На одолженной у подруги машине Мэри Уэллс съездила в Грили – городок на другой стороне высоких равнин в двух часах езды к западу от Холта, провела там весь теплый весенний день, обходила разные учреждения – искала работу. Уже в конце дня она нашла место в страховой компании в центре, в старой части города. После она позвонила домой из телефонной будки. Ей стало легче: она поверила, что теперь все наладится. Девочки уже вернулись из школы, и она сообщила им, что доберется домой на закате и они сядут ужинать вместе.

В Холте она вернула машину подруге и прошлась до своего домика в южной части города. Улицы были пусты, все уже ужинали. Возле дома она обнаружила, что девочки ждут ее на крылечке.

– Вы беспокоились обо мне? – спросила она.

– Ты долго.

– Я приехала, как только смогла. Но теперь все хорошо. Я дома.

Они вошли внутрь, она приготовила ужин и, когда они сели на кухне, рассказала им, что днем нашла работу в Грили.

– Там будет лучше, – убеждала их она. – Сможем начать заново.

– Я не хочу переезжать, – возразила Дена.

– Понимаю, милая. Но, думаю, так нужно. Прости. Я не могу здесь оставаться, и ты сама знаешь, что мне надо работать ради всех нас. Тут это не получится. Поначалу будем снимать квартиру. Это все, на что пока у меня хватит денег. Мы арендуем грузовик для переезда на три-четыре дня. Остановимся в мотеле и будем искать квартиру.

Она взглянула на девочек, их лица были такими юными и нежными.

– Может, найдем квартиру с видом на горы. Как вам такое?

– У нас там не будет друзей, – сказала Дена.

– Пока нет. Но появятся. Мы заведем новых.

– А как же Ди-Джей?

– В смысле?

– Он останется один. Когда мы уедем.

– Можешь писать ему. И это всего в двух часах езды, он сможет иногда нас навещать. И, наверное, ты сможешь навещать его.

– Это не то же самое.

– О, милая, я не могу все исправить! – воскликнула она.

Посмотрела на них: обе девочки были готовы расплакаться.

– Но я привезла вам кое-что, – сказала она.

Она ушла в коридор и вернулась с двумя пакетами, поставила их на стол. В одном было желтое платье для Эммы, та надела его и закружилась в нем, чтобы все полюбовались. В другом была маленькая коробочка с консилером. Рекламный слоган гласил: «Скрывает все».

– Я покажу тебе, как им пользоваться, – сказала мать.

– Что это?

– Я тебе покажу.

Она встала над Деной и выдавила из маленького тюбика немного бежевой пасты на палец, втерла ее в шрам под глазом дочери, разгладила. Шрам все равно был красным и блестящим, макияж приглушил его едва-едва. Девочка прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало и вернулась.

– Как тебе? – спросила Мэри Уэллс. – Правда ведь лучше?

– Все равно видно.

– Но ведь лучше, милая. Тебе не кажется? По-моему, так гораздо лучше.

– Нормально, мам.

В пятницу днем, когда Мэри Уэллс с девочками загружали арендованный грузовик, Ди-Джей подошел к их дому после школы и помог им донести последние вещи. Мэри Уэллс решила, что не может больше ждать. Управляющий в страховой компании хотел, чтобы она приступила к работе в середине следующей недели, и она знала, что, если отложит переезд, не сможет уехать вовсе. Она сомневалась, что ей хватит воли и энергии. Она выставила дом на продажу у риелтора, в школе поговорила с директором и учителями дочерей, и девочкам разрешили уйти из школы с проходными баллами, поскольку осталось всего две недели занятий и обе девочки хорошо успевали в течение года.

В эти последние несколько дней Ди-Джей с Деной каждый вечер ходили в сарай в дальнем переулке, сидели за столом друг напротив друга в темной комнатке при свечах. Они ели крекеры с сыром, пили холодный кофе и разговаривали.

– Мама сказала, я смогу писать тебе, – сообщила ему Дена. – Будешь мне отвечать?

– Наверно. Я никогда раньше не писал писем.

– Но ты можешь писать мне. И мама сказала, что ты можешь иногда приезжать.

– Ладно.

– Ты не хочешь?

– Я же сказал «ладно».

– Как тебе мое лицо?

– Лицо?

– Шрам.

– Выглядит нормально. Не знаю.

– По-твоему, макияж помогает его немного скрыть?

– По мне и так нормально. Мне он и раньше не мешал.

– Все на меня смотрят. Меня это бесит.

– Ну и черт с ними, – ответил он. – Не обращай внимания на других. Они ничего не понимают.

Дена посмотрела на него, коснулась его руки, а он не отвел взгляд, но, когда она убрала руку, он отвернулся.

– Хочешь еще крекеров? – спросил он.

– А ты?

– Да.

– Тогда и я тоже.

В конце дня грузовик был загружен, большую заднюю дверь кузова закрыли. Они вышли из дома, Мэри Уэллс заперла его в последний раз. Ди-Джей стоял на тротуаре, ждал, она вышла на улицу и внезапно заключила его в объятия.

– О, мы будем скучать по тебе, Ди-Джей! – воскликнула она. – Мы будем так по тебе скучать! Береги себя.

Она отпустила его и заглянула ему в лицо.

– Обещаешь?

– Да, мэм.

– Я серьезно. Ты должен заботиться о себе.

– Буду.

– Ладно. Нам пора ехать.

Она обошла грузовик и забралась в кабину. Девочки стояли напротив Ди-Джея, Эмма уже плакала. Она быстро обняла его за талию, убежала, залезла в грузовик и спрятала лицо у мамы в коленках.

– Я напишу тебе, – пообещала Дена. – Не забывай.

– Не забуду.

Она подошла и поцеловала его в щеку, затем отодвинулась и взглянула на него, а он стоял и смотрел на нее, руки в карманах, уже покинутый и одинокий, а затем она развернулась и забралась в грузовик. Завелся двигатель; она, сидя у окна, подняла руку, махала ею тихонько, шептала «до свидания», а он все стоял на тротуаре, пока они не отъехали от дома, не свернули за угол и не исчезли.

Когда они уехали, он подошел к крыльцу, заглянул в окно гостиной. Внутри теперь было непривычно пусто. Он обошел дом по переулку, прошел мимо вдовьих домов, пустого участка и дома своего дедушки.

В деревянном сарайчике было сумрачно и полно теней. Он зажег свечу, поставил ее на стол, оглянулся на темную дальнюю стену и полку. Пламя мерцало, роняло отсветы на стены. Смотреть было особо не на что. Картина в раме с изображением младенца Иисуса висела на стене. Несколько настольных игр. Старые тарелки, столовые приборы в коробке. Без Дены ему было неприютно в сарае. Казалось, все не так. Он просвистел тихонько сквозь зубы какую-то придуманную им мелодию. Затем смолк. Встал, задул свечу, вышел на улицу, закрыл засов. Стоял и долго смотрел на старый заброшенный дом на противоположной стороне двора, заросший сорняками, старый черный «десото» ржавел в кустах. Затем он снова вышел в переулок. Спускалась ночь. Ему пора домой, готовить ужин. Дедушка его ждет. Уже прошел час, когда дедушка обычно ужинает.