Лэраби согласился.

B: модификация костей. Ненормальный размер, форма, потеря костной массы, образование кости.

— Я вижу три типа изменений.

Я указала на круг, похожий на пробитое отверстие. — Некоторые повреждения выглядят круглыми и кистозными, как то, что на носовой кости.

Я указала на сотовый узор в указательном пальце.

— На некоторых фалангах имеется кружевное огрубение.

Я перевела ручку на фалангу, форма которой изменилась с гантели на заостренный карандаш.

— Резорбция в одной.

— По-моему, это выглядит как классическая рентгенологическая проказа из учебника, — сказал Лэраби.

— Вы уловили намеки на что-либо ещё в теле?

Лэраби поднял обе ладони вверх и пожал плечами в жесте «не совсем». — Пара увеличенных лимфатических узлов, но они не показались мне чем-то особенным. Легкие были как фарш, так что я действительно мало что мог увидеть.

— При лепроматозной проказе наиболее очевидные кожные поражения были бы на лице.

— Да. А у этого парня его не было.

Возвращаюсь к заднему мозгу.

Нет макроскопически наблюдаемых изменений в мягких тканях.

Диффузное пятнистое разрежение, истончение коры, заострение по крайней мере одной фаланги.

Вниз через ментальные пласты.

Новообразования. Дефицитные заболевания. Метаболические. Инфекционные. Аутоиммунные.

Медленное, доброкачественное течение.

Кисти и стопы.

Молодой взрослый.

— Но можете быть уверены, что я внимательно посмотрю на гистологию, когда слайды будут готовы.

Слова Лэраби едва дошли до меня, пока я пролистывала возможные диагнозы. Проказа. Туберкулез. Spina ventosa. Остеохондроматоз.

— Не звони отцу Дамиану пока, — сказала я, выключая негатоскопы. — Я собираюсь кое-что раскопать.

— Тем временем я еще раз взгляну на то, что осталось от кожи и лимфатических узлов этого парня. — Лэраби покачал головой. — Очень помогло бы, если бы у него было лицо.

Я едва устроилась за своим столом, когда зазвонил телефон. Это была Шейла Янсен.

— Я была права. Это был не кокс, сгоревший на днище той «Сессны».

— Что это было?

— Это еще предстоит определить. Но это был не кокаин. Есть прогресс по пассажиру?

— Мы работаем над этим.

Я не стала упоминать наши подозрения о здоровье мужчины. Лучше подождать, пока мы не будем уверены.

— Узнала кое-что еще о Рики Доне Дортоне, — сказала Янсен.

Я ждала.

— Кажется, у Рики Дона произошло небольшое недоразумение с Корпусом морской пехоты США в начале семидесятых, отсидел в карцере, получил пинка под зад.

— Наркотики?

— Капрал Дортон решил отправить немного гашиша домой в качестве сувенира о своем времени в Юго-Восточной Азии.

— Какая оригинальная мысль.

— На самом деле, его схема была довольно изобретательной. Дортон был назначен в отдел по делам погибших во Вьетнаме. Он подсовывал наркотики в гробы в морге в Дананге, затем сообщник извлекал их по прибытии в Штаты, прежде чем тело военнослужащего отправлялось к семье. Дортон, вероятно, работал с кем-то, с кем познакомился во время своей службы, с тем, кто знал распорядок морга.

— Умно. Боже. — Холодно, но умно.

— За исключением того, что капрала Эйнштейна поймали на последней неделе его службы.

— Неудачное время.

— Дортон исчез на некоторое время после своего освобождения. В следующий раз мы видим его в Снидвилле, где он руководит выездными экскурсиями для рыболовного лагеря Grizzly Woodsman Fishing Camp.

— Grizzly Woodsman? Это одна из тех контор, которая помогает бухгалтерам из Акрона поймать баса своей мечты?

— Ага. Думаю, образование по GED и увольнение с позором ограничили возможности Рики Дона в крупных фирмах на Уолл-Стрит. Но не его стремления. Два года в качестве тренера по рыбной ловле, и Дортон открывает свое собственное дело. Wilderness Quest.

— Ты не думаешь, что Рики Дон переправил какой-то товар, прежде чем Корпус обнаружил его маленькую схему экспорта?

— Не-а. Прекрасный гражданин, вероятно, откладывал немного с каждой зарплаты, работал на гражданской работе по выходным, вот такие дела. В любом случае, к середине восьмидесятых Дортон сменил рыболовные сапоги на тонкие полоски. В дополнение к рыболовному лагерю он владеет магазином спортивных товаров в Морристауне, Теннесси, и двумя «дворцами развлечений» в Каннаполисе.

— Уважаемый бизнесмен, — сказала я.

— И военный опыт Рики Дона хорошо его научил. Если Дортон занимается чем-то незаконным, он теперь действует издалека. Держится так хладнокровно, что копы не могут заставить его вздрогнуть.

Что-то зашевелилось в осадке в глубине моего мозга.

— Ты сказала, что Дортон из Снидвилла?

— Ага.

— Теннесси?

— Ага. Мама Дортон и около триллиона родственников всё ещё живут там.

«Осадочная» мысль перевернулась, вялая и ленивая.

— Есть шанс, что Дортон — меланджон?

— Как ты догадалась?

— Он?

— Конечно. Я впечатлена. До вчерашнего дня я никогда не слышала о меланджонах. — Янсен, возможно, уловила что-то в моем голосе. — Это наводит на какие-то мысли?

— Просто предчувствие. Может быть, ничего.

— Ты знаешь, как со мной связаться.

Я посидела некоторое время после того, как мы отключились.

Копать.

Верхние слои. Недавние отложения.

Американская академия судебных наук. Научная сессия.

Какой год? Какой город?

Я повернулась к программам AAFS на своей полке.

Через десять минут я нашла то, что искала. Двенадцать лет назад. Презентация аспиранта о частоте заболеваний среди меланджонских популяций.

Пока я читала аннотацию, «осадочная» мысль, тяжело переваливаясь, поднялась на ноги и медленно приняла форму.

— Саркоидоз.

Когда Лэраби поднял голову, его настольная лампа отбрасывала тени на морщины на его лице.

— Это вернет нас к лимфатическим узлам, легким и коже.

— Приблизительно четырнадцать процентов случаев саркоидоза имеют поражение скелета, в основном в коротких костях кистей и стоп.

Я положила учебник по патологии на стол перед ним. Лэраби почитал немного, затем откинулся назад, подперев подбородок ладонью. Его выражение лица говорило мне, что он не убежден.

— Большинство случаев саркоидоза протекают бессимптомно. Болезнь имеет медленное, доброкачественное течение, обычно со спонтанным заживлением. Люди даже не знают, что у них это есть.

— Пока им не сделают рентген по какой-то другой причине, — сказал он.

— Именно.

— Например, потому что они мертвы.

Я проигнорировала это.

— Саркоидоз в основном поражает молодых взрослых, — сказала я.

— И наиболее очевиден рентгенологически в легких.

— Ты сказал, что легкие были как фарш.

— Саркоидоз в основном наблюдается среди афроамериканцев.

— Существует высокая заболеваемость среди меланджонов.

Лэраби посмотрел на меня, как будто я сказала о воинах Ольмеков.

— Всё сходится. На затылке пассажира есть анатолийский бугор, а на его резцах модифицированная лопатообразность. Его скулы расширены, в остальном парень похож на Чарльтона Хестона.

— Напомни мне о меланджонах.

— Это довольно смуглые люди с европейскими чертами лица. У некоторых есть азиатская складка века.

— Живут где?

— Большинство находится в горах Кентукки, Вирджинии, Западной Вирджинии и Северной Каролины.

— Кто они?

— Выжившие из потерянной колонии Роанок, португальские кораблекрушения, потерянные колена Израиля, финикийские моряки. Ты можешь выбрать любую из теорий.

— Какая сейчас самая популярная?

— Потомки испанских и португальских колонистов, которые покинули поселение Санта-Элена в Южной Каролине в конце шестнадцатого века. Предположительно, эти люди смешались с пауатанами, катавба, чероки и рядом других племен. Возможно, был даже некий вклад от мавританских и турецких галерных рабов, а также от португальских и испанских заключенных, оставленных на острове Роанок в 1586 году.

— Оставленных кем?

— Сэром Фрэнсисом Дрейком.

— Кем сами меланджоны считают себя?

— Они утверждают, что имеют различное португальское, турецкое, мавританское, арабское и еврейское происхождение, смешанное с коренными американцами.

— Есть ли доказательства в поддержку этого?

— Когда их впервые встретили в шестнадцатом веке, они жили в хижинах, говорили на ломаном английском и называли себя «португальцами».

Лэраби сделал жест рукой «дай еще».

— Недавнее исследование частоты генов не выявило значительных различий между популяциями меланджонов в Теннесси и Вирджинии и популяциями в Испании, Португалии, Северной Африке, Мальте, Кипре, Иране, Ираке и Леванте.

Лэраби покачал головой. — Как ты запоминаешь такие вещи?

— Я не запоминаю. Я только что посмотрела. Есть много меланджонских веб-сайтов.

— Какое это имеет отношение?

— Большая популяция меланджонов живет недалеко от Снидвилла, Теннесси.

— И?

— Помнишь Рики Дона Дортона?

— Владельца «Сессны».

— Дортон из Снидвилла, Теннесси.

— Это сходится.

— Так и думала.

— Позвони Шейле Янсен. Я позвоню в Снидвилл.

Я только закончила разговор с агентом NTSB, когда Слайделл и Ринальди появились во второй раз за день.

— Слышали когда-нибудь о человеке по имени Дж. Дж. Уайетт? — спросил Ринальди.

Я покачала головой.

— Похоже, Уайетт был в быстром наборе Дэррила Тайри.

— Значит, Тайри часто звонил Уайетту?

Ринальди кивнул. — Со своего сотового телефона.

— Недавно?

— Последние три звонка были сделаны незадолго до семи утра в прошлое воскресенье.

— Кому?

— На сотовый телефон Уайетта. — Лицо Слайделла выглядело покрасневшим от жары.

— Который находился где? — спросила я.

— Скорее всего, в руке Уайетта. — Слайделл вытер лоб.

Я сдерживала ответ, когда Лэраби вошел, улыбаясь шире, чем могло вместить его худое лицо.

— Ребята, — сказал судмедэксперт Слайделлу и Ринальди, — вы находитесь в присутствии гения.

Лэраби полупоклонился в мою сторону, затем помахал в воздухе клочком бумаги.

— Джейсон Джек Уайетт.

Абсолютная тишина заполонила мой маленький кабинет.

Озадаченный нашей нереакцией, Лэраби перевел взгляд со Слайделла на Ринальди и на меня.

— Что?

Слайделл заговорил первым.

— Что насчет Джейсона Джека Уайетта, Док?

— Двадцатичетырехлетний мужчина-меланджон из Снидвилла, Теннесси. Об Уайетте сообщила как о пропавшем три дня назад обеспокоенная бабушка.

Лэраби поднял взгляд от своих заметок.

— Бабуля говорит, что молодой Дж. Дж. страдал от «артрита» в кистях и стопах. Стоматологические записи в пути, и похоже, что совпадение по пассажиру «Сессны» будет успешным.

Никто не сказал ни слова.

— Готовы к лучшему?

Три кивка.

— Бабушку зовут Эффи Опал Дортон Камбо.

Невероятно широкая улыбка Лэраби расширилась.

— Дж. Дж. Уайетт и Рики Дон Дортон — теннессийские целующиеся кузены (кровные родственники).

ТРИДЦАТЬ СЕКУНД ПРОШЛО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ КТО-ЛИБО ЗАГОВОРИЛ. Ринальди смотрел в потолок. Слайделл изучал свои ботинки. Оба выглядели так, словно производили сложные математические расчеты в уме.

Зная, что он не в курсе, но не зная почему, Лэраби ждал, пока мы закончим, улыбка исчезла. Его расслабленное лицо выглядело так, будто всю жизнь пеклось в духовке.

Я начала диалог, подняв указательный палец.

— Джейсон Джек Уайетт может быть пассажиром на «Сессне».

— «Сессна» принадлежала Рики Дону Дортону, — сказал Ринальди.

Я добавила палец.

— Уайетт был двоюродным братом Дортона, — предложил Слайделл.

Палец с кольцом.

— Дэррил Тайри часто звонил Уайетту, в том числе три раза утром, когда разбилась «Сессна». — Ринальди.

Мизинец.

— Выгрузив по крайней мере четыре кило кокса. — Слайделл.

Мой большой палец поднялся.

— Тайри — дилер, — сказал Ринальди, — чья подруга недавно пропала без вести.

Я начала вторую руку.

— После того, как грохнула своего ребенка. — Слайделл.

— Возможно, — сказала я.

— Два члена семьи Тамелы также пропали. — Ринальди проигнорировал наш обмен мнениями о ребенке.

Мой второй средний палец поднялся.

— И права сладких щечек всплыли в доме с двумя килограммами кокса и мертвым парнем в уборной. — Слайделл.

Второй палец с кольцом.

— В доме, которым владеет Санни Паундер, дилер низкого уровня, который стучал копам о ребенке Тамелы.

Второй мизинец.

— Дом, во дворе которого похоронены медведи, — добавила я, опуская обе руки.

Слайделл произнес выразительное ругательство.

Я предложила одно из своих.

В кабинете Лэраби зазвонил телефон.

— Ты собираешься посвятить меня во всё это, — сказал мне судмедэксперт, затем выскочил за дверь.

Ринальди полез во внутренний карман, вытащил пакет Ziploc и бросил его на мой стол.

— Криминалисты нашли это, спрятанным с кокаином. Подумали, может, это что-то значит для вас.

Прежде чем взять пакет, я взглянула на Ринальди.

— Анализ следов уже прошелся по нему.

Расстегнув застежку, я изучила содержимое.

— Перья?

— Очень необычные перья. — Ринальди.

— Я ничего не знаю о перьях.

Слайделл пожал плечами. — Вы были так увлечены Йоги и его друзьями, Док.

— То кости. А это перья.

Ринальди вытащил восьмидюймовое перо и покрутил его. Даже под флуоресцентным светом синие оттенки выглядели насыщенными и радужными.

— Это не певчий воробей, — сказал он.

— Я не понимаю, — сказала я.

— Почему кто-то прячет птичье оперение с нелегальными наркотиками?

— Может быть, перья уже были в подвале, а кокс случайно припарковали сверху.

— Может быть. — Ринальди вернул перо на место.

Я вспомнила о костях медведя.

— На самом деле, там была какая-то птица, смешанная с медведями.