Потом Гатри с Мэгги покинули палату и уехали, а Виктория осталась в больнице и, склонившись к Рэймонду, сообщила ему, что поедет ночевать к Мэгги, когда закончатся часы посещений.

Санитарка принесла Рэймонду ужин на подносе, но старик не захотел есть. Еда не могла принести ему утешения, да он и не был голоден. Виктория скормила немного яблочного соуса Кэти, и малышка взяла ложку и поела сама, а после уселась на пол с карандашами и фломастерами, рисовала, пока не устала, и тогда Виктория уложила ее в пустую кровать у двери, укрыла ее легкими хлопковыми одеялами.

– Она притомилась, – заметил Рэймонд.

– Я думала, она поспит в машине по дороге сюда, но нет, – отозвалась Виктория. – Всю дорогу болтала.

Виктория держала Рэймонда за руку. Она сидела возле него, как и прежде, на стуле у койки, прикрыв дверь, чтобы не было слышно шагов людей, проходящих мимо, разговоры в коридоре.

– Как учеба? – спросил он. – Все хорошо?

– Нормально. Сейчас это кажется не слишком-то важным.

– Понимаю. Но тебе надо продолжать.

– Я побуду дома какое-то время.

– Не стоит пропускать учебу.

– Вреда не будет, если чуть-чуть пропущу. Это важнее.

Она поправила простыню возле его шеи.

Рэймонд взглянул на нее, затем на потолок, выложенный плиткой, поерзал в постели.

– Не могу не думать о нем, – проговорил он. – Он так и стоит у меня перед глазами.

– Хочешь, поговорим об этом?

– Все случилось так быстро. Невозможно предугадать, что сделает животное. Никогда. Я знал, что этот бык такой, но он никогда прежде не нападал.

– Ты ничего не мог сделать, – ответила она. – Ты ведь и сам знаешь.

– Оно не помогает, это знание. Я все прокручиваю случившееся в голове снова и снова. Должно было быть что-то, какая-то возможность.

– Ему было больно?

– Да. В конце было очень тяжко. Я рад, что это не затянулось надолго. Но я не понимал, насколько все плохо. Думал, он справится, выкарабкается. Мы всю жизнь прожили вместе.

– Вы всегда ладили друг с дружкой?

– Да, милая, ладили. Мы никогда не ссорились. Мы спорили порой, но до ссор не доходило. На другой день все заканчивалось. Мы соглашались по большинству вопросов. Даже без каких-то особых обсуждений.

– Вы никогда не думали о другой жизни?

– О какой, милая?

– Не знаю. Жениться, может. Разъехаться.

– Что ж. Однажды Гарольд заинтересовался женщиной, но ей понравился кто-то другой. Это было очень давно. Она все еще живет в городе, у нее двое взрослых детей. Он всегда считал себя тугодумом, полагаю. Возможно, изначально ничего бы не вышло. Гарольд был человеком привычки.

– Но у него были хорошие привычки, – откликнулась Виктория. – Правда же?

– По-моему, да, – согласился Рэймонд. – Он был замечательным братом.

– И он был добр ко мне, – сказала Виктория. – Я все жду, что он вот-вот войдет в эту дверь, скажет что-то смешное, и на нем будет эта его старая грязная шляпа, как обычно.

– Таким он и был, верно? – отозвался Рэймонд. – Мой брат всегда по-особому носил шляпу. Его можно было издалека узнать. За два квартала. О черт, я уже так по нему тоскую!

– Я тоже, – сказала она.

– Не верится, что когда-нибудь я перестану о нем тосковать, – признался Рэймонд. – От некоторых событий невозможно оправиться. Наверно, это одно из таких.