В середине 1930-х годов Сталин начинает писать рецензии на сценарии фильмов, просматривать вышедшие и готовящиеся к выходу кинокартины в новом кремлевском кинозале. Переход к звуковому кино сделал жанр более привлекательным для текстоцентричного Сталина. Большое влияние на него оказал фильм «Чапаев» (1934), история о легендарном командире Красной армии, погибшем в годы Гражданской войны, – по словам Сталина, это был его любимый фильм, который он пересматривал тридцать восемь раз.
Сталинский взгляд на кино заключался в том, что сценарий должен быть исторически достоверным, визуально правдоподобным и нести прогрессивный политический смысл.
Прочитав сценарий фильма «Великий гражданин» Фридриха Эрмлера – политической драмы, основанной на официальной версии истории жизни и гибели Кирова, Сталин отметил, что центром сюжета должна быть политика, приведшая к покушению, то есть борьба социализма с попытками возрождения капитализма в СССР[754].
Выбирая между двумя версиями сценария фильма о Георгии Саакадзе – грузинском военачальнике и борце за независимость начала XVII века – Сталин решил в пользу более исторически достоверного, возмутившись при этом, что даже эта версия заканчивается переписыванием истории: в фильме деяния Саакадзе заканчиваются его победой, в то время как в реальности он потерпел поражение в борьбе с местными феодалами и бежал в Турцию. «Я думаю, что эта историческая правда должна быть восстановлена в сценарии, – писал Сталин, – и если она будет восстановлена, сценарий… можно будет квалифицировать как одно из лучших произведений советской кинематографии»[755].
В сентябре 1940 года Сталин оказался вовлечен в скандал вокруг фильма «Закон жизни», основанного на романе Александра Авдеенко, который был также и автором сценария. В сюжете присутствовал морально павший комсомольский функционер, что привело к серьезным цензурным баталиям вокруг фильма, который все же вышел в прокат и удостоился хвалебной рецензии в газете «Известия» и прочих советских изданиях. Однако несколько позднее в «Правде» вышла статья, называвшая изображенный в фильме образ советской молодежи клеветой, критиковалось также и то, что главный антигерой является единственным ярким персонажем фильма, на фоне которого все остальные выглядят простаками[756].
На последовавшем специальном совещании в ЦК ВКП(б) Сталин присоединился к критикам Авдеенко, при этом отметив, что «надо дать волю искусству. Надо дать людям высказаться… Художественная установка одна, но по-разному ее можно отразить, разный метод, подход и манера письма, почему об этом не поспорить. Никогда стандарта по этим вопросам не будет»[757]. В конце совещания Сталин сделал несколько общих замечаний по поводу достоверности и объективности литературы[758]. Он полностью поддерживал оба этих принципа, что не означало, на его взгляд, беспристрастности художественной литературы:
Можно ли приравнять живого человека, литератора, который хочет быть правдивым и объективным, можно ли его приравнять к фотографическому аппарату… правдивость, объективность должна быть не бесстрастная, а живая… Это живой человек, он кому-то сочувствует, кого-то недолюбливает… Есть разная манера писать – манера Гоголя или Шекспира. У них есть выдающиеся герои – отрицательные и положительные. Читаешь когда Шекспира, или Гоголя, или Грибоедова, то находишь одного героя с отрицательными чертами. Все отрицательные черты концентрируются в одном лице. Я бы предпочел другую манеру письма – манеру Чехова, у которого нет героев, а серые люди, но отражающие основной поток жизни.
Я бы предпочел, чтобы нам давали врагов не как извергов, а как людей враждебных нашему обществу, но не лишенных некоторых человеческих черт… Я бы предложил, чтобы в таком виде врагов давать, врагов сильных… Троцкий – враг, но он был способный человек, бесспорно, – изобразить его как врага, имеющего отрицательные черты, но и имеющего хорошие качества, потому что они у него были, бесспорно… Нам нужна правдивость, изображающая врага полноценно… Не в том дело, что тов. Авдеенко дает врагов в приличном свете, а в том, что победителей, которые разбили врагов, повели страну за собой, он оставляет в стороне, красок у него не хватает. Вот в чем дело. Здесь основная необъективность и неправдивость[759].
Упоминание Сталиным недавно убитого Троцкого выглядит как минимум мрачновато. И в статье газеты «Правда» о гибели Троцкого, которую Сталин тщательным образом лично редактировал и озаглавил «Смерть международного шпиона», не было никаких упоминаний человеческих черт или хороших качеств Троцкого.
В годы войны у Сталина было не так уж много свободного времени на чтение киносценариев. Исключением стал сценарий фильма Александра Довженко «Украина в огне». Довженко был одним из самых влиятельных советских режиссеров, некоторые ставили его в один ряд с Эйзенштейном и Пудовкиным. В 1943 году Довженко снял документальную картину «Битва за нашу Советскую Украину». Последовавшая за ней художественная кинолента на тему войны на Украине была принята заметно холоднее, и в январе 1944 года Довженко вызвали в Кремль на встречу со Сталиным, который обвинил режиссера в «ревизии ленинизма» путем возвышения национальной гордости над классовой борьбой и в очернении образа партии[760].
«Украина в огне» так никогда и не вышла на экраны, однако в 1945 году Довженко удалось реабилитироваться в глазах власти своей документальной работой «Победа на Правобережной Украине». Позднее, как мы уже упоминали в прошлых главах, он был назначен режиссером экранизации книги Аннабелы Бюкар «Правда об американских дипломатах».
А своей августовской речи к оргбюро[761] в 1946 году Сталин раскритиковал сразу три фильма: снятую Всеволодом Пудовкиным биографическую ленту «Адмирал Нахимов», вторую часть «Большой жизни» Леонида Лукова, посвященную восстановлению разрушенной войной Украины, и вторую часть «Ивана Грозного» Эйзенштейна (см. выше).
Сталин был в целом недоволен уровнем подготовительной работы, проведенной создателями фильмов. Он привел им в пример Чарли Чаплина, который годами работал над своими картинами. «…Хорошего фильма без деталей сделать нельзя, – заявил Сталин, – вот возьмите Гёте, он 30 лет работал над „Фаустом“, до того честно и добросовестно относился к своему делу». Пудовкина Сталин назвал способным режиссером и постановщиком, отметив, что в этот раз он недобросовестно подошел к делу и в итоге его работа получилась банальной и недостаточно раскрывающей исторические подробности. В конце концов Пудовкину было позволено доработать фильм, который все же вышел в прокат в 1947 году.
Первая часть кинокартины «Большая жизнь», вышедшая в 1930-х, была в 1941 году удостоена Сталинской премии, что не помешало Сталину обрушиться на вторую часть, называя ее фильмом для «нетребовательного зрителя». Слишком незначительная часть фильма, по мнению Сталина, была посвящена восстановлению Украины:
Просто больно, когда смотришь, неужели наши постановщики, живущие среди золотых людей, среди героев, не могут изобразить их как следует, а обязательно должны испачкать? У нас есть хорошие рабочие, черт побери! Они показали себя на войне… Что это за восстановление показано в фильме, где ни одна машина не фигурирует… Спутали то, что имело место после Гражданской войны в 1918–1919 годах, с тем, что имеет место, скажем, в 1945–46 годах[762].
Фильм пролежал на полке вплоть до 1958 года.
Несколько лет спустя с похожей критикой Сталин атаковал документальный фильм 1950 года «Рыбаки Каспия». Режиссер Яков Блиох обвинялся в недобросовестном подходе к документалистике, «вводя своей инсценировкой в заблуждение советского зрителя». И самое главное: «Вместо правдивого показа организации труда рыбаков Каспийского моря, передовых методов лова и переработки рыбы в фильме воспроизводится старая отсталая техника рыбного лова, основанная на ручном труде»[763].
Но не только с делами был связан киноопыт Сталина, находилось время и для потех. Дочь вождя Светлана так вспоминала о кинопросмотрах в Кремле: «…быстро бежала домой по пустынному, тихому Кремлю, и назавтра шла в школу, а голова была полна героями кино»[764]. В 1959 году, во время своего визита в США, Никита Хрущев рассказывал президенту Эйзенхауэру, что, пока Сталин был жив, они регулярно собирались на просмотр вестернов и по завершении каждого Сталин разносил его за идеологическое содержание. Но уже на следующий день все снова собирались в кинозале и смотрели следующий фильм[765]. Министр торговли Анастас Микоян вспоминал, что Сталин особенно любил одну английскую картину о дерзком моряке, который вернулся домой с богатствами, награбленными в Индии и других странах. Однако моряк не хотел делить славу (или добычу) со своими бывшими соратниками, поэтому избавился от них, уничтожая одну за другой изображавшие их фигурки[766].