Уильям Паркер

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Я удостоверился в алиби Брэндона Грэя чисто из формальных соображений; по правде говоря, уже выходя из теннисного клуба, я твердо знал, что это ложный след, но и реальных зацепок не было. Кроме этого, Шарлотта назвала примерное время смерти Кевина Смита: четыре утра. Поэтому исключено, что убийца – Брэндон Грэй, находившийся в это время в приемном покое с женой. В итоге я сосредоточился на том немногом, чем мы действительно располагали, – на кольцах в квартире Сары Эванс, которые, если Карла Мендоса не ошиблась, убийца навесил в ту ночь, когда лишил Сару жизни. Учитывая, что у нее дома не было перфоратора, я решил обзвонить все магазины строительных инструментов в телефонном справочнике, их было около пятидесяти, от частных лавочек до представительств торговых домов. Мне стоило немалых усилий держать рукой трубку у уха все это время. В итоге я составил список из девятнадцати человек, которые купили перфоратор и расплатились картой. Никто из них не покупал ни кольца, ни веревки, лишь дрель, по крайней мере в этот раз. Что-то мне подсказывает, что эта дорога также никуда не приведет. Не столько из-за вероятности того, что убийца не покупал перфоратор – может быть, он у него уже был, – сколько из-за того, что времена теперь другие. Один из продавцов, с которыми я разговаривал, объяснил мне суть перемен довольно ясно:

– Продажи в местной торговле падают каждый год. Сейчас народ покупает все в интернете, не отрывая задницу от дивана. Наступают тяжелые времена, и мы останемся в полном одиночестве, – пробурчал он. – Если бы я хотел купить нечто компрометирующее, я бы не пошел в магазин.

Ветер дул мне в лицо все сильнее.

Я пресек эту линию расследования и сделал несколько затяжек электронной сигаретой. Правила не позволяют курить настоящие в залах суда, приходится привыкнуть к этим. Лучше, чем ничего. Или уж ничто лучше, чем это, я не уверен.

Пока разговаривал со всеми этими торговцами, я делал зарисовки и записи на листке бумаги, который сейчас привлек мое внимание. Среди бессмысленных каракуль, изображений гаечных ключей и отдельных слов есть два имени, которые взывают ко мне: «Сара Эванс – Кевин Смит», жертвы. Почему они? Почему убийца выбрал именно их среди восьмисот семидесяти тысяч жителей Сан-Франциско? Вопрос «почему?» всегда самый важный. И самый трудный.

Экранная заставка исчезает, когда я шевелю мышкой. Захожу в Google и ввожу имена в поисковик. Свежие новости, в которых говорится об их страшной кончине, занимают несколько сотен страниц. В одной из них натыкаюсь на весьма интересную фразу: «Жертва – Сара Эванс, внучка бывших владельцев Lifranbarter». Очень любопытно. Возвращаюсь в поисковик, указываю бренд и фамилию. Просмотрев результаты поиска, останавливаюсь на новости 2002 года: «Текстильная компания Эванса и Смита обанкротилась из-за непродуманной экономической политики». Эванс и Смит? Совпадение?

Дважды щелкаю мышкой и читаю статью в San Francisco Examiner[16]:

ЗАКОНЧИЛАСЬ ОДЕЖДА

LIFRANBARTER

Текстильная компания Эванса и Смита обанкротилась из-за непродуманной экономической политики текущего владельца Михаэля Лонга. Компания Lifranbarter была основана в 1963 г. Фрэнсисом и Лизой Эванс, а также Питером и Барбарой Смит, каждый из которых владел 25 процентами акций. Бренд вышел на рынок как более экономичная альтернатива известным маркам, благодаря чему пятью годами позже пересек национальные границы и вступил в конкуренцию за влияние в высоких сферах текстильного мира.

Все изменилось в 1971 г. из-за аварии, в которой погибла совладелица фирмы Барбара Смит. Это было первое звено в цепи тяжелых потрясений. Сразу же после трагедии Питер Смит получил акции покойной жены, и между совладельцами начались разногласия, в ходе которых Питер Смит регулярно обвинял партнеров в причастности к смерти супруги. Обвинения доказать не удалось, и никто из троих не желал затрагивать эту тему впредь. Полиция также не смогла пролить свет на произошедшее.

Спустя несколько месяцев Смит продал свои акции Михаэлю Лонгу, который был компаньоном Эвансов до тех пор, пока в 1986 г. не превратился в единственного владельца компании, выкупив доли у остальных членов.

Однако в последующие годы марка Lifranbarter растеряла былую популярность из-за обвинений в рабском труде и слухов об участии в черном рынке. Сегодня, 22 июня 2002 г., продажа одежды Lifranbarter прекращается по всему миру. Согласно нашим источникам, ее владельца в последний раз видели в прошлом месяце в Канкуне.

Без особой надежды записываю имена в ежедневник и встаю с кресла. Выхожу в коридор и вижу, как открываются двери лифта и из него выходит несколько агентов. Отвожу взгляд в сторону. Толкаю дверь на лестничную клетку и спускаюсь по ступенькам на –1 этаж. Захожу в третью слева дверь, открытую настежь, и вижу, как айтишник, почесывая бороду, с недовольным видом просматривает на компьютере запись с камеры безопасности.

– Сегодня не показывают твое любимое кино, Джим?

– Уильям, – говорит он в качестве приветствия. – Нет, сегодняшнее – наискучнейшее. Что скажешь?

– Я пришел за информацией по одному делу.

– Как оригинально. Ты пришел не за воппером, как все?

– Очень остроумно. Ты мне не поможешь? Я не очень дружу с новыми технологиями.

Он ставит на паузу видео и сворачивает окно.

– Говори.

– Ты не мог бы найти для меня имена родителей отца Сары Эванс и родителей Кевина Смита?

– Жертв Палача?

– Именно.

– В процессе… – Он стучит по клавиатуре. Щелчок мышкой, затем другой. – Родителей отца этой девушки звали Фрэнсис и Лиза Эванс, они умерли пару лет назад. А родителей другого звали Питер и…

– Барбара Смит, – перебиваю я его.

– Но почему ты не сказал, что и так знаешь?

– Рядом с тобой у меня просыпается вдохновение.

Он улыбается и откидывается на спинку кресла.

– Хочешь, чтобы я тебя еще на что-нибудь вдохновил?

Задумываюсь на секунду.

– Можешь найти дело об аварии с участием Барбары Смит?

– Конечно. Какого оно года?

– 1971-го.

– Эх… Это давняя история.

– Что ты хочешь сказать? Что у нас к нему нет доступа?

– Хочу сказать, что если ты не дружишь с новыми технологиями, то тебе повезло. Наш цифровой архив начинается с 1985 года.

Я ничего не говорю. Джим встает с кресла.

– Пойдем со мной.

Иду за ним до конца коридора. Он открывает дверь и включает рубильник. Лампочка, свисающая с потолка, моргает, прежде чем наполнить помещение желтым светом. Пахнет сыростью. Повсюду металлические стеллажи, сотни белых коробок, которые громоздятся между ними, и синие папки, наваленные кучами то тут, то там, – хранят воспоминания и собирают пыль. Физический архив. Мне не доводилось заходить сюда, и я не думал, что придется.

Джим хлопает меня по плечу:

– Удачи.