Сталин лишь однажды, в своем знаменитом радиовыступлении 1941 года, публично упомянул советско-германский пакт о ненападении:
…как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп[831].
На ужине в Кремле в честь лорда Бивербрука и Аверелла Гарримана, которые приехали в Москву в сентябре 1941 года для обсуждения британских и американских поставок в Советский Союз, Сталин говорил о пакте подробнее. Член британской делегации капитан Х.-Х. Бальфур записал в своем дневнике:
Он изложил правдоподобную версию событий, происходивших до заключения пакта… Он видел приближение войны и должен был решить, какую сторону займет Россия. Так как заключить союз с Англией не получилось, то, чтобы не остаться в изоляции и не оказаться жертвой послевоенного возможного передела мира, он был вынужден заключить пакт с Германией[832].
Черчилль в своей автобиографии приводит более подробное описание мотивов Сталина:
Глубокой ночью в Кремле в августе 1942 года Сталин познакомил меня с одним аспектом советской позиции. «У нас создалось впечатление, – сказал Сталин, – что правительства Англии и Франции не приняли решения вступить в войну в случае нападения на Польшу, но надеялись, что дипломатическое объединение Англии, Франции и России остановит Гитлера. Мы были уверены, что этого не будет». «Сколько дивизий, – спросил Сталин, – Франция выставит против Германии после мобилизации?» Ответом было: «Около сотни». Тогда он спросил: «А сколько дивизий пошлет Англия?» Ему ответили: «Две и еще две позднее». «Ах, две и еще две позднее, – повторил Сталин. – А знаете ли вы, – спросил он, – сколько дивизий мы выставим на германском фронте, если мы вступим в войну против Германии?» Молчание. «Больше трехсот»[833].
В защиту советско-германского пакта в третьем томе «Истории дипломатии» подчеркивалась роль западных критиков политики потакания Гитлеру и их довоенной кампании за альянс с Советским Союзом. Наиболее заметной фигурой среди этих критиков был Черчилль, выступавший за создание «большого альянса» Великобритании, Франции и Советского Союза против Гитлера. Именно провал кампании Черчилля и крах переговоров об англо-советско-французском тройственном союзе в 1939 году привел к заключению советско-германского пакта о ненападении[834].
В течение десятилетий ключевым советским текстом о советско-германском пакте была брошюра «Фальсификаторы истории», выпущенная Совинформбюро в ответ на сборник документов «Нацистско-советские отношения, 1939–1941» (НСО), опубликованный Государственным департаментом США в январе 1948 года.
НСО представлял собой подборку дипломатических документов из захваченных союзниками немецких архивов. Он раскрывал контакты между немецкими и советскими дипломатами до заключения пакта и активное сотрудничество двух государств после его подписания. Наиболее важным нюансом стала публикация текста секретного дополнительного протокола к пакту о ненападении, который делил Польшу и Прибалтийские государства на советскую и германскую сферы влияния. Документы НСО были подобраны и отсортированы так, чтобы сформировать у читателя впечатление, согласно которому переговоры Советского Союза с Великобританией и Францией по созданию антигерманского фронта были лишь прикрытием; пакт вовсе не был отчаянной, внезапной авантюрой, а представлял собой результат тщательно подготовленного тайного налаживания отношений между Берлином и Москвой.
Сталина вряд ли удивило пропагандистское использование американцами текста секретного протокола. Он впервые всплыл во время Нюрнбергского трибунала, в ходе которого адвокаты нацистской верхушки использовали его, чтобы показать, что СССР был виноват в заговоре с целью развязывания войны не меньше Германии. Советские юристы добились исключения секретного протокола из списка доказательств, однако его упомянул во время открытых слушаний бывший министр иностранных дел Германии Риббентроп, подписывавший его с немецкой стороны в Москве в августе 1939 года. Текст протокола стал достоянием общественности и был опубликован несколькими американскими газетами[835].
Советская реакция на американскую пропаганду последовала практически мгновенно. Тексты НСО были немедленно переведены на русский язык в ТАСС и отправлены Сталину[836]. Уже к 3 февраля 1949 года министр иностранных дел СССР Вышинский (выступавший ранее обвинителем на открытых московских процессах) направил Сталину черновик детального опровержения, подготовленный группой советских историков[837]. Черновик назывался «Ответ клеветникам», но Сталин изменил название на «Фальсификаторы истории» – эту фразу он взял из текста черновика и решил сделать ее основным посылом документа. В подзаголовок Сталин вписал «историческая справка». Он также изменил названия второго и третьего разделов брошюры, чтобы продемонстрировать направленность западной политики на изоляцию СССР. К концу 1940-х годов Европа раскалывалась и холодная война набирала обороты. В Фултоне, штат Миссури, в марте 1946 года Черчилль заявил: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес». Однако для Сталина это означало, что Запад вновь стремится изолировать Советский Союз от остальной Европы, как это делал Гитлер в 1930-х годах.
Говоря современным языком, основная идея брошюры «Фальсификаторы истории» заключалась в том, что НСО – это «фейк ньюс», ангажированная интерпретация нацистских документов, искажающая истину.
«Фальсификаторы истории» публиковались четырьмя частями в газете «Правда» 10, 12, 15 и 17 февраля. Сталин настолько спешил, что первые три части появились в газете еще до того, как он закончил редактировать четвертую. Затем все четыре части были переизданы отдельной брошюрой и активно продвигались советскими посольствами по всему миру. Было напечатано два миллиона экземпляров русскоязычной брошюры с полным текстом, а также сотни тысяч экземпляров на английском и других языках[838].
Сталин тщательным образом редактировал черновик и добавил примерно пятнадцать страниц собственного текста к 72-страничному изданию на русском языке. Он писал свои вставки от руки либо же надиктовывал секретарям и затем вручную корректировал стенограмму[839]. Многие из его вставок носили риторический характер:
Разговоры всякого рода клеветников о том, что СССР все же не должен был позволить себе пойти на пакт с немцами, нельзя рассматривать иначе как смехотворные. Почему Польша… могла пойти на пакт с немцами о ненападении в 1934 году, а Советский Союз… не мог пойти на такой пакт […]? Почему Англия и Франция… могли пойти на совместную с немцами декларацию о ненападении в 1938 году, а Советский Союз… не мог пойти на пакт с немцами? Разве это не факт, что из всех неагрессивных больших держав Европы Советский Союз был последней державой, которая пошла на пакт с немцами?[840]
В «Фальсификаторах истории» раскрывался советский взгляд на причины Второй мировой войны и советско-германские отношения после подписания пакта. Главной темой брошюры было возложение ответственности за разжигание войны на западные страны. Западные государства потакали нацистскому перевооружению, игнорировали или поощряли гитлеровскую агрессию, пытаясь направить германскую экспансию на восток, в сторону Советского Союза. В то же время Советский Союз стремился к созданию коллективного фронта безопасности великих держав против Гитлера, но его попытки были сорваны двуличными англо-французскими «примирителями», которые не собирались заключать союз с СССР и в то же время втайне вели переговоры с Берлином. Таким образом, Москва оказалась перед нелегким выбором: либо заключить временный пакт о ненападении с Берлином, либо быть втянутой западными державами в войну с Германией, которую сами Британия и Франция, по мнению Москвы, не хотели вести.
Осуществленное в рамках пакта присоединение к СССР прибалтийских, румынских, финских и польских территорий оправдывалось необходимостью создания «Восточного фронта» для защиты от неизбежной германской агрессии. Захват территорий привел к тому, что немецкое вторжение 1941 года началось сотнями километров западнее, чем могло бы.
Относительно откровенное изложение в брошюре советской политики периода действия пакта было полностью делом рук Сталина. Он написал первые несколько страниц этого раздела и представил советскую политику 1939–1941 годов как создание Восточного фронта против германской агрессии – прием, который он, возможно, заимствовал из речи Черчилля в октябре 1939 года. В этой речи, которую Сталин открыто приветствовал, его будущий соратник по Второй мировой войне заявлял, что Советский Союз был прав, создав такой фронт путем вторжения в Восточную Польшу и не допустив туда нацистов[841].
Далее, в отрывке, пародировавшем речь Черчилля о «железном занавесе», Сталин писал о советской экспансии в Прибалтику и Румынию:
Таким образом было закончено формирование «восточного» фронта от Балтийского моря до Черного моря против гитлеровской агрессии. Англо-французские руководящие круги, продолжавшие ругать СССР агрессором из-за создания им «восточного» фронта, видимо, не отдавали себе отчета в том, что появление «восточного» фронта означает коренной перелом в развитии войны – против гитлеровской тирании, – в пользу победы демократии[842].
Следующая сделанная Сталиным вставка касалась вступления СССР в вооруженный конфликт с Германией, который Сталин назвал «освободительной войной». Он подчеркивал контраст между заявлениями, сделанными Трумэном и Черчиллем на следующий день после начала войны:
Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше (Трумэн).
Опасность для России является нашей опасностью и опасностью США так же, как дело каждого русского, борющегося за свою землю и дом, является делом свободных людей и свободных народов в любой части земного шара (Черчилль)[843].
Одним из самых противоречивых эпизодов советско-германских отношений в период действия пакта была поездка наркома иностранных дел Молотова в Берлин в ноябре 1940 года. Его задачей было, если представится возможность, подписать новый советско-германский договор с Гитлером и Риббентропом. В брошюре «Фальсификаторы истории» Сталин представил эту поездку как миссию по «зондированию» и «прощупыванию» намерений Гитлера «без какого-либо намерения заключать соглашение с немцами»[844]. Это было правдой лишь отчасти. Судя по всему, Сталин был готов подписать новое соглашение, если бы немецкая сторона предоставила достаточно гарантий безопасности Советскому Союзу[845].
Заключительные слова брошюры также принадлежали Сталину:
…фальсификаторы истории и клеветники потому и называются фальсификаторами и клеветниками, что они не питают уважения к фактам. Они предпочитают иметь дело со сплетней, с клеветой. Но нет оснований сомневаться в том, что этим господам все же придется в конце концов признать одну всем известную истину, состоящую в том, что сплетня и клевета гибнут, а факты остаются[846].
«Фальсификаторы истории» являются нашим единственным источником, проливающим свет на отношение Сталина к пакту с Гитлером. Брошюра публиковалась с целью перенести обвинения в разжигании войны на западных сторонников умиротворения Гитлера и защитить советскую агрессивную внешнюю политику 1939–1940 годов. С точки зрения пропаганды у брошюры был один серьезный недостаток – в ней не то что не приводился текст секретного протокола, не упоминалось даже само его существование. В Нюрнберге советская сторона назвала протокол фальшивкой, сфабрикованной для снятия с немцев части обвинений в разжигании войны. После подобных заявлений не могло быть и речи о другой трактовке – Сталин никогда не отрекался от своих слов.