Ранним субботним утром Мэри Уэллс выбралась из постели и поехала с дочерями в магазин на шоссе 34 на краю города – купить еды, чего она не делала уже много дней. В доме закончились продукты, и, хотя Мэри Уэллс было безразлично, ест она или нет, девочки были голодными.

По шоссе к востоку от Холта водитель из Сент-Фрэнсиса, штат Канзас, тянул на пикапе «форд» полуприцеп, в котором ехали пять чистокровных симментальских бычков. Он собирался продать бычков осенью, но жена так разболелась, что у него руки не дошли: все ухаживал за ней, много раз возил ее срочно в больницу, а потом пришлось с горечью организовывать похороны. Теперь он тащил бычков на аукцион в Браше к понедельнику, планировал покормить их и дать им отдохнуть в воскресенье, напоить как следует, чтобы они набрали вес, а он получил бы за них по максимуму, хоть время для продажи бычков и было неподходящее.

Ехал он небыстро. Он вообще не ездил быстро, когда тянул за собой полуприцеп со скотом, а тут еще специально замедлился, потому что машин на дороге в тот час было больше и особенно потому, что садившееся солнце светило ему в глаза. Он въехал в Холт, как вдруг на него с парковки перед продуктовым вырулила машина.

Вела машину Мэри Уэллс. Десять минут назад она увидела Боба Джетера, стоявшего перед холодильником с мясом в продуктовом на шоссе 34: рядом с ним была блондинка, и Боб Джетер обнимал ее за талию.

Старшая дочь, ехавшая на переднем сиденье, увидела пикап, который надвигался на них, и закричала:

– Мама! Осторожно!

Человек из Сент-Фрэнсиса сделал что мог, чтобы остановиться, но за ним катился тяжелый полуприцеп, поэтому пикап врезался в бок ее машины, отчего легковушка выскочила на противоположную сторону шоссе и врезалась в столб, который переломился пополам, потянув за собой провода.

Младшая дочь, Эмма, сидевшая позади матери, отлетела к противоположной двери, ударилась головой и потеряла сознание. Мэри Уэллс впечаталась лбом в ветровое стекло, а когда пришла в себя, обнаружила, что не может пошевелить левой рукой, в которой уже нарастала пульсирующая боль. Дену, сидевшую рядом, отбросило вперед и вбок, и осколок ветрового стекла рассек ей бровь и щеку. Когда машина наконец остановилась, Дена закрыла лицо ладонями. Те наполнились кровью, и она закричала.

– Милая! – закричала и Мэри Уэллс. – О боже!

Она убрала волосы от лица девочки.

– Посмотри на меня, – просила она. – Дай мне взглянуть. О господи!

Кровь лилась по щеке девочки на рубашку, мать вытирала ее, пытаясь остановить.

Какой-то водитель на парковке через дорогу побежал в продуктовый и вызвал скорую, та с ревом примчалась за несколько минут, фельдшеры выпрыгнули, открыли двери машины, забрали Мэри Уэллс с дочерями в свой автомобиль и повезли их в отделение неотложной помощи Холтской окружной мемориальной больницы на Мэйн-стрит, всего в нескольких кварталах от аварии.

Пикап, полуприцеп со скотом и легковушка все еще перекрывали движение, и пять белых с рыжими подпалинами бычков вылезли из полуприцепа, поскольку задняя его дверь открылась при аварии. Водители из других машин и пикапов пытались направить животных в импровизированный загон из автомобилей на дороге, но один из бычков хромал, поскальзывался на шоссе и ревел, потому что его задняя левая нога почти переломилась надвое в суставе и нижняя часть болталась свободно и волочилась по асфальту. Бычок все хромал, пытаясь опереться на раненую ногу, а кровь лилась на дорогу. Водитель из Сент-Фрэнсиса шел за бычком и кричал:

– Кто-нибудь, пристрелите его! Проклятье, пристрелите его уже, кто-нибудь!

Но никто не решался. Наконец какой-то водитель достал ружье из своего пикапа и передал его хозяину скота.

– Вот, – сказал он. – Лучше сделай это сам.

Патрульный, который регулировал движение, увидел ружье и подбежал к ним.

– Ты что творишь? Здесь нельзя стрелять!

– Богом клянусь, я это сделаю, – ответил водитель из Сент-Фрэнсиса. – Хочешь оставить его тут страдать? С меня уже довольно страданий.

– Ты не выстрелишь!

– Вот увидишь. И отойди с дороги.

Он подошел к быку, прижал приклад к плечу, приставил дуло в упор к голове быка и нажал на спусковой крючок. Бык тут же рухнул на шоссе, перекатился на бок, задрожал и наконец затих, черным глазом уставившись на уличный фонарь. Водитель из Сент-Фрэнсиса встал рядом и посмотрел вниз, на мертвого быка. Он вернул ружье водителю, повернулся к патрульному.

– Теперь можешь меня арестовать, черт возьми.

Полицейский посмотрел на него исподлобья.

– Не буду я тебя арестовывать. Как ты себе это представляешь? Да тут мятеж поднимется! Но не стоило этого делать. Не в городе же.

– А ты бы что сделал?

– Не знаю. Может, то же, что и ты. Но от этого поступок не становится правильным. Ей-богу, есть же закон, запрещающий стрелять в пределах города!

В больнице врач ввел старшей девочке наркоз и наложил на ее лицо семнадцать швов, пока Мэри Уэллс ждала в приемном покое с перебитой левой рукой, которая сильно болела, но она лишь придерживала ее правой ладонью. Мать тихо плакала и не давала никому притронуться к руке, пока не завершилась операция дочери. На койке у стены приходила в сознание младшая. У нее сильно болела голова, на руке остались ссадины, на лбу зрела синяя шишка. Хотя ее оставили под наблюдением на ночь, похоже, в целом все обошлось.

Врач закончил зашивать лицо старшей, ее выкатили в приемный покой. Она еще спала, ее лицо, там, где не было повязок, представляло собой сплошной синяк. Мэри Уэллс стояла и смотрела на нее.

– Все заживет, – сказал врач. – Рана не рваная. Ей повезло, что не задет глаз.

– Будет ли шрам? – спросила Мэри Уэллс.

Он взглянул на нее. Похоже, что удивился.

– Ну разумеется, – сказал он. – Так обычно и бывает.

– Большой?

– Пока не можем сказать. Иногда все заживает лучше, чем мы ожидаем. Возможно, она захочет пройти несколько сеансов косметической хирургии. Это займет время.

– И ей придется жить вот так, пока ее не вылечат?

– Да.

Врач посмотрел на девочку.

– Не могу сказать, сколько времени это займет. Но сначала рана должна полностью зажить.

– О боже, какая же я дура! – вырвалось у Мэри Уэллс. – Какая же я дурища!

Она снова принялась плакать, взяла руку дочери и поднесла ее к своей влажной щеке.

Всех трех оставили в больнице под наблюдением на ночь. Вечером полицейский, который регулировал движение, пришел в больницу, выписал Мэри Уэллс штраф за опасное вождение и создание аварийной ситуации с угрозой для жизни людей и сообщил, что ее машину эвакуировали на штрафстоянку.

Наутро медсестра подвезла их до дома. Мэри Уэллс с рукой на перевязи и девочки осторожно приблизились к входной двери. Внутри было тихо. Казалось, они отсутствовали много дней.

– Прошу, пойдемте на кухню? – попросила Мэри Уэллс. – Пожалуйста, приходите обе. Я хочу обсудить с вами, что нам делать дальше. Я не знаю, как нам быть. Но мы должны что-то предпринять.

Они сели за стол. Младшая смотрела на мать, слушала, но старшая, Дена, отвернулась. Она все трогала повязку на лице кончиками пальцев, касалась края бинта, отказывалась смотреть на мать и только молчала. Она уже составила свое мнение о том, чем это обернется для нее.