Жданов, который был секретарем партийной организации Ленинграда, в 1946 году вернулся к должности главы Управления пропаганды и агитации ЦК. По приказу Сталина он инициировал кампанию за более идеологически ортодоксальную, политически корректную и патриотически ориентированную советскую литературу. На собрании партийных пропагандистов в апреле 1946 года Жданов заявил, что Сталин недоволен советскими литературными журналами. Они публикуют «слабые произведения», наблюдается прискорбная нехватка должной критики. Чтобы исправить эту ситуацию, пропагандистский отдел партии должен был привлечь способных людей и заняться литературной критикой.

В августе 1946 года подчиненные Жданова составили для него отчет о «неудовлетворительном состоянии» двух ленинградских художественно-литературных журналов «Ленинград» и «Звезда». В отчете подчеркивалось, что за последние два года в них был опубликован целый ряд идеологически вредных и художественно слабых произведений. Критиковались, в частности, стихотворения Анны Ахматовой и детский рассказ сатирика Зощенко «Приключения обезьяны»[767].

На следующий день после упомянутого собрания оргбюро, на котором Сталин обвинил в непрофессионализме кинематографистов, под каток попали редакторы ленинградских журналов. Сталин подчеркивал, что на журналах лежит большая политическая ответственность и они должны быть образцом для патриотического воспитания советской молодежи[768]. Сталин вопрошал, почему рассказ Зощенко был опубликован в «Звезде», а не в детском журнале; называл рассказ глупостью, безделушкой, дешевым анекдотом. Другой линией нападения стало обвинение журналов в низкопоклонничестве перед Западом: «У вас перед заграничными писателями ходят на цыпочках… Вы поощряете этим низкопоклонные чувства, это большой грех». Но самые жестокие слова были припасены у Сталина для Зощенко: «Вся война прошла, все народы обливались кровью, а он ни одной строки не дал. Пишет он чепуху какую-то, прямо издевательство. Война в разгаре, а у него ни одного слова ни за, ни против, а пишет всякие небылицы, чепуху, ничего не дающую ни уму, ни сердцу».

На мольбы редактора сохранить журнал «Ленинград», так как он был бесконечно дорог сердцам горожан, Сталин отвечал, что «если журнала не станет, Ленинград останется».

Зощенко было не впервой попадать под удар. В 1943 году его повесть «Перед восходом солнца» была запрещена по подозрению в высмеивании советского режима. Зощенко написал письмо Сталину с просьбой разрешить публикацию, ведь «книга моя, доказывающая могущество разума и его торжество над низшими силами, нужна в наши дни». Ответа на мольбы не последовало[769].

В соответствии с пожеланиями Сталина журнал «Ленинград» был закрыт; редакторский состав журнала «Звезда» разогнан[770]. Оргбюро выпустило насчет журналов постановление, в котором вновь под каток критики попали Зощенко и Ахматова. Про Зощенко писали, что он «давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь и отравить ее сознание», а поэзия Ахматовой критиковалась за пессимизм и декадентство. Советский строй, заявлялось в постановлении,

…не может терпеть воспитания молодежи в духе безразличия к советской политике […]. Сила советской литературы… в том, что она является литературой, у которой нет и не может быть других интересов, кроме интересов народа, интересов государства. Задача советской литературы состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитать молодежь…[771]

Зощенко и Ахматову выгнали из Союза писателей, их работы запретили к публикации. Однако к началу 1950-х годов их положение улучшилось. В апреле 1952 года Зощенко вновь вывели на публику для встречи с делегацией британских писателей, в состав которой входила будущая нобелевская лауреатка Дорис Лессинг, которая в то время еще оставалась коммунисткой. Когда британский коммунист Арнольд Кеттл спросил Зощенко о том, как лично на него повлияла ждановщина, тот отвечал, что он удивился столь болезненному впечатлению от его юмористических рассказов, и в этом смысле критика оказалась полезной. Хотя это было неприятно, вызывало горечь и обиду, Зощенко подчеркивал, что литература ему важнее всего в жизни, и ради нее он готов выслушать любые замечания. Если бы критика была направлена на него как на личность, это было бы плохо, но поскольку она задевала его лишь как писателя, он считал ее вполне оправданной[772].