Уильям Паркер

22 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Визг шин, скользящих по мокрому асфальту.

Угрожающе долгий гудок клаксона, приближающийся сантиметр за сантиметром.

Закрываю глаза, приседаю и скрещиваю щитом руки на груди.

Спустя шестую десятую секунды после этого мои пальцы трогают нечто металлическое, излучающее легкое тепло, которое контрастирует с уличным холодом. Вопреки воплям меня не подкинуло в воздух. В мое тело не врезалась ни одна машина, моя кожа не была сорвана об асфальт. Я цел и невредим.

Открываю глаза.

Люди словно набор восковых фигурок – неподвижны и испуганы, все смотрят на меня, опустив темные зонты. Некоторые закрыли глаза детям, чтобы те не стали свидетелями несчастья раньше времени. Водитель синего «Доджа» негодует и кричит мне что-то из-за руля машины.

Я встаю, складываю руки в знак извинения и завершаю переход улицы. Слева, всего в паре метров от меня, светофор на переходе загорается зеленым.

Вижу желтую вывеску Harper’s Pic[14] и решительным шагом направляюсь к ней. Звенит колокольчик, как только открывается дверь. Стены покрашены в канареечный цвет, тот же, что и на вывеске. Помещение небольшое, море фотографий окружает меня, словно вихрь, готовый поглотить. Прежде чем хозяин выйдет из своего закутка, успеваю просмотреть фотографии слева направо. Они отменного качества. На первой беременная женщина позирует вполоборота, подставляя живот под теплый вечерний свет. На второй мужчина с голым торсом смотрит в камеру и играет напоказ стальными мышцами на фоне стены из красного кирпича. Справа от него пара близнецов лет пяти играет на берегу моря. Далее престарелая семейная пара, они улыбаются, полулежа в гамаках, и отражаются во взглядах друг у друга.

– Здравствуйте, – произносит чрезмерно загорелый мужчина, который выходит из-за полиэтиленовой занавески. – Вы промокли? Чем могу помочь?

– Вы Адам Харпер?

Он улыбается.

– Собственной персоной.

– Замечательно, – говорю больше для себя, чем для него.

Протягиваю руку для приветствия и изучаю его: твердое рукопожатие уверенного в себе мужчины. От него пахнет дешевым одеколоном. Опять выставляет напоказ ослепительную улыбку. Ему, очевидно, перевалило за сорок. Отбеленные зубы, солярий, парфюм. Мы не хотим себе в этом признаваться, но молодость не вечна. Однако Адам Харпер намерен сохранять ее как можно дольше. Он стремится создавать приятное впечатление. Впечатление молодого, притягательного, важного человека. Однако выражение глаз и все более заметная седина в волосах его выдают. С другой стороны, он фотограф, проводит долгие часы в крохотной студии и по большей части занимается производством фотографий на документы. Адам не из тех, кто готов смириться с такой участью. Он ищет эмоции. И находит их в связи с замужней женщиной – адреналин, который он испытывает, переходя черту дозволенного, позволяет ощущать себя живым.

– Я могу присесть?

– Пожалуйста.

Занимаю стул перед витриной, он садится по другую сторону от нее.

– Все эти фотографии сделали вы? – спрашиваю его.

– Конечно.

– Они мне нравятся, – признаюсь. – Вы хороший фотограф.

– Спасибо за комплимент.

Он улыбается, но не обнажает зубы. Теперь улыбка настоящая. Его похвалили за профессионализм, и он сразу стал самим собой. «Покажись-ка, Адам. Скажи мне, кто ты на самом деле. Днем фотограф, а ночью убийца? Если так, то не увиливай, признайся».

– Мы знакомы? – говорит он, прищуриваясь. – Припоминаю ваше лицо.

– О, простите, не представился. Я инспектор Уильям Паркер, из отдела убийств. Боюсь, мы не знакомы.

Улыбку как ветром сдуло.

– Отдел убийств? Что случилось?

Я снова гляжу на фотографии на стенах и представляю еще две висящие рядом. На одной женское тело, на другой – мужское. Оба раздеты и обезглавлены. Первое стоит на коленях и связано, второе усажено на синее кресло. На что способен одержимый человек? Где пролегают границы искусства?

– Если я вам скажу, что хочу лучшую из сделанных вами фотографий, что вы ответите?

– Простите?

– Не стремитесь к вершинам? Не хотите щелкнуть Камерой, с большой буквы?

– Простите, я не понимаю, к чему вы клоните, – отвечает он, ерзая на стуле.

Хорошая композиция – все, что нужно Адаму Харперу, чтобы вырваться из рабочей рутины. Почувствовать свободу творчества, сделать снимок по собственной прихоти. Это достаточный мотив для убийства?

– Какого рода фотографии вы обычно делаете, мистер Харпер?

– Всякие, но чаще всего я, как и большинство собратьев по цеху, выполняю портреты. Нужно ведь как-то кормиться.

– Вы пробовали заниматься художественной фотографией?

Адам пожимает плечами:

– Конечно, как все. А почему вы спрашиваете?

– Можете показать мне последние работы?

Поборов сомнение, он поворачивается к компьютеру, стоящему слева, и делает несколько щелчков мышкой. Затем разворачивает монитор ко мне и показывает папку со множеством фотографий, названных по датам съемок. Последние были сделаны сегодня утром: среднего плана портреты женщины в пиджаке.

– Есть ли за последние три дня?

Адам Харпер демонстрирует фотографии в трех других папках. Ничего похожего на кровь, обнаженку или отделенные от тела головы.

– Мне придется изъять из вашей камеры карту памяти.

– Как это? Может быть, объясните, с чем связан ваш внезапный приход? – перебивает он нетерпеливо.

– Видите ли, я не буду ходить кругами. Марта Смит сказала, что общается с вами.

– С ней что-то случилось? – спрашивает он, испугавшись.

– Нет, не с ней. С ее мужем – он был убит сегодня утром.

– Что? – вскрикивает он.

– Мистер Харпер, я прошу вас впредь не спрашивать, а отвечать на мои вопросы. Я знаю, что вы спите с миссис Смит, поэтому начнем с вашего рассказа об отношениях с ней.

Харпер задерживает дыхание. Смотрит на меня пристально. Вижу, как он водит нижней челюстью из стороны в сторону.

– Я могу объяснить, – начинает он нервно. – Я не знал, что Марта замужем. Она никогда не носит кольцо, и… Поймите меня правильно. Я работаю один. Весь день торчу здесь, и вот однажды приходит она, такая улыбчивая, такая мягкая. Я не заставлял ее делать ничего, что ей не хотелось бы.

– Продолжайте.

– Дело в том, что в Марте я увидел нечто особенное. И влюбился. Когда она сказала, что замужем, я не мог взять и выкинуть свои чувства, – мотает он головой. – Но я не имею ничего против Кевина. Вам сейчас трудно в это поверить, понимаю, но клянусь, я его не убивал.

– Была ли взаимность со стороны Марты?

– Да. Марта говорила, что несчастна с мужем, что она тоже влюбилась в меня и что страдала от такого положения дел. Она хотела рассказать обо всем Кевину. Она жила во лжи, и было бы лучше рассказать все для нашего общего блага. Но она не могла, не чувствовала в себе смелости признаться ему в измене, в том, что больше его не любит.

– Поэтому она начала принимать лоразепам, – заключаю я.

Адам кивает.

– У нее начались угрызения совести. Она жила с Кевином, но любила меня и должна была сказать ему об этом, потому что это было бы честно, но в то же время она не хотела его ранить. Она его ценила. Печаль лишила ее сна, пришлось начать принимать это успокоительное. Она долго ждала подходящего момента, чтобы выложить правду. Хотя она так не считает, но это было неправильно.

Ощущаю всю тяжесть собственного тела и медленно опускаюсь на спинку стула. Марта будет чувствовать себя виноватой до конца жизни. Ее муж умер, а у нее так и не хватило смелости сказать ему правду.

– Вы знали мистера Смита?

– Я знал, кто он, но не был знаком с ним лично.

– А Сару Эванс знали?

Фотограф задумался. Что он вспоминал? Последние секунды ее жизни, может быть?

– Кажется, я слышал про нее. Значит, Кевина и эту девушку убил один и тот же человек?

– Пока у нас нет подтверждения.

– Боже, если расправился с ним так же, как с ней… Марта это видела?

Я молчу. Разве это не очевидно?

– Да, – говорю я наконец.

Адам с печалью опускает взгляд.

– Ей трудно будет забыть такое.

– Выходит, что вы ее знали, – возвращаюсь я к начальному вопросу.

– Сару Эванс? Нет, совсем не знал.

– Хорошо. А теперь мне нужна карта памяти из вашей камеры.

– Это обязательно?

– Да, мистер Харпер. Погибли два человека, и один из них имеет отношение к вам.

Харпер закрывает глаза, принимая удар.

– Ладно. – Он достает камеру Canon из-под прилавка, вынимает карту памяти и кладет на стекло. – Вот, пожалуйста.

Смотрю на него секунду и забираю карту памяти вместе с визиткой из стопки справа от меня.

– Большое спасибо, мистер Харпер, – вздыхаю я, с трудом поднимаясь со стула.

– Как вы считаете, как мне теперь быть? – спрашивает он, имея в виду связь с Мартой Смит.

Я думаю, что ответить.

– Сейчас ей, конечно, нужна поддержка. Если вы счастливы вдвоем, то будьте вместе. Теперь вам, по крайней мере, ничего не мешает. Однако не удивляйтесь, если Марта перестанет вам доверять после случившегося.