Сталин не вел дневников, не оставил мемуаров и в целом проявлял мало интереса к своему прошлому, что, впрочем, не помешало ему приложить немало усилий для формирования как своей официальной биографии, так и документального следа, по которому пойдут биографы будущего[64].
«Это трудно описать, – отвечал Сталин в 1926 году на вопрос Джерома Дэвиса, восторженного американского гостя, о том, как он стал большевиком. – Сперва человек осознаёт, что существующее положение дел несправедливо и неверно. Далее решает, что положение дел необходимо исправлять. В царской России любая искренняя попытка помощи людям ставила человека вне закона; за ним охотились и его преследовали как революционера»[65][66].
Эмиль Людвиг, немецкий автор, написавший множество биографий известных личностей, задал Сталину похожий вопрос в 1931 году и получил такой же лаконичный и не слишком информативный ответ.
Людвиг. Что заставило вас бунтовать? Быть может, плохое обращение со стороны родителей?
Сталин. Нет. Мои родители были необразованными людьми, но обращались они со мной совсем не плохо. Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые господствовали в семинарии, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения[67].
В 1939 году Михаил Булгаков хотел написать пьесу о юности Сталина, намереваясь сделать ее постановку частью праздничных мероприятий к шестидесятилетию вождя. Но Сталин наложил вето на проект, сказав, что «все молодые люди одинаковы, зачем же нужна пьеса о молодом Сталине?»[68].
В редкие моменты откровенности Сталин порой рассказывал о временах своей юности, но практически никогда – о детстве. Годы, проведенные им в большевистском подполье, период его молодости и первых лет взрослой жизни – вот что он считал важным. Сталин любил перечитывать свои записи тех лет и до конца своей жизни рассуждал о дебатах, расколах, стратегиях, тактиках и фракционной борьбе в русском революционном социалистическом движении. В 1920-х годах он сделал множество пометок на полях томов первого собрания сочинений Ленина, которые были посвящены революции 1905 года. После Второй мировой войны Сталин с заметным интересом перечитал собственную статью 1905 года «Класс пролетариев и партия пролетариев», напечатанную в первом томе уже его собственного собрания сочинений. Она была посвящена внутренним правилам РСДРП, и Сталин посчитал нужным вывести в конце статьи три условия членства в партии: принятие программы партии, оказание партии материальной помощи и участие в одной из партийных организаций. Немало пометок было сделано Сталиным также и на полях работы Георгия Сафарова 1923 года «Тактика большевизма: основные этапы развития тактики Р.К.П.» – подробном исследовании эволюции большевистской стратегии и тактики до 1917 года[69].
Для Сталина история партии не была делом прошлого и уж тем более не была делом мертвым. Определивший его характер и изменивший его жизнь опыт нелегала-подпольщика в царской России неизменно оставался для него актуальным и важным. Общаясь с посетившими его в 1951 году индийскими коммунистами, Сталин с энтузиазмом делился с ними уроками борьбы, которые он вынес для себя десятилетиями ранее. Он предостерегал индийских товарищей от использования тактик, основанных на крестьянской революции, которые незадолго до того привели к успеху Китайскую коммунистическую партию, и советовал следовать большевистскому примеру рабоче-крестьянской революции. Сталин рекомендовал воздержаться от преждевременных выступлений, указывая на то, что в июле 1917 года большевики сдерживали склонное к немедленному восстанию рабочее движение в Петрограде, дабы избежать его разгрома контрреволюционными силами. Он выступал против актов индивидуального террора, так как, по его убеждению, они делили прогрессивное движение на две части – героев-одиночек и приветствующее их героизм большинство, которое тем не менее само в борьбе не участвует. «Мы не сторонники теории „героя и толпы“»[70], – отмечал Сталин.
Уинстону Черчиллю принадлежит известное высказывание о внешней политике сталинской России: «Я не могу предсказать вам действия России. Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки». Несколько реже цитируется его продолжение: «Но, возможно, есть ключ. Этот ключ – русский национальный интерес»[71].
Сказано это было в октябре 1939 года в эфире радио BBC. В своей речи Черчилль объяснял слушателям, как так случилось, что в канун мировой войны Сталин подписал с Гитлером договор о ненападении и затем присоединился к немецкому вторжению в Польшу. Черчилль надеялся, что советские государственные интересы и нацистская угроза рано или поздно приведут Сталина к разрыву соглашений с Гитлером. На деле же эти отношения были уничтожены Гитлером, вторгнувшимся в СССР в июне 1941 года.
Несмотря на то что нам многое известно о политических взглядах и деятельности Сталина, его дореволюционная семейная жизнь, образование, личные отношения и черты характера в то время представляют собой большую загадку. Нехватка достоверных источников зачастую восполняется спекуляциями, стереотипами и некорректным цитированием ангажированных мемуаров в целях угождения самым разным личным и политическим интересам. «Когда речь заходит о Сталине, – пишет крупнейший специалист по молодым годам вождя Рональд Суни, – то слухи выдаются за факты, смыслы выводятся из легенд, а научный подход отступает перед жадной до сенсаций популярной литературой, которая лишь вскользь ссылается на достоверные источники»[72].