Мне не нравилось чувствовать, что я не контролирую ситуацию.

Контроль. Это всегда было моей проблемой. Темпе должна была всё контролировать. Это было единственное озарение, которое я получила из моего единственного опыта анализа.

Мне не нравился анализ, не нравилось признавать, что мне нужна помощь извне.

И мне не нравилось говорить о своих чувствах. Никогда. Ни с психологом. Ни со священником. Ни с Йодою. Ни с Райаном. Мне хотелось выскользнуть из кабинки и забыть об этом разговоре.

Как будто в знак предательства, одинокая слеза направилась на юг из одного глаза. Смущенная, я вытерла щеку тыльной стороной ладони.

— Закончила?

Я кивнула.

Райан оплатил счет.

На парковке стояли два внедорожника и моя Mazda. Райан прислонился к водительской двери, притянул меня к себе и двумя руками наклонил моё лицо вверх.

— Говори.

Я попыталась опустить подбородок.

— Давай прос—

— Это как-то связано с прошлой ночью?

— Нет. Прошлая ночь была… — Мой голос стих.

— Была что?

Боже, я ненавидела это.

— Отлично. — Фейерверки и Увертюра «Вильгельм Телль».

Райан провел большим пальцем под каждым моим глазом.

— Тогда почему слёзы?

Ладно, здоровяк. Ты хочешь чувств?

Я глубоко вздохнула и выложила всё.

— Какой-то больной сукин сын сжёг новорожденного. Какой-то другой придурок забивал диких животных, будто это была плесень под раковиной. Двое парней убились о скалу, пытаясь поднять колумбийскую экономику. И какому-то бедняге прострелили мозги, а его голову и руки забросили в сральник.

Моя грудь издала серию крошечных всхлипов.

— Я не знаю, Райан. Иногда мне кажется, что добро и милосердие несутся к вымиранию быстрее, чем кондор или черный носорог.

Слёзы теперь текли.

— Жадность и черствость побеждают, Райан. Любовь, доброта и человеческое сострадание становятся просто еще несколькими пунктами в списке вымирающих видов.

Райан притянул меня к себе. Обняв его, я плакала на его груди.

Секс той ночью был медленнее, нежнее. Виолончели и треугольник, а не барабаны и тарелка.

После этого Райан гладил мои волосы, пока я лежала, прижавшись щекой к впадине под его ключицей.

Засыпая, я почувствовала, как Берди запрыгнул на кровать и свернулся клубком позади меня. Часы тихо тикали. Сердце Райана стучало мирным, устойчивым ритмом. Хоть, возможно, и не счастливая, я чувствовала себя в безопасности.

Это было последнее ощущение безопасности на долгое, долгое время.

Я ПОСМОТРЕЛА НА ЧАСЫ. ЧЕТЫРЕ ДВАДЦАТЬ ТРИ. БЕРДИ ИСЧЕЗ. Райан тихонько храпел рядом со мной.

Мне снилась Тамела Бэнкс. Я лежала минуту, пытаясь собрать воедино фрагментированные образы.

Гидеон Бэнкс. Женева. Кэти. Ребенок. Яма.

Мои сны обычно очень просты. Мой разум берет недавние события и сплетает их в ночные мозаики. Никаких подсознательных головоломок. Никаких фрейдистских загадок.

Так о чем, черт возьми, был этот сон?

Чувство вины за то, что я не ответила на звонок Женевы Бэнкс?

Я пыталась.

Дважды.

Чувство вины за то, что не рассказала дочери о Райане?

Кэти познакомилась с ним, когда привезла Бойда.

Познакомилась, да.

Страх за Тамелу? Грусть из-за её ребенка?

Затем мой разум заработал.

Почему водительское удостоверение Тамелы Бэнкс находилось на ферме, принадлежащей Санни Паундеру, человеку, недавно арестованному за торговлю наркотиками? Тамела поехала туда с Дэррилом Тайри? Кокаин принадлежал Тайри? Паундеру? Почему его оставили в подвале?

Где была Тамела?

Где был Дэррил Тайри?

Внезапная ужасная мысль.

Может ли жертва в уборной быть Тамелой Бэнкс? Убил ли её Дэррил Тайри из страха, что она раскроет, что случилось с ребенком? Из-за гнева, что ребенок был не его?

Но это было невозможно. Кости в уборной были лишены плоти. Ребенок Тамелы был найден всего неделю назад.

Но когда умер младенец?

Я восстановила в памяти то, что знала о сроках.

Тамела рассказала своей сестре о беременности прошлой зимой. Она ушла из дома отца где-то на Пасху. Свидетели сообщили, что она жила с Тайри в доме на Саут-Трайон-Стрит в течение четырех месяцев.

Ребенок мог родиться в июле или даже в конце июня. Когда Тамелу видели в последний раз? Могла ли она умереть несколько недель назад? Могла ли высокоорганическая среда в уборной ускорить разложение?

Если не Тамела, то кто был жертвой в уборной? Почему он там? Кто его застрелил?

Я думала, что череп выглядит мужским, но был ли это он?

Где был Дэррил Тайри? Могла ли я ошибаться насчет того, что череп выглядел кавказским? Могли ли мы вытащить голову и руки Тайри из ямы?

Действительно ли я видела реакцию в глазах Ринальди? Спровоцировали ли голова и руки какое-то воспоминание? Если да, почему он держит это при себе?

Вопрос Слайделла был хорошим. Как две кости кисти из выгребной ямы оказались в неглубокой могиле с медведями и птицами?

Кто убил всех этих животных?

Если останки из уборной не Тамелы, могла ли она постигнуть ту же участь, что и эта жертва?

Вопросы крутились и вертелись в моей голове.

Из фермы с выгребной ямой мой разум отправился на запад через округ, к месту крушения на кукурузном поле. Я представила Харви Пирса и его анонимного пассажира, их трупы, заключенные в хрустящие черные саваны.

Кто был пассажиром Пирса? Что за странное повреждение на его носовой кости?

Янсен нашла обугленный материал под «Сессной». Это был ещё кокаин или какой-то другой незаконный наркотик? Что-то совершенно иное?

Какова связь мужчин в «Сессне» с Рики Доном Дортоном? Пирс и его пассажир угнали самолет Дортона, или эти трое были частью сети по торговле наркотиками? «Собачья дверца» и отсутствующее сиденье казались несовместимыми с недавно угнанным самолетом.

Я повернула голову на подушке.

Совершаю ли я ошибку с Райаном? Может ли это сработать? Если нет, можем ли мы сохранить ту дружбу, которая у нас была? Постороннему наше постоянное препирательство могло показаться враждебностью. Таков был наш способ. Спарринг. Дразнить. Сражаться. Но под этим лежало уважение и привязанность. Если окажется, что мы не можем быть любовниками, сможем ли мы снова стать коллегами и друзьями?

Хочу ли я быть парой? Могу ли я действительно уступить свою долго завоевываемую независимость? Придется ли мне?

Хочет ли Райан серьезных отношений? Способен ли он на моногамию? Способен ли он на моногамию со мной? Могу ли я снова в это поверить?

Было облегчением, когда наконец наступил день. В набирающем свету я наблюдала, как в моей комнате обретают форму знакомые предметы. Раковина, которую я собрала на пляже в Китти-Хок два лета назад. Бокал для шампанского, в который я бросала свои серьги. Фотографии Кэти в рамках. Кабавиль, который я купила в Гватемале.

И незнакомое.

Лицо Райана было темнее, чем обычно, загорелое после его дней на Кингс-Маунтин и ферме. Ранний свет лежал золотом на его коже.

— Что? — Райан поймал мой взгляд.

Я уставилась ему в глаза. Независимо от того, как часто я это переживала, интенсивность синевы всегда удивляла меня.

Я покачала головой.

Райан поднялся на локте.

— Ты выглядишь напряженной.

Мне хотелось сказать, что у меня на уме, сформировать запретные слова, задать запрещенные вопросы. Я сдержалась.

— Это пугающие вещи.

— Да, — согласилась я.

Что пугает, Эндрю Райан? Ты? Я? Ребенок в дровяной печи? Гидрошок в голову?

— Мне очень жаль насчет пляжа. — Более безопасная почва.

Райан расплылся в улыбке. — У меня есть две недели. Мы доберемся туда.

Я кивнула.

Райан откинул одеяло.

— Думаю, сегодня это Квин-Сити.

Мы с Райаном заехали в Starbucks, затем он высадил меня у офиса MCME. Сразу же по прибытии я позвонила Женеве Бэнкс. Снова я не получила ответа.

Укол опасения. Ни Женева, ни ее отец не работали вне дома. Где они? Почему никто не отвечает?

Я набирала Ринальди, когда он и его партнер вошли в мой офис.

— Как дела? — спросила я, кладя трубку.

— Хорошо.

— Хорошо.

Мы обменялись заготовленными улыбками.

— Вы недавно разговаривали с Женевой или Гидеоном Бэнксом?

Слайделл и Ринальди обменялись взглядами.

— Женева звонила в понедельник, — сказала я. — Я перезвонила ей, но не получила ответа. Я только что попробовала снова. Всё ещё нет ответа.

Ринальди посмотрел вниз на свои мокасины. Слайделл посмотрел на меня безразлично.

Холодные пальцы обхватили моё сердце.

— Это та часть, где вы говорите мне, что они мертвы, верно?

Слайделл ответил одним словом.

— Исчезли.

— Что значит, исчезли?

— Смылись. Свалили. Улетучились. Мы здесь, чтобы узнать, не знаешь ли ты чего, вы с Женевой ведь подружки и всё такое.

Я перевела взгляд со Слайделла на его партнера.

— Шторы задернуты, и место заперто крепче, чем ядерный реактор. Соседка видела, как машина Бэнксов отъехала рано утром в понедельник. С тех пор их не видели.

— Они были одни?

— Соседка не была уверена, но думала, что видела кого-то на заднем сиденье.

— Что вы собираетесь делать?

Ринальди поправил свой галстук, осторожно центрируя верхний конец над нижним.

— Мы их ищем.

— Вы разговаривали с другими детьми Бэнксов?

— Да.

Я снова повернулась к Слайделлу.

— Если этот Тайри — такой подонок, как вы говорите, Женева и её отец могут быть в опасности.

— Угу.

Я сглотнула.

— Тамела и её семья могут быть уже мертвы.

— Ты проповедуешь «хору», Док. Что касается меня, чем быстрее мы посадим их задницы в мешок, тем лучше.

— Вы шутите, да?

— Слышала когда-нибудь о пособничестве и подстрекательстве?

— Гидеону Бэнксу, ради Бога, за семьдесят. У Женевы, вероятно, IQ петрушки.

— Как насчет воспрепятствования правосудию или соучастия после совершения преступления?

— После какого преступления? — Я не верила в это.

— Начнем с infantalcide, — Слайделл.

— Слово «детоубийство» (infanticide), — огрызнулась я.

Слайделл упер кулаки в бедра и откинулся назад, натягивая нижние пуговицы рубашки до предела прочности.

— У тебя ведь нет ни малейшего представления о местонахождении этих людей, не так ли, Док?

— Я бы не сказала вам, даже если бы знала.

Руки Слайделла опустились, и его голова подалась вперед. Мы свирепо смотрели друг на друга через мой стол, как павианы, оспаривающие право первого доступа к водопою.

— Давай поговорим о другой ситуации, — сказал Ринальди.

Как по команде, зазвонил мобильный телефон. Слайделл вытащил его из кармана. — Слайделл.

Он послушал мгновение, затем вышел в коридор.

Я посмотрела Ринальди прямо в глаза.

— Когда я описывала то, что мы нашли вчера в той уборной, у тебя что-то щёлкнуло.

— Что заставляет вас так говорить?

— Что-то в ваших глазах.

Ринальди вытащил манжеты рубашки из-под пиджака и разгладил их на запястьях.

— Вы закончили осмотр черепа и костей кистей?

— Это главный пункт моей повестки дня.

Люминесцентные лампы гудели над головой. Голос Слайделла доносился из коридора.

— Кто такой этот Дэррил Тайри? — спросила я.

— Сутенер, наркодилер и порнограф. Хотя я не уверен, что мистер Тайри использует этот порядок в своем резюме. Сообщите мне, что вы решите насчет черепа.

Ринальди направился к двери как раз в тот момент, когда в ней появился Джо Хокинс. Оба мужчины остановились. Хокинс протянул руку мимо Ринальди и передал мне большой коричневый конверт.

Я поблагодарила его. Хокинс удалился.

Ринальди медленно обернулся и закатил глаза в сторону своего партнера.

— Худыш может быть немного грубоват. Но он хороший коп. Не волнуйтесь, доктор Бреннан. Мы найдем Бэнксов.

В этот момент Слайделл просунул голову в дверь.

— Похоже, «Зеленые просторы» не являются местом преступления для жертвы из уборной.

Ринальди и я ждали, что он продолжит.

— Криминалисты сегодня утром посветили там LumaLite. — Хотя Слайделл улыбался, уголки его рта оставались плоскими. — Нет крови. Темно, как в торговом центре в Рождество.

Когда Ринальди и Слайделл ушли, я отнесла конверт Хокинса в «вонючую комнату» и начала помещать рентгеновские снимки на негатоскопы.

Каждый фильм вдохновлял на новое прозвище для Слайделла.

Придурок.

Урод.

Лучше всего работали односложные обращения. Если только угол не выскальзывал и пленку не нужно было переставлять.

Мудак.

Чудак.

Снимок за снимком я прорабатывала «инфраструктуру» пассажира. Ребра, позвонки, таз, рука, нога, грудина и ключица.

Кроме массивной травмы от замедления, скелет выглядел совершенно нормально.

Пока я не повесила последние четыре снимка.

Я смотрела на кисти и стопы пассажира, когда Лэраби подошел сзади. Полные десять секунд ни один из нас не говорил.

Лэраби нарушил молчание.

— Иисус Христос на цветущей груше. Я надеюсь, что это не то, о чем я думаю.

Я СМОТРЕЛА НА УЗОР ИЗ СЕРЫХ И БЕЛЫХ ЦВЕТОВ, ИСХОДЯЩИЙ от рентгеновского снимка. Рядом со мной Лэраби делал то же самое.

— Вы видели поражение, когда осматривали носовые кости? — спросил судмедэксперт.

— Одно повреждение.

— Активное?

— Да.

Я услышала, как подошвы Лэраби скрипят по плитке, как его ладони трутся вверх и вниз по плечам.

— Вы думаете, это проказа? — спросил он.

— Похоже.

— Какого чёрта кто-то подхватил проказу в Северной Каролине?

Вопрос повис в воздухе, пока я копалась в слоях в глубине своего разума.

Аспирантура. Систематика патологии костей.

A: анатомическое распределение.

Я указала кончиком ручки на кости пальцев рук и ног.

— Помимо носовых костей, процесс, по-видимому, ограничен костями кистей и стоп, особенно проксимальными и средними фалангами.