Адвокатом, назначенным ему судом, оказалась молодая рыжеволосая женщина. Она три года как закончила юридический университет и получила его дело всего за час до появления в Холтском окружном суде, заглянув к нему на беседу утром в день рассмотрения дела. Под мышкой у нее была стопка папок, и они встретились в тесной пустой комнате для переговоров, расположенной в том же коридоре, что и зал заседаний суда, и помощник шерифа ждал за дверью, пока стерег другого заключенного. На Хойте была оранжевая тюремная роба, выглядел он бледным и нездоровым после месяца заточения. Она разложила папки на столе и уселась напротив.

Хойт наблюдал, как она листает его дело.

– Ты ведь такая же, как и все они, – проговорил он. – Знаешь, че я хочу, сучка? Моя главная задача – убраться из этого гребаного места.

Она впервые присмотрелась к нему.

– Здесь нельзя так разговаривать, – сообщила она. – Со мной точно.

– А че не так?

– Вы прекрасно знаете, что не так.

– Черт, – сдался он. – Я переволновался. Отвык от общества. – Оскалился: – Постараюсь сдерживаться.

Она уставилась на него.

– Уж постарайтесь, – согласилась она. Закрыла его дело. – Итак, не думаю, что вы хотите судиться. Верно?

– Не знаю. Вы мне скажите.

– Я не думаю, что вы этого хотите.

– А почему это? Мне есть че сказать. Я имею право быть выслушанным.

– Вы в этом уверены?

– Разумеется!

– Ваше дело не поступит в суд раньше двух месяцев. А то и дольше. Зависит от того, когда его смогут заслушать. Это значит, что все это время вы будете в тюрьме. У вас ведь нет денег на залог?

– Нет, у меня нет денег на залог. Откуда мне взять деньги? Меня тут закрыли на двадцать девять дней.

– Тогда вы не хотите судиться.

– Я так и сказал.

– Когда вы это сказали?

– Сейчас говорю, – заявил Хойт. – А сколько вам лет?

– Что?

– Сколько вам лет, женщина? Вы слишком хорошенькая для адвоката.

Она уставилась на него, продолжая сидеть напротив. Взяла ручку и принялась постукивать по столу.

– Послушайте. Мистер Рэйнс.

– Да, мэм, – отозвался он. – Я весь внимание.

Снова оскалился и подался вперед.

– Знаете что, – ответила она, – я в этом сомневаюсь. Потому что вы должны прекратить эти глупые игры. Мне это ни к чему. У меня еще семь дел помимо вашего, с которыми я должна разобраться за это утро. Если продолжите в том же духе, мы не решим его сегодня, и я увижу вас только через месяц, который вам придется провести в тюрьме. Как теперь, до вас дошло?

– Черт.

Он сел ровно, одернул манжеты своего комбинезона на худых запястьях.

– Полегче, ладно? Вы слишком взвинчены. Я не имел в виду ниче такого. Просто вы красивая женщина, вот и все, че я говорю. Я месяц женщин не видал.

– Это лишь одна из ваших проблем.

– Да, – сказал он. – Но ненадолго. Как только выберусь отсюда, я это решу.

Она изучала выражение его лица. Думала ответить ему, но затем просто покачала головой.

– Ладно, – продолжила она. – Я уже говорила с окружным прокурором, обсудила с ним возможность вашего признания и двух досудебных сделок со следствием.

– И в чем я признаюсь?

– В чем вы признаетесь?

– Да. В чем я признаюсь?

– Вы признаете свою вину в применении насилия средней тяжести к детям. Как указано в полицейском отчете. С условием, что вас отпустят. Вы согласитесь, что больше не будете контактировать с этими детьми и не будете приближаться к дому их родителей. Вы принимаете эти условия?

– По-вашему, я хочу возвращаться в их дом после того, что они мне устроили?

– Я спросила не это.

– Ладно, да, я принимаю условия. Да, я не вернусь туда больше и не буду общаться с этими детьми. Это вас устроит? Еще что-то?

– Перед освобождением судья назначит вам условный срок.

– И как долго я буду на условном?

– Год, может, два. Это лишь один вариант развития событий. Плюс его для вас в том, что вы выйдете из тюрьмы сегодня же. Минус: если нарушите условия, тут же попадете в тюрьму. Понимаете, о чем я?

– Да. Еще че?

– Возможен и другой вариант. Обвинение сведут к попытке совершения насилия над детьми. Если примете это, вы оставите выбор наказания за судьей. Плюс для вас в том, что, если во время условного срока совершите нарушение, вам присудят меньший срок в тюрьме. Минус: сегодня вы из тюрьмы не выйдете. Это зависит от того, какой приговор вынесет судья.

Она закончила и взглянула на него.

– Че? – спросил он.

– Вы ведь понимаете, что я вам только что сказала?

– Не так уж сложно. Понял.

– О каком варианте мне за вас договариваться?

– Я уже сказал, че хочу. Хочу выйти из тюрьмы сегодня.

– Тогда вам нужно признать вину. И подписать документ, который я вам дам.

– Я должен че-то подписывать?

– Вам нужно взять на себя обязательство, прежде чем мы выйдем на суд.

Она вынула два листка из папки, развернула верхний так, чтобы они оба могли прочесть, склонилась над ним и принялась читать каждый раздел вслух, то и дело поглядывая на Хойта. «Разъяснение уголовно-процессуального кодекса штата Колорадо, правила пять и одиннадцать о признании вины» описывало его права и условия, на которых он соглашается отказаться от своего права на защиту в суде, при этом удостоверялось, что он понимает состав своего преступления, что он признает себя виновным добровольно, что он не находится под воздействием наркотиков или алкоголя.

– Таковы условия, – сообщила она. – Если понимаете их и согласны с ними, подписывайте.

– А че у вас там за другая бумажка?

– «Стандартные условия».

– А в них че?

– Список требований, которым вы должны подчиняться на условно-досрочном сроке.

– Например?

Их она тоже зачитала вслух. Шестнадцать требований гласили, что он не должен нарушать закон, запугивать свидетелей обвинения, что он найдет себе постоянное жилье, не покинет штат Колорадо без разрешения, найдет работу или по крайней мере попытается ее найти, не будет злоупотреблять алкоголем и наркотиками.

– Я ведь не должен это подписывать?

– Нет, это без подписи. Просто для информации, чтобы вы приняли взвешенное решение. Вы должны просто знать об этом и понимать это.

– Ладно.

– Тогда вы готовы подписать этот документ?

– Если меня после этого выпустят, подпишу че угодно.

– Нет. Погодите-ка, – возразила она. – Вы подписываете не абы что. Вы должны полностью понимать, что подписываете.

– Я понимаю. Дайте ручку.

– Вы уверены?

– Вы ведь хотите, чтобы я подписал?

– Это полностью ваше решение.

– Дадите вы мне ручку или нет? У меня нет своей. Они боятся, что я кого-нибудь заколю.

Она передала ему ручку, он зыркнул на нее, затем склонил голову над документом, написал свое имя печатными буквами, подписал, рядом поставил дату.

– Вот так, – сказал он.

Подтолкнул документ через стол.

Она взяла обе страницы и вложила в его папку.

– А теперь мне че делать?

– Ждите с помощником шерифа, когда вас вызовут.

Она встала из-за стола, взяла стопку папок под мышку и направилась к двери. Хойт наблюдал, как она уходит, пялился на ее юбку и ноги. Помощник шерифа, который ждал в коридоре, вошел в сопровождении другого заключенного, снова надел на Хойта наручники, прошел с обоими заключенными по коридору к залу суда, чтобы дождаться там рассмотрения их дел. У второго вдобавок к наручникам были еще кандалы на ногах, так что шел он медленно.

В зале суда уже сидели и разговаривали несколько человек. Помощник шерифа провел Хойта и другого заключенного к скамье ближе к выходу, они уселись и принялись наблюдать, как зал постепенно наполняется публикой.

Вскоре Хойт наклонился к помощнику шерифа.

– Мне нужно поссать, – сообщил он.

– А раньше ты о чем думал?

– У меня не было причин думать об этом раньше.

– Тогда вставай, – приказал помощник шерифа. – Идем. И ты тоже, – обратился он к другому заключенному. – Пока не началось.

– А мне зачем?

– Затем. Я тебя тут не оставлю.

Они прошли по коридору мимо адвокатов, беседовавших с клиентами, и других людей, столпившихся у высоких узких окон. Спустились по деревянной лестнице на первый этаж – второй заключенный повернулся бочком, чтобы преодолеть ступеньки, и помощник шерифа провел их в общественный туалет под лестницей.

– Постарайся не нассать на себя, – напутствовал он Хойта.

– Расстегнешь мне ширинку? – не остался в долгу тот. – Я же знаю, ты хочешь.

– Я б тебя даже чертовым шокером для скота не тронул, жалкий ты сукин сын.

– Такой шанс упускаешь!

– Я скажу тебе кое-что, Рэйнс. Ты не всем в округе Холт нравишься.

– Некоторым нравлюсь. Могу назвать пару дам.

– Никому из тех, кого знаю я.

– Ты не тех знаешь.

– Возможно. А теперь поторапливайся.

Второй заключенный тоже воспользовался писсуаром, а потом они поднялись по лестнице в зал суда и уселись в ожидании. Вошел окружной прокурор, рыжеволосая адвокатесса, назначенная судом, заняла место напротив него за столом перед скамьями, на которых уже сидели другие адвокаты. Вошел бейлиф, проверил термостат, постучав по нему пальцем, присмотрелся к прибору и тоже сел. Наконец в боковую дверь вошел секретарь суда и объявил:

– Всем встать!

И тут вошел судья, толстый темноволосый коротышка в черном одеянии, и все стояли, пока он усаживался за высокий стол, а затем секретарь сказал:

– Садитесь.

И судья объявил рассмотрение первого дела.

Дело Хойта рассмотрели спустя час. Он сидел рядом с помощником шерифа, с трудом боролся со сном, пока разные подсудимые округа Холт вставали с мест, когда называли их имена, шли к трибуне между столами адвоката и прокурора и выслушивали судью. Вперед вышел парень, судья подал ему знак снять кепку. Тот послушался. Судья спросил его, приобрел ли он автостраховку с момента последнего суда. Парень ответил, что приобрел, и показал документ.

– Ладно, можете идти, – разрешил судья.

Следующей была женщина в джинсах и розовой рубашке, ее адвокат встал рядом и сообщил суду, что один из виновников ее стресса заключен в настоящее время в тюрьму Грили и что она сама готова отправиться в тюрьму сегодня в пять вечера. Судья назначил ей семь дней в окружной тюрьме и приказал два года воздерживаться от употребления алкоголя, сообщив, что она год будет на условно-досрочном освобождении и должна провести сорок восемь часов на общественных работах. Когда он закончил объявлять приговор, женщина повернулась и вышла в коридор с двумя подружками. Ее лицо раскраснелось, она расплакалась. Подружки обняли ее за талию, нежно шептали ей слова ободрения, какие только приходили им в голову.

Затем помощник шерифа вывел к трибуне с адвокатами заключенного, который сидел рядом с Хойтом. Его звали Биструм, он передвигался мелкими шаркающими шажками. Его обвиняли в хранении марихуаны и умышленной выписке необеспеченных чеков, но из-за осложнений в деле судья назначил ему повторное слушание восемнадцатого января. Парень повернулся, чтобы взглянуть на высокую девушку, сидевшую в третьем ряду, одними губами беззвучно проговорил ей что-то, и она ответила ему шепотом, затем он покачал головой, пожал плечами, и помощник шерифа провел его назад к скамье.

Тут судья объявил: «Граждане штата Колорадо против Хойта Рэйнса», и помощник шерифа кивнул ему и проговорил:

– Вставай, козел.

Хойт ухмыльнулся и вышел вперед. Молодая государственная защитница встала рядом и обратилась к суду:

– Ваша честь, мы хотим сообщить суду, что мистер Рэйнс решил признать себя виновным в насилии средней тяжести над детьми. Он полностью понимает обвинения, ему сообщено о его правах. Мы передаем суду подписанное подзащитным разъяснение.

Она вышла вперед и передала судье документ. Судья потянулся вниз, принял его, и она вернулась на свое место возле Хойта.

Судья изучил документ.

– Мистер Рэйнс, вы знаете о своих правах в суде?

– Знаю, – подтвердил Хойт.

– Понимаете ли выдвигаемые против вас обвинения?

– Да. Но это не значит, что они мне нравятся.

– Они не обязаны вам нравиться. Но вы должны их понимать. И вы говорите суду, что хотите признать себя виновным в насилии над детьми?

– Полагаю, так.

– Что значит «полагаете»?

– Я имел в виду «да, хочу».

Судья некоторое время разглядывал его. Пролистал документы перед собой, затем обратился к окружному прокурору:

– Вы признаете, что у этого дела есть фактологическое основание?

– Да, ваша честь.

– Каковы будут ваши рекомендации касательно мистера Рэйнса?

– Ваша честь, мы полагаем, что, поскольку мистер Рэйнс уже отсидел месяц в тюрьме, дальнейшее заключение не требуется. Мы рекомендуем назначить условный срок не менее года, чтобы мистер Рэйнс без возражений слушался инспектора. Затем мы рекомендуем, чтобы подсудимый воздерживался от любых контактов с детьми, которые проходят по делу как пострадавшие, и чтобы ему не разрешалось больше жить в доме Уоллесов.

Судья повернулся к молодой защитнице.

– Вы поддерживаете все, что только что услышали?

– Да, ваша честь.

– Мистер Рэйнс, вам есть что добавить?

Хойт покачал головой.

– Это значит «нет»?

– Нет. Мне нечего добавить. Это ни к чему хорошему не приведет.

– Зависит от того, что вы скажете.

– Мне нечего сказать.

– Тогда вы будете переданы шерифу, он освободит вас сегодня же. Вы свяжетесь с инспектором по надзору в течение двадцати четырех часов. Суд назначает вам год условно. Далее, вы должны оплатить все судебные издержки и штраф двести долларов, а также выполнить девяносто шесть часов общественных работ. Вы должны воздерживаться от любого общения с детьми Уоллесов, не проживать в их доме. Есть вопросы?

Хойт взглянул на молодую адвокатессу, которая стояла возле него, и, когда она покачала головой, перевел взгляд на судью.

– Я вас услышал, – проговорил он. – У меня нет вопросов.

– Хорошо, – ответил судья. – Потому что я не хочу снова вас тут видеть. Суд услышал от вас все, что хотел, мистер Рэйнс.

Судья подписал разъяснение, передал его секретарю, вытянул новую папку и объявил следующее дело.

Хойт повернулся и прошел к выходу из зала суда. Помощник шерифа встал и сопроводил его с другим заключенным в коридор, провел вниз в офис шерифа, а оттуда второй заключенный вернулся в камеру.

Помощник шерифа встал перед Хойтом и расстегнул ему наручники.

– Собирай свои манатки, – приказал он. – И отправляйся к инспектору.

– У меня еще двадцать четыре часа до встречи с ним.

– Так-то ты собираешься выполнять предписания? Усложнять всем работу, как и прежде?

– Тебя это уже не касается, – ответил Хойт. – Судья меня освободил. Могу уходить. А ты можешь поцеловать меня в задницу.