Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Второе убийство, вчерашнее, не сходило с первых полос свежих выпусков. О нем не переставали говорить по телевизору, и если верить сказанному, то и в «Твиттере», судя по всему, он был в трендах. А полиция не имеет понятия, кто такой Палач, и нет ни одной статьи, которая хотя бы слабо отражала реальное положение дел. Местные журналисты напоминают детсадовцев, и я чувствую испанский стыд за них. Я должен научить их ремеслу. Знаю, что делать этого не следует, но слова горят на кончиках пальцев, словно спички.

Я направляюсь в суд на Брайант-стрит. Именно там расследуется это убийство, и если начинать с нуля, то, полагаю, лучшего места для выяснения обстоятельств не найти. Лейтенант Уотсон солировала на двух пресс-конференциях, как политик: много слов, мало смысла. Полиция всегда идет по пятам, но никогда ничего не знает. Возможно, к концу дня я обнаружу нечто, что изменит все; надеюсь, увижу то, что они заметить не в состоянии. Иногда жизнь заводит тебя в лабиринт, выйти из которого помогают не самые очевидные маршруты.

Я осознаю опасность, которой чреват мой выбор, ведь, если меня узнают там, куда направляюсь, мне конец. Сейчас я словно мышь, которая приближается к пустой мышеловке: риск ради риска. Однако, глядя на ситуацию в перспективе, сомневаюсь, что моя история вскрылась и стала известна по другую сторону океана. Так что я всего лишь обычный официант. И все.

Аманде я ничего не сказал о своем намерении. Знаю, что ей захотелось бы заняться расследованием вместе со мной, но из-за вынужденного переезда бабушки в дом престарелых она не в лучшей моральной форме, и будоражить ее поимкой убийцы кажется мне плохой идеей. Признаться честно, мне совестно перед ней. Будто я изменяю ей по-журналистски. Аманда стала для меня особенной за пару дней. Она единственная, кому я раскрыл свою душу, рассказал о том, что долго и надежно скрывал ото всех в глубине души. Аманда… Как бы ее описать? Это подруга, которой у меня никогда не было. Мне кажется, что она та самая, такая, с которой дружат всю жизнь. Аманда сама сказала утром: «Нас связала магия, одна вероятность на миллион». Она невероятная. Похоже, что я…

Комок в горле.

Ничего. Я ничего такого не говорил.

Я подошел к суду, величественному зданию в шесть этажей, занимающему целый квартал. У крыльца перед входом припаркованы четыре полицейских машины. Три гигантских застекленных двери ведут во мрак. Флаги Соединенных Штатов, Калифорнии и Сан-Франциско развеваются на стержнях, торчащих из цементно-серого фасада. Внутри горит свет, но с улицы мало что видно. Я туда не пойду. Ни за что.

Ищу взглядом укрытие для наблюдения, накидываю капюшон толстовки и сую руки в карманы куртки. Не сбавляя шага, направляюсь к круглосуточному супермаркету, расположенному через дорогу. Зайдя внутрь, брожу по освещенным отделам, глядя, чем бы перекусить. Какая-то женщина схватила за руку сына, когда они поравнялись со мной. Сегодня я не побрился. Неужели у меня такая страшная физиономия? В любом случае это неважно. Нахожу подходящий перекус: сэндвич с овощами и банку кока-колы лайт – кофеин не даст мне заснуть во время дежурства – и направлюсь к единственной работающей кассе у входа. Встаю за матерью с ребенком. Как только она видит меня – я же вас точно преследую, не иначе, – женщина толкает мальчика вперед, прикрывая его своим тщедушным тельцем, как бы заявляя: «Чтобы схватить его, сначала придется убить меня». Делаю вид, что не замечаю их, и жду своей очереди. Плачу и выхожу на Брайант-стрит с товарами в руках.

Вмиг ориентируюсь на местности, пересекаю улицу по переходу и располагаюсь на тротуаре напротив входа. Спиной опираюсь на стену закрытой столовой, прямо за машиной и высоким деревом. Разворачиваю сэндвич и откусываю. К счастью, расстояние, капюшон и сумерки делают меня незаметным для тех, кто сейчас заходит или выходит из суда.

Постепенно шум уступает место тишине, и Брайант-стрит остается один на один с непроглядной ночью. Время разбитых надежд и кошмаров. Никто в здравом уме не будет шляться по темноте без малейшей опаски. И уж тем более перед носом Палача, поджидающего во мраке.

Даже спустя полгода мысль о том, чтобы снова примерить на себя роль журналиста, пусть и по собственному желанию, вызывает у меня дрожь. Как мне этого не хватало. Удастся ли заметить что-то отсюда? Будет непросто. Может быть, узнаю о догадках полиции? И это будет главным призом. Проще всего бросить затею и пойти домой, завтра мне рано вставать. Но, как прежний я говорил сам себе, проигрывает тот, кто не пытается.