Теперь он был одинок, еще более одинок, чем когда-либо за всю свою жизнь.

Впервые он ощутил одиночество, когда они с братом, тогда еще подростки, жившие в семнадцати милях к югу от Холта, узнали, что их родители погибли в автокатастрофе с грузовиком «Шевроле» на битумной дороге к востоку от Филлипса. Но они были одиноки вдвоем: делали все, что требовалось, ели, разговаривали и обмозговывали всякое вместе, а вечерами ложились спать и по утрам вставали в одно и то же время и тут же снова шли работать – всегда бок о бок, словно старая супружеская пара или близнецы, которых нельзя разлучить, потому что никто не знает, что случится тогда.

Когда они уже состарились, по странному стечению обстоятельств в их доме поселилась беременная девушка-подросток, Виктория Рубидо, и ее появление навсегда изменило их уклад. Весной следующего года она родила девочку, и ее рождение снова все переменило. Так что они привыкли к присутствию этих новых людей в своей жизни. Братья привыкли к тому, как все изменилось, и им так понравились эти перемены, что они день ото дня стали жаждать продолжения. Каждый следующий день был хорош так, словно они шли к этому новому укладу всю жизнь, даже если прежде не подозревали о нем, не могли о нем даже помыслить. Затем девушка закончила старшую школу и уехала в Форт-Коллинз в колледж, и они скучали по ней, им страшно не хватало ее с дочуркой, поскольку после их отъезда братья внезапно ощутили отсутствие чего-то столь же базового и необходимого, как воздух. Но они все еще могли общаться с девушкой по телефону, с нетерпением ждали ее возвращения на каникулы и в начале лета, и в любом случае они были друг у друга.

А теперь его брата похоронили на холтском окружном кладбище к северо-востоку от города рядом с могилой их родителей.

В следующие дни и недели после похорон было почти невозможно убедить Викторию вернуться в колледж. Она не собиралась бросать Рэймонда, по крайней мере в том состоянии, в котором он был. Сказала, что сейчас ему нужна ее помощь. Для нее это стало возможностью помочь ему, как он с братом помог ей тогда, два года назад, когда она была одинокой и потерянной.

Так что она провела с ним остаток октября и почти весь ноябрь. Затем настал вечер в воскресенье после Дня благодарения, когда они ужинали за квадратным сосновым столом на кухне, и Рэймонд сказал:

– Но у тебя должна быть своя жизнь, Виктория. Тебе нужно жить дальше.

– Это и есть моя жизнь, – ответила она. – Здесь. Благодаря тебе и Гарольду. Где, по-твоему, я оказалась бы, если бы не вы оба? Может, в Денвере, может, на улице. А может, с Дуэйном в его квартире, что еще хуже.

– Ну, я по-прежнему страшно рад, что ты вернулась. Никогда этого не забуду. Но тебе нужно жить дальше, делать то, что ты хотела.

– Это было до смерти Гарольда.

– Понимаю, но Гарольд тоже хотел бы этого. Ты же знаешь.

– Но я беспокоюсь за тебя.

– Со мной все нормально. Я по-прежнему крепкий орешек.

– Нет, неправда. Тебе только недавно сняли гипс. Ты еще хромаешь.

– Может, слегка. Но это неважно.

– А мистер Гатри прекратил приезжать и помогать, как раньше.

– Это я его попросил. Сам теперь справлюсь. Он приедет, когда я его позову.

Рэймонд посмотрел на девушку, сидевшую за столом напротив, потянулся и похлопал ее по руке.

– Тебе нужно двигаться дальше, милая. Теперь можно.

– Что ж, теперь мне кажется, что ты пытаешься от меня избавиться.

– Нет. Прекрати, даже не думай об этом. Ты вернешься летом и на все прочие каникулы. Я рассчитываю на это. Расстроюсь, если не приедешь. Ты и я, мы связаны на всю оставшуюся жизнь. Ты в это не веришь?

Она долго смотрела на него. Затем убрала руку из-под его ладони, встала и принялась убирать со стола.

Рэймонд наблюдал за ней.

– Похоже, ты злишься на меня, Виктория, – проговорил он. – Я чувствую. Так?

– Лучше не пытайся отговаривать меня от возвращения домой.

– Боже правый, милая! Я бы не пытался отговорить тебя, будь у нас выбор. Неужели не понимаешь? Без тебя и Кэти я буду таким же одиноким, как наш старый рыжий пес.

Она собрала со стола тарелки, бокалы и приборы, отнесла их и с грохотом поставила в раковину. Один из бокалов разбился. Она порезала им палец: склонилась над раковиной, а в ее темных глазах заблестели слезы. Густые черные волосы упали ей на лицо, она выглядела изящной и прекрасной, очень юной. Рэймонд встал со стула, подошел к ней, обнял за плечи.

– И я плачу не из-за разбитого бокала, – сказала она. – Не смей так думать.

– О, уж это-то я понимаю, милая, – ответил он. – Но брось, давай помоем посуду, пока мы не устроили тут еще больший беспорядок.

– Мне это не нравится, – объявила она. – Что бы ты ни говорил.

– Знаю, – согласился он. – Где губка для посуды? Я помою.

– Нет. Уходи отсюда. Хоть это я сделаю. Иди в гостиную и читай свою газету. Уж посуду ты мне мыть не запретишь.

– Но ты ведь знаешь, что я прав?

Она посмотрела на него. Рэймонд разглядывал ее лицо, его выцветшие голубые глаза изучали ее с добротой и любовью.

– Полагаю, мне не обязано это нравиться.

– Мне и самому не нравится, – ответил он. – Мы просто оба знаем, что так следует поступить. Похоже, не так уж важно, что именно нам нравится. Так обстоят дела.

Она принялась мыть посуду, и он ушел в гостиную, уселся читать в одно из кресел, а на другой день они загрузили ее вещи в машину, и Виктория с дочкой вернулась в Форт-Коллинз. Она въехала в ту же квартиру, в тот же день отправилась искать своих преподавателей и узнавать насчет занятий. Она отстала сильнее, чем думала. Решила отказаться от пары курсов и попробовать нагнать другие три.

И теперь Рэймонд остался совершенно один в старом сером домишке в загородной части округа Холт. Ему не с кем было поговорить. Он принялся скучать по Виктории, едва она уехала. Он тосковал по брату. Не знал, куда смотреть, о чем думать. Каждый день он изматывал себя работой, возвращался к ночи изможденный, слишком уставший, чтобы что-то себе готовить, так что просто разогревал консервы. И все это время за окнами завывал ветер, птицы свистели из ветвей, изредка раздавалось мычание скота или ржание лошадей на пастбищах или в конюшнях – и эти звуки доносились до него по вечерам, когда он сидел в доме. Вот и все, что он слышал, на что обращал внимание. Он не слушал радио. Включал телевизор только на десятичасовые новости да на вечерний прогноз погоды на завтра.