Покормив скот на зимнем пастбище, разбросав сено и белковые гранулы на мерзлую землю перед разбредающимся косматым стадом, Рэймонд подошел к дому вечером в первый день Нового года, снял бахилы и парусиновый комбинезон в дверях кухни, прошел в дом, помылся и побрился, поднялся по лестнице в спальню, надел черные брюки и новую синюю шерстяную рубашку, которую Виктория подарила ему на Рождество. Когда он спустился на кухню, Виктория готовила к праздничному ужину курицу с клецками в большой голубой кастрюле, а Кэти стояла на стуле у стола, помешивала воду с мукой в красной миске. У обеих на талии было повязано по белому кухонному полотенцу, и Виктория убрала свои тяжелые черные волосы от лица, порозовевшего от готовки.

Она оглянулась на него от плиты.

– Ты нарядный, – сказала она.

– Надел твой подарок.

– Вижу. Тебе идет. Выглядит отлично.

– Чем мне помочь? – спросил он. – Что еще нужно сделать к ужину?

– Можешь накрыть на стол.

И в столовой он расстелил белую скатерть на парадном столе из грецкого ореха, что стоял прямо под лампой, достал старый фарфоровый сервиз с розами, который его матери подарили на свадьбу много лет назад, расставил тарелки и бокалы, разложил серебро. Низкое вечернее солнце светило на тарелки сквозь незашторенные окна. Лучи сверкали в бокалах.

Виктория вошла в комнату проверить, как все продвигается, присмотрелась.

– Еще кто-то будет? – спросила она.

Он быстро оглянулся на нее и отвернулся в сторону окна, стал смотреть на конюшню и загоны за подъездной гравийной дорожкой.

– Пожалуй, можно и так сказать, – признал он.

– Кто?

– Я кое-кого встретил.

– Ты кое-кого встретил?

– Ты ее тоже знаешь.

– Ее? К нам придет женщина?

– Она из больницы.

– Как ее зовут?

– Ее зовут Линда Мэй. Она работала в ночные смены, когда я лежал там со сломанной ногой.

– Средних лет, с короткими темными волосами?

– Именно так. Да, полагаю, это она.

Виктория взглянула на тарелки и бокалы, красиво расставленные на белой скатерти.

– Что ж ты мне не сказал?

Рэймонд стоял к ней спиной.

– Я даже не знаю, – признался он. – Наверно, боялся. Не знал, что ты подумаешь.

– Это ведь твой дом, – заметила она. – Можешь делать что хочешь.

– Это не так, – возразил он. – Не говори так. Это в той же мере и твой дом. Уже давно.

– Мне так казалось.

– Так и есть.

Он повернулся к ней:

– Это уж я тебе точно скажу.

– Но я не понимаю, почему ты не предупредил меня, что еще кто-то будет.

– О черт, милая, не можешь простить старику его ошибку? Старику, который даже не знает, как делать то, что он никогда прежде не делал!

Он стоял перед ней в новой синей рубашке с таким выражением лица, которое она прежде никогда не видала, какое даже представить себе не могла. Она подошла к нему и положила руку ему на плечо.

– Прости, – проговорила она. – Все будет хорошо. Все нормально. Я рада, что ты ее пригласил.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Я надеялся, что ты не обидишься. Мне просто пришла в голову мысль пригласить ее на ужин, вот и все. Я не видел в этом ничего дурного.

– Ничего и нет, – ответила Виктория. – Когда она должна приехать?

Рэймонд посмотрел на часы.

– Примерно через полчаса.

– Ты сказал ей, как нас найти?

– Она сказала мне, что и сама знает. Она расспрашивала людей про нас.

– О?

– Так она мне сказала.

Тем вечером она подъехала к проволочному забору перед домом в кремового цвета «форде» с откидным верхом, автомобилю было лет десять. Вышла из него, оглядела серый домишко и островки грязного снега, три голых приземистых вяза в боковом дворе, прошла через проволочные ворота на закрытое сеткой крыльцо. Не успела она постучать, как Рэймонд открыл дверь.

– Заходи, – пригласил он ее, – заходи.

– Вижу, я пришла верно.

– Да, мэм.

– Тебе придется звать меня Линдой сегодня, – настояла она. – Стоит запомнить.

– Заходи скорее. Снаружи холодно.

Она вошла на кухню и увидела девушку, которая держала малышку, стоя у плиты.

– А это Виктория Рубидо и ее малютка Кэти.

– Да. Я помню их, они навещали тебя в больнице. Как поживаете?

Виктория подошла к ней, и они пожали друг другу руки. Линда Мэй пыталась дотронуться до Кэти, но девочка отвернулась, уткнулась маме в плечо.

– Она будет дружелюбнее, когда привыкнет.

– Давай свое пальто, – предложил Рэймонд.

Он повесил его рядом со своим комбинезоном и рабочей курткой на крючок у двери. На Линде Мэй были черные слаксы и красный свитер, в ушах серебряные сережки-кольца.

– Определенно тут вкусно пахнет, – заметила она.

– Все почти готово, – сказала Виктория. – Проходите, садитесь, я все принесу.

– Может, мне чем-нибудь помочь?

– Не стоит.

Рэймонд провел свою гостью в столовую.

– Какой красивый стол, – сказала она. – Все выглядит так празднично!

– Это стол моей матери. Он стоит на этом месте так долго, как я себя помню.

– Можно взглянуть?

– В смысле?

– Посмотрю под скатертью на сам стол.

– Там довольно пыльно.

Она подняла белую скатерть и исследовала полированную поверхность, заглянула под стол, осмотрела массивную ногу.

– Ну и ну, должно быть, настоящий грецкий орех! – объявила она. – Древность!

– Он и впрямь старый, – согласился Рэймонд. – Старше меня. Давай я тебя усажу.

Он отодвинул стул, придержал его для нее, она села.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Я сейчас вернусь.

Он вошел на кухню, где Виктория раскладывала еду у плиты.

– А дальше что? – спросил он.

– Возьмешь Кэти, посадишь ее?

– Разумеется. Идем, милая. Ты готова ужинать?

Он наклонился, чтобы взять ее на руки, затем отклонился назад, чтобы взглянуть в ее круглые черные глаза, такие же как у матери, убрал сияющие черные волосы от ее личика. Принес ее в столовую, усадил в деревянный детский стульчик напротив Линды Мэй. Малышка взглянула на гостью через стол, а затем взяла свою салфетку и принялась изучать ее с большим интересом.

Виктория вошла с двумя глубокими блюдами, в одном была курица с клецками, а в другом пюре, и от обоих шел пар, затем вернулась за тарелкой с горячими булочками и блюдом с зеленой фасолью, приправленной беконом. Рэймонд стоял во главе стола, пока она не села, затем сел напротив, с Линдой Мэй и Кэти по бокам.

– Скажешь молитву? – спросила Виктория.

Рэймонд выглядел изумленным:

– Что?

– Скажи молитву, пожалуйста.

Он взглянул на Линду Мэй, затем снова на Викторию.

– Полагаю, можно попробовать. Давненько я этого не делал.

Он склонил свою седую голову. Его щеки горели огнем, а белый лоб блестел.

– Боже, – проговорил он. – Что мы сейчас сделаем, так это поблагодарим тебя за эту еду на столе. И за руки, которые приготовили ее для нас.

Он надолго замолчал. Все смотрели на него. Он продолжил:

– И за этот ясный день, который стоит за окном сегодня.

Снова замолчал.

– Аминь, – завершил он. – Теперь можно есть, Виктория?

– Да, – разрешила она и передала Линде Мэй курицу с клецками.

Говорила в основном Линда Мэй, а Виктория с Рэймондом слушали и отвечали на ее вопросы. Виктория ухаживала за малышкой. После ужина все помогали убрать со стола, затем Виктория забрала Кэти в нижнюю спальню, которая вновь стала их после того, как Рэймонд вернулся в свою прежнюю комнату, уложила девочку в постель, прилегла с малышкой и читала ей, пока она не уснула, а после лежала в темной комнате, слушала сквозь приоткрытую дверь, как Рэймонд общается с гостьей.

Вместе они уже помыли посуду на кухне, вернулись в гостиную. Их окружали стены, оклеенные старыми обоями в цветочек, в пятнах, потемневшие в одном углу от давнего дождя, выцветшие и серые. Линда Мэй вошла в комнату и уселась в кресло Рэймонда, и он взглянул на нее и замешкался, но затем сел в кресло, которое всегда принадлежало его брату.

– Боже, – проговорила она, – какой чудесный был ужин!

– Это все Виктория. Мы никогда ее этому не учили.

– Да.

Она взглянула сквозь дверной проход в сторону столовой. Верхний свет отражался от белой скатерти.

– Не знаю, как вы вдвоем тут выдерживаете, – заметила она. – Тут ведь одиноко, тебе так не кажется?

– Я всегда жил тут, – ответил Рэймонд. – Не знаю, как бывает в других местах. Есть сосед в полутора милях отсюда, дальше по дороге, если что-то нужно.

– Фермер, как и ты?

– Ну я бы не стал называть себя фермером.

– А как бы ты себя назвал?

– Думаю, нас следует называть скотоводами. Мы растим скот. Бедные старые скотоводы, это больше подходит.

– Звучит так, будто вы помираете с голоду.

– Помирали пару раз. Ну или почти.

– Как велико ваше ранчо?

– Сколько земли?

– Да.

– Ну, у нас около трех секций. Всего.

– А сколько это? Я не знаю, что значит «секция».

– В секции шестьсот сорок акров. В основном у нас пастбища. Мы засеиваем их кострецом каждое лето, но это не настоящее фермерство. Ох, я все говорю «мы». Остался только я. Я не придумал, что мне делать с сеном на будущее лето.

– Как ты справишься?

– Придумаю что-нибудь. Найму кого-то, скорее всего.

– Должно быть, ужасно трудно одному, без брата.

– Все уже не так. Все иначе. Мы с Гарольдом всю жизнь были вместе.

– Но нужно ведь жить дальше?

Он взглянул на нее.

– Люди вечно так говорят, – сказал он. – Я и сам себе это повторяю. Но не понимаю, что это значит.

Он взглянул в окно позади нее, в котором сгустилась ночь. Включился дворовый фонарь, предметы снаружи отбрасывали длинные тени.

Она продолжала смотреть на него.

– Я удивилась, когда ты вошел в таверну той ночью, – проговорила она.

– Да, на меня это непохоже, – ответил он. – Я и сам себе удивился.

– Думаешь, еще туда заглянешь?

– Полагаю, это возможно.

– Я надеюсь на это.

Она сидела, подогнув под себя одну ногу, в его большом глубоком кресле. Красный свитер казался очень ярким по контрасту с ее темными волосами.

– И я хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что пригласил меня сегодня на ужин, – сказала она.

– Что ж, пожалуйста, мэм. Как я и говорил, это Виктория нам все устроила.

– Но пригласил меня именно ты. Я живу здесь достаточно долго, успела со многими познакомиться, но меня прежде не приглашали на старые ранчо.

– Наш дед завел здесь хозяйство. Он с бабушкой. Они прибыли в восемьдесят третьем из Огайо. А ты сама откуда, можно спросить?

– Я из Седар-Рэпидз.

– Айова.

– Да. Захотелось перемен.

– Разве там нет хороших больниц?

– О, конечно, есть. Конечно. Но моя жизнь разваливалась, и я подумала, почему бы не приехать сюда. Решила начать заново, попробовать жизнь в горах. Но добралась только сюда, закончились деньги. Возможно, я еще поеду в Денвер.

– И когда, как думаешь, ты туда отправишься?

– Не знаю. От многого зависит. Я тут всего год.

– Порой и год – много, – заметил Рэймонд.

– Порой даже слишком, – согласилась она.

Когда Линда Мэй собралась уходить, Виктория вышла из спальни пожелать всем доброй ночи. Они стояли на кухне, Рэймонд взял пальто Линды Мэй, держал его, пока она одевалась, затем проводил ее через проволочные ворота к машине. Снаружи предметы расплывались в морозном воздухе, а земля промерзла и стала твердой, как железо.

– Спасибо еще раз, – сказала она. – Постарайся почаще выбираться в город.

– Будь осторожна на дороге, – ответил он.

Она села в свой кабриолет, повернула ключ, и двигатель включился, но не завелся. Попробовала еще раз, но он только стонал и щелкал. Она открыла окно.

– Не заводится, – сообщила она.

– Похоже, аккумулятор. Он старый?

– Не знаю. Я купила машину год назад уже с ним.

– Я тебя подтолкну. Только пальто надену.

Он вернулся в дом, снял пальто и шляпу с крючка на кухне. Виктория убирала чистую посуду в высокий буфет.

– Что случилось? – спросила она.

– Нужно ее подтолкнуть.

– Постарайся не замерзнуть.

Он прошел мимо «форда», за рулем которого еще сидела Линда Мэй, пересек изрытую колеями гравийную площадку, забрался в свой пикап в гараже. Включил его и подождал минуту, затем подъехал сзади к ее машине, выбрался, чтобы взглянуть, как соприкоснутся два бампера. Когда он подошел к ее автомобилю и открыл дверцу, Линда дрожала, обхватив себя руками.

– Все нормально? – спросил он.

– Очень холодно.

– Хочешь вернуться в дом?

– Нет. Давай продолжим.

– Ты ведь знаешь, что делать?

– Выжать сцепление, как только мы тронемся, – ответила она.

– И повернуть ключ зажигания. Но не пытайся делать это, пока я не выведу тебя на окружную дорогу, когда мы сможем поехать побыстрее.

Он закрыл ее дверцу и вернулся в свой пикап, осторожно проехал вперед. Бамперы соприкоснулись, он медленно подтолкнул ее в проезд, затем на темную дорогу, его передние фары горели очень ярко позади ее машины. Он прибавил скорость, гравий посыпался из-под закрылков, а ее машина рванулась вперед, поехала, включились фары и задние габаритные огни. Она ускорилась, пыль с сухой дороги клубилась под ними, он проследовал за ней с полмили, чтобы убедиться, что все хорошо, затем замедлился, остановился и смотрел, как красные габаритные огни исчезают в темноте.

Когда он вернулся, Виктория сидела за кухонным столом. Она сварила свежий кофе. Он снял пальто и шляпу, она встала, когда увидела, какое темно-красное у него лицо.

– Да ты заледенел! – сказала она.

– Там около нуля.

Он прикрыл уши руками.

– Ночью будет сильный мороз.

– Я сварила тебе кофе.

– Правда, милая? Я думал, ты уже спишь.

– Я хотела убедиться, что все хорошо.

– Беспокоилась?

– Просто хотела убедиться, – повторила она. – Тебе удалось завести ее машину?

– Да. Она уехала в город. Ну, надеюсь, сейчас уже подъезжает к дому.