Социалистическая экономика была сердцем всей советской системы. Успех или крах советского социализма зависел от ее эффективности. Сталин посвятил много времени изучению экономических проблем и их практическому решению. Многие его важнейшие речи посвящены, частично или полностью, экономическим вопросам. В 1920–1930-х годах СССР с нуля строил социалистическую, плановую экономику, однако при этом не уделялось достаточно внимания теоретизации, анализу и систематизации этого уникального опыта. Как пишет об этом Итан Поллок[847], «не существовало доступного советского учебника, описывающего социалистическую экономику или переход к коммунизму»[848].

Эту лакуну Сталин стремился заполнить, и в 1937 году ЦК выпустил постановление о подготовке учебника по политической экономии социализма и капитализма. В январе 1941 года для обсуждения черновиков учебника в Кремле были собраны ведущие экономисты страны. Предлагаемые варианты непрактичны и перегружены теорией, сообщил им Сталин. Составители, продолжал он, не определили цели экономического планирования, которые заключались, во-первых, в обеспечении независимости экономики от враждебного капиталистического окружения; во-вторых, в закрытии любой возможности возрождения капитализма и, в-третьих, в сбалансированном развитии экономики страны. Абстрактным теориям Сталин предпочитал практические наблюдения за советской реальностью: «Если хотите на все искать ответов у Маркса, пропадете. Вы имеете такую лабораторию, как СССР, который существует больше 20 лет… Надо самим головой работать, а не нанизывать цитаты». Черновик критиковался за излишний пропагандизм и низкий научный уровень. Требовался же учебник, который будет «воздействовать на умы»[849].

Работа над учебником была прервана войной, но и после победы процесс двигался медленно, не в последнюю очередь из-за боязни авторов совершить политический просчет – они предпочитали, чтобы Сталин сказал им, что надо писать. Лишь к концу 1949 года ему на стол лег переработанный черновик. На встрече с экономистами в апреле 1949 года Сталин потребовал внести ряд серьезных правок как в тон повествования учебника, так и в его содержание. Он хотел видеть учебник более историческим, более доступным широким массам менее образованных читателей, книга должна была «…исподволь [подводить] читателя к пониманию законов экономического развития». Это было важно, ведь

Нужно, чтобы наши кадры хорошо знали марксистскую экономическую теорию. Первое, старшее поколение большевиков было теоретически подковано. Мы зубрили «Капитал», конспектировали, спорили, друг друга проверяли… Второе поколение менее подготовлено. Люди были заняты практической работой, строительством. Марксизм изучали по брошюрам. Третье поколение воспитывается на фельетонах и газетных статьях. У них нет глубоких знаний. Им надо дать пищу, которая была бы удобоварима.

Сталин сообщил экономистам, что в черновике «…много болтовни, пустых, ненужных слов, много исторических экскурсов. Я прочитал 100 страниц и страниц 10 вычеркнул, но можно вычеркнуть еще больше. В учебнике не должно быть ни одного лишнего слова, изложение должно быть скульптурно отточено».

На очередной встрече еще через месяц Сталин дал своим экономистам указание: они должны думать об аудитории, для которой пишут. Он подчеркнул, что не следует писать для совсем малообразованного населения, а нужно учитывать людей, которые окончили восьмой-девятый класс. Кроме того, Сталин отметил, что учебник предназначен для миллионов людей. Его будут читать и изучать не только в Советском Союзе, но и по всему миру. По его словам, его будут читать американцы и китайцы, а изучать – во всех странах. Поэтому следует иметь в виду более-менее квалифицированную аудиторию[850].

Сталин, как обычно, предоставил свои детальные редакционные комментарии, и в январе 1951 года экономисты показали ему очередной переработанный и переписанный проект. История развивалась: приблизительно 250 экземпляров черновика учебника были розданы экономистам и ключевым партийным кадрам. На собрании по обсуждению этого черновика было произнесено около 110 речей. Сталин тщательно изучил сотни страниц стенограмм этих заседаний[851]. Как и многие библиотечные книги, стенограммы буквально испещрены его пометками: подчеркнутыми фразами, вертикальными линиями на полях, зачеркнутыми абзацами, вопросительными знаками, пометками «NB» (их было множество), словами «да», «нет», «так», «не так», «чепуха», «глупость», «ха-ха» и множеством других[852].

Впервые с 1920-х годов Сталин опубликовал обширное теоретическое изложение экономических вопросов, составив «Замечания по экономическим вопросам, связанным с ноябрьской дискуссией 1951 года». Эта брошюра была разослана внутри партии в количестве около 3000 экземпляров, но Сталин воздержался от массовой публикации, опасаясь, что это подорвет авторитет учебника. Его замечания вызвали множество комментариев и вопросов, в том числе три письма от экономистов, на которые он решил ответить. Эти ответы вместе с исходными «Замечаниями» были опубликованы в «Правде» под общим названием «Экономические проблемы социализма в СССР»[853].

«Экономические проблемы» были опубликованы одной книгой в октябре 1952 года, накануне XIX съезда партии. Это было первое значительное философско-идеологическое выступление Сталина с момента публикации работы «Марксизм и вопросы языкознания» в 1950 году и вызывало значительно более яркий интерес у рядового советского читателя, чем сталинская критика малоизвестной теории языка давно умершего Марра. Как и вмешательство Сталина в вопросы языкознания, работа «Экономические проблемы» отличалась ясностью изложения, порой даже утомительной в более технических разделах, посвященных товарному производству, закону стоимости и устранению противоположности между умственным и физическим трудом. Тем не менее Сталин все же проигнорировал собственный совет экономистам придерживаться практических наблюдений и избегать абстрактных теоретизирований.

Уже находящийся в преклонных годах Сталин все еще сохранял значительную интеллектуальную силу, однако в его статьях признаки стагнации мышления прослеживаются. Его утверждение о том, что существуют объективные законы политической экономии, которые действуют независимо от воли человека, по сути, не отличалось от позиции, изложенной им в работах «Анархизм или социализм?» и «Диалектический и исторический материализм». По мнению Сталина, социальная надстройка могла ограничивать экономические законы, но не могла их изменить, преодолеть или упразднить даже при социализме. При капитализме основным законом политической экономии было товарное производство ради прибыли; при социализме – производство ради общего блага. Всеобъемлющий закон политической экономии заключался в том, что развитие производственных сил безусловно определяло направление истории к социализму, поскольку это была единственная система, в которой производственные силы могли полностью раскрыть свой потенциал.

Сталин объяснял тот факт, что капитализм – система, в которой частнособственнические отношения ограничивают реализацию потенциала производственных сил, – все еще существует, тем, что строительство социализма противоречит интересам класса власть имущих. Именно этим обосновывалась необходимость политической деятельности и слома статус-кво. Слабость этого аргумента заключалась в том, что в нем подчеркивалась важность политической, а не экономической деятельности людей.

Логический тупик, в который загнал себя Сталин в попытках защитить свою позицию, особенно отчетливо прослеживается в главе «Вопрос о неизбежности войн между капиталистическими странами», которая была включена в книгу из-за вмешательства Евгения Варги в дискуссию вокруг учебника политэкономии. Варга (1879–1964) – венгерский экономист, который на протяжении многих лет возглавлял Институт мирового хозяйства и мировой политики АН СССР – влиятельный центр экономической мысли в Союзе[854]. Варга поставил под сомнение обоснованность тезиса Ленина о неизбежности войны между империалистическими странами, предполагая, что он перестал быть актуальным в условиях очевидного ущерба, который капиталистические страны понесли вследствие двух мировых войн, а также доминирования США среди стран-империалистов, которое исключало возможность крупной межимпериалистической войны[855].

В своем ответе Сталин не называет фамилию Варги, однако пишет о «некоторых товарищах», которые ошибаются, критикуя тезис Ленина, ведь «глубинные силы» все еще определяют ход событий, что неизбежно приведет к войне. Сталин пишет, что усилиями «борьбы за мир» можно предотвратить отдельные войны, однако неизбежность войны как таковой они не снимают. Более убедительную гипотезу выдвинул его преемник Никита Хрущев в 1956 году: война как таковая является характерной отличительной особенностью капитализма, но ее можно предотвращать непрекращающейся политической борьбой за мир. По словам Хрущева, благодаря силе социализма и антивоенных движений, война больше не была неизбежной, что прозвучало весьма обнадеживающее в эпоху ядерного паритета.

Еще одной жертвой сталинской критики стал экономист и специалист по статистике Л. Д. Ярошенко (1896–1995), считавший основной задачей экономистов в социалистическом обществе научное и технологическое развитие производительных сил общества с помощью рациональной организации экономики в целом[856]. В «Экономических проблемах» Сталин называет фамилию Ярошенко и пространно критикует его, настаивая на том, что политическая экономия в социализме касается производственных отношений и их взаимосвязи с производительными силами. Иными словами, социалистическая политэкономия по-прежнему оставалась наукой об основных законах экономического развития, а не методологией для планирования в условиях социализма.

За свои «грехи» против марксизма Ярошенко был исключен из партии и арестован, но сразу после смерти Сталина выпущен на свободу, реабилитирован и в дальнейшем восстановлен в партии. Учебник политэкономии был издан в 1954 году и отражал ортодоксальные сталинские взгляды, однако после смерти Сталина советские экономисты в массе своей занимались именно проблемой, описанной Ярошенко: улучшение планирования в целях развития продуктивности социалистической экономики и удовлетворения экономических нужд общества и государства. Взгляды Сталина на глубинные экономические процессы становились все менее и менее значимыми в советском научном сообществе и его последние работы быстро стали лишь историческим курьезом[857].

Прискорбный вклад Сталина в экономическую науку хорошо суммируется замечанием Ричарда Б. Дэя[858]:

Сталин оставил после себя целую плеяду исследователей, чье мышление ограничивалось дискурсом 1930-х годов. Капиталистические страны входили в один из самых продолжительных периодов экономического благополучия во всей истории; в рамках сталинских взглядов они должны были свалиться в хроническую депрессию… Качество жизни рабочего класса вскоре достигнет уровня просто непредставимого в 1930-х; сталинисты же предсказывали всеобщее обнищание и безработицу десятков миллионов человек. Капиталистические страны включали меры достижения всеобщего благосостояния в структуру современного общества, тогда как сталинистская доктрина утверждала, что контроль государства монополиями и их реакционными политическими агентами неизбежно приводит к однобокой милитаристской экономике[859].

Все приведенные выше примеры редакторской деятельности Сталина показывают, что он был в первую очередь большевиком и лишь затем интеллектуалом. В теории он отстаивал научность и интеллектуальную скрупулезность, на практике же его убеждения были политически мотивированной догмой. Сталин превозносил важность достоверности в исторических науках, но отбрасывал все принципы, когда это было целесообразно. Он считал марксистскую философию и рациональной, и эмпирически проверяемой, однако ее онтологические основы, по его мнению, не подлежали никакой критике. Сталин утверждал, что марксизм-ленинизм представляет собой творческий подход к пониманию мира, практическое руководство и инструмент прогрессивных изменений, но при этом его фундаментальная вера в неизбежность наступления социалистической утопии оставалась непоколебимой.

Неустанное стремление Сталина к социализму и коммунизму привело к его величайшим достижениям, но ценой не менее великих преступлений. И, возможно, последствия его действий для всего человечества были бы мягче, если бы Сталин был в первую очередь интеллектуалом и лишь во вторую – большевиком.