Она хотела, чтобы он зашел к ним после школы, после того как они вместе прошли через парк по ковру из опавших листьев вязов, через железнодорожные пути, тянувшиеся вдаль на восток и запад длинными серебряными лентами, и, когда они подошли к дому, он согласился, и они вместе вошли внутрь, но ее мать была сама не своя. Мэри Уэллс в последнее время стало гораздо хуже.

В этот день, когда Дена вошла в дом и принялась искать ее, Мэри сидела в своей спальне на незаправленной постели, курила и пила джин из кофейной кружки, глядя в окно на зимний газон и темные голые деревья, росшие вдоль переулка за домом.

– Я пришла, мама, – сказала Дена.

Мать обернулась, ее лицо медленно оживилось, будто она очнулась от сна.

– Правда? – спросила она.

– Да. Со мной Ди-Джей.

– Лучше найдите себе что-нибудь поесть.

– А что есть?

– Думаю, есть крекеры. А где Эмма?

– Она тоже здесь.

– Займи ее чем-нибудь, пожалуйста. Тебе ведь нетрудно.

– Мам, здесь же Ди-Джей!

– Знаю. Ты уже говорила. Теперь иди.

– Мама, обязательно курить?

– Да, обязательно. И закрой дверь, когда будешь уходить. Не забудь про сестру.

– Она только мешается!

– Ты меня слышала.

Дена вышла, и они втроем намазали крекеры арахисовым маслом, стоя на кухне над столешницами кухонных шкафов, она нашла единственный чистый стакан в буфете, и они пили из него молоко по очереди, а когда закончили, Дена предложила:

– Пойдем на улицу!

– Там холодно, – возразил Ди-Джей.

– Не так уж и холодно.

– А как же я? – спросила Эмма.

– Можешь остаться и посмотреть телевизор.

– Не хочу я смотреть телевизор!

– Тебе с нами нельзя. Ну же, – сказала Дена. – Идем уже, раз собрались.

В сарае в конце переулка было холодно и сумрачно. Они отодвинули щеколду, вошли внутрь, зажгли свечи. Пламя мягко осветило дальние полки и ковер с цветочным узором, едва дотягиваясь до холодных темных углов комнаты. Дети уселись за стол друг напротив друга, накинули старые одеяла поверх пальто.

– Я ходила последней, – сказала она.

– Сомневаюсь.

– Я помню.

– А мне казалось, последним был я.

– Нет, я.

Он взял кости, кинул их на доску, подсчитал очки и подвинул свою фигурку на семь ходов.

– Вот, – сказала она. – Ты должен мне пятьсот долларов.

– Дай взглянуть.

Она подвинула к нему карточку с инструкцией на тыльной стороне, где было написано, сколько долларов должен тот, кто остановится на этой собственности.

– Ладно, – согласился он.

Снял резинку со своей стопки розовых, зеленых и желтых денег, отсчитал купюры на столе и передал ей.

– Когда она начала курить? – спросил он. – Я не знал, что она курит.

– Кто?

– Твоя мама.

– Только начала. Весь дом сигаретами провоняла.

– Тебе нужно взять у нее несколько штук.

– Зачем?

– Чтобы мы здесь покурили.

– Я не хочу.

Она посмотрела на него, затем перевела взгляд на игральную доску, собрала кости, бросила их, прошла вперед на девять квадратов.

– Пересчитай, – сказал он.

– Все верно.

– Ты пропустила меня.

– Знаю. Я это куплю. Сколько стоит?

Он заглянул в свои карточки, нашел нужную.

– Четыреста долларов, – сообщил он.

Она отсчитала деньги, он положил их в банк.

– Теперь ты, – сказала она.

Он кинул кости. Передвинул свою фигурку за угол, вынул двести долларов из банка.

– Хочешь купить?

– У меня нет столько денег.

– Хочешь одолжить в банке? Взять ссуду.

– Не люблю ссуды.

– Что тогда будешь делать? Решай.

– Я думаю.

Он посмотрел на нее:

– А твой папа больше не вернется?

– Не знаю. Возможно. Но я, может, поеду к нему сама.

– На Аляску?

– А почему нет?

– Я бы хотел на Аляску, – признался он.

– Там холодно, – откликнулась она. – Но все совсем по-другому.

– В смысле?

– Иначе. Там не так, как здесь. Папа говорит, ты должен знать, зачем ты там. Иначе замерзнешь. А еще там медведи.

– Ты будешь ходить или нет?

Она бросила кости, отсчитала клетки.

– Теперь ты ко мне попала.

– Знаю. Сколько?

– Двести долларов.

– И всего-то? Легко.

Она кинула ему купюры. Они упали на доску желтыми листочками, он их подобрал.

– Там всю зиму темно, – проговорил он. – Солнце едва светит.

– Не всю зиму, нет.

– Почти всю, – настаивал он. – Почти четыре месяца.

– Это неважно, – отозвалась она. – Я все равно поеду. Твой ход.

Днем после школы они приходили в сарай, сидели там, болтали, играли в настольные игры и карточные викторины, зажигали свечи, кутались в одеяла. А как-то вечером в конце ноября они вернулись в дом, когда было уже холодно и темно, и ее мать сидела на кухне с мужчиной. Они пили пиво из зеленых бутылок, курили сигареты из одной пачки. Мэри Уэллс впервые за много недель накрасила губы, и половина сигарет в пепельнице была в красной губной помаде. Она услышала, как они вошли через переднюю дверь.

– Иди сюда, Дена! – позвала она. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

Они зашли на кухню, и Мэри Уэллс сказала:

– Это Боб Джетер. Он мой друг, знакомьтесь.

У Боба Джетера было худое лицо, темные усы и козлиная бородка. Волосы на голове были светлыми, гораздо светлее бороды, и Дена видела розовую кожу, просвечивающую сквозь волосы под светом кухонной лампы.

– Твоя мать не говорила мне, какая ты красавица, – объявил он.

Она сверкнула глазами.

– Так ты поздороваешься? – поднажала на нее мать.

– Привет.

– А это кто? – спросил Боб Джетер.

– Это наш сосед Ди-Джей Кефарт.

– Ди-Джей. Что ж, Ди-Джей, как дела на радио?

Мальчик взглянул на него и отвернулся:

– Не знаю, о чем вы.

– Ладно, – сказала Мэри Уэллс. – Достаточно. Можете идти.

Уже в гостиной Ди-Джей прошептал:

– Это вообще кто?

– Не знаю, – ответила Дена. – Никогда его раньше не видела. Понятия не имею, кто он.

Вечером после ужина, когда Боб Джетер покинул дом, Дена сказала матери:

– Что этот человек здесь забыл?

Мать теперь выглядела усталой. Глаза больше не блестели.

– Это мой друг, – сообщила она.

– И что ему тут надо?

– Он друг, я же сказала. Вице-президент банка. Он дает кредиты. Я на днях говорила с ним о нашей ситуации, поскольку ваш отец не вернется.

– Может, еще вернется.

– Сомневаюсь. Не знаю никого, кто его вообще здесь ждет.

– Я его жду.

– Правда?

– Да.

– Что ж, тогда, может, и вернется. Но скажи мне, как тебе мистер Джетер?

– Не понимаю, зачем ему было оставаться на ужин. У него своего дома нет?

– Есть. У него есть свой дом. Разумеется, у него есть дом. И очень хороший.

Позже тем вечером, когда она захотела позвонить отцу, но еще не успела взять трубку, мать объявила:

– Если дозвонишься ему, скажи, что у меня сегодня был гость. Передай отцу.

– Не собираюсь я это ему говорить!

– Собираешься, иначе вовсе говорить не будешь.

– Мама, я не хочу!

– Скажи ему, что ко мне вечером приходил мужчина. Не только у него есть друзья. Он должен это знать, там, в своей жаркой Аляске.