Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

«Мини» с ревом мчится по Кэпитол-авеню, за моей спиной завывают сирены трех патрульных машин. Еду, почти не глядя на дорогу. Если сейчас кто-нибудь решит перейти улицу, то его размажет по капоту на скорости сто километров в час. Все из-за того, что мыслями я в ином мире – том, что создал Томас Грин, произнеся: «Это детектив Дженнифер Морган».

Дженнифер жива? Это невозможно. О ее смерти сообщили по новостям. Я убил ее. Вспоминаю наш с Альфредом разговор после того, как я оклемался…

– Было невыносимо тяжело, Альфред. Я не смогу вернуться на службу. По крайней мере, сейчас.

– Ты даже толком ее не знал, Уильям. Неужели влюбился по-настоящему?

Я вздохнул.

– Разве в этом дело?

– Ну дело в том, что если возьмешь отпуск за свой счет, то мне придется уйти на пенсию.

– Ты и так на пенсии, Альфред.

– Тоже верно.

Мы оба смущенно усмехнулись, словно это было неуместно. Я знал, что Альфред сказал это нарочно, желая подбодрить меня в момент слабости, и уверен, что он поступил так, чтобы поддержать, что не все потеряно. Намерения у него были всегда самые добрые.

– Послушай, – сказал он мне, – и чем ты теперь собираешься заняться?

– Даже не знаю. Я об этом не размышлял.

Я задумался.

– Окленд?

– Сын живет там. У него адвокатская контора, и дела идут довольно хорошо. У него наготове дом для отца, когда тот станет старой развалиной, было бы неплохо съездить осмотреть его, что думаешь?

– Ты никогда не состаришься, Альфред.

– Я знаю. – Он засмеялся. – Ну так что скажешь?

Я погрузился в размышления.

– Не знаю, Альфред, – произнес я с тоской в голосе.

– Нам обоим это пойдет на пользу. На какое-то время подальше отсюда, от службы и от воспоминаний. Мы придумаем тебе хобби, будем играть в карты, я дам почитать мои самые ценные книги. И отказа слышать не желаю. – Он взял меня за руку. – Я не оставлю тебя одного после всего этого, друг. Так что можешь начинать собирать чемодан.

Я вернулся из Окленда около недели назад, хотя пробыл там несколько месяцев. Если бы я задался целью кратко охарактеризовать свое пребывание там, то не смог бы подобрать точных прилагательных, поскольку был вынужден вести борьбу с самим собой, чтобы справиться с болью, изжить печаль и злость, но при этом не потревожить Альфреда. Я часто притворялся, подавлял внезапно возникавшие эмоции только из-за него. Потому что после всего, что Альфред сделал для меня, расстраивать его было бы неприлично. Там у меня возникла безумная идея написать книгу, которая в итоге не осуществилась. Считаю, что эта неделя была лучше, чем те месяцы, что я провел дома в одиночестве. В компании Альфреда Чамберса всегда приятно находиться.

На бешеной скорости проносятся огни за окнами машины.

Не верю, что это она, нельзя питать иллюзий. Нет, я размечтался. Очевидно, что это не Дженнифер. Хотя после признания Томаса лейтенант Уотсон связалась с Полицейским департаментом Лос-Анджелеса, и там сказали, что позвонят Дженнифер.

Мотаю головой.

– Не может быть.

Томас вкратце рассказал о работе… этой женщины в его кафе. Фернандо Фонс – бывший журналист из Испании, подозревался в совершении преступления в каком-то испанском городке, а она включилась в расследование, чтобы втереться к нему в доверие и раздобыть сведения о том преступлении. То, что Томас был в отъезде, правда: он ездил в Лос-Анджелес, чтобы дать показания, и ночь с пятницы 21-го на субботу 22-го провел там, так что убить Кевина Смита он не мог – Уотсон это выяснила во время звонка.

Провожу рукой по лицу.

Вывод только один: Фернандо Фонс уже попал под подозрение и вполне может быть Палачом.

А я разговаривал с ним только сегодня в Golden Soul Cafe. «Так значит, она погибла от рук Палача», – сказал он, имея в виду Фиону Фостер. Это он. Как же ему хотелось записать этот трофей на свой счет, он терпеть не мог, когда о его авторстве умалчивали.

С силой сжимаю руль. Пальцы белеют от напряжения. Резко выкручиваю баранку вправо, и колеса шлифуют асфальт. Въезжаю на бульвар Алемани и жму на газ. Вскоре после этого поворачиваю налево и продолжаю движение по авеню Сент-Чарльз. Справа вижу дом – с кремовым фасадом и без гаража. Дверь открыта. Окно разбито, на земле валяется стул.

Резко торможу и еще несколько метров скольжу по дороге. Выхожу из машины и вижу, как три «Форда» останавливаются за моим «Мини». Сирены умолкают, но проблесковые маячки продолжают крутиться. Вынимаю из чехла пистолет и заглядываю внутрь дома через разбитое окно. Никого не вижу. Входим с оружием наготове. В гостиной накрыт стол. Телефон плещется в бокале с белым вином. По полу разбросан кошачий корм. Подхожу ближе и замечаю капли крови между коричневыми гранулами.

– Эй! – кричит кто-то. – Сюда, наверх!

Расталкивая оперативников, протискиваюсь вверх по лестнице. Иду к месту, откуда доносятся возгласы, и попадаю в комнату, расположенную справа по коридору, напротив другой, которая, похоже, служит для приема гостей. Там на стенах развешаны страницы газет, первые полосы всех изданий города с материалами о преступлениях Палача. На полу лежат несколько рюкзаков. В центре стоит металлический стеллаж, на котором покоятся перфоратор и катушка ниток для шитья, а также четыре предмета одежды: грязная черная футболка, толстовка с логотипом УКСФ, рубашка от бежевой пижамы и джемпер с пятнами, видимо, от пива.

– Он убийца, – произносит за моей спиной лейтенант Уотсон в бронежилете и с оружием в руках.

Я спешно спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Смотрю по сторонам. Люди вышли из домов, чтобы узнать, что случилось.

Замечаю на земле кровавый след.

И тут же слышу крик.