Федор Михайлович Достоевский был из тех писателей, чье влияние на советскую молодежь Сталин оценивал как негативное. «Великий писатель и великий реакционер» – так отозвался о Достоевском Сталин в беседе с югославским коммунистом Милованом Джиласом в январе 1948 года[773]. Не первый раз в их беседах речь заходила об этом русском писателе. «Вы, конечно, читали Достоевского?» – поинтересовался Сталин у Джиласа в апреле 1945 года в ответ на жалобы югославов о поведении вошедшей в их страну Красной армии:

Видите, насколько сложная штука человеческая душа, человеческий дух? Тогда представьте себе мужчину, который прошел войну от Сталинграда до Белграда – тысячи километров его собственной опустошенной земли, через трупы своих товарищей и самых близких людей! Как нормально может такой человек реагировать? И что страшного в том, если он развлечется с женщиной после таких ужасов? Вы думали, Красная армия идеальна… Красная армия не идеальна. Важно то, что она бьет немцев…[774]

«Отец не любил поэтического и глубоко-психологического искусства, – писала Светлана Аллилуева, сама учившаяся на филологическом. – Но о Достоевском он сказал мне как-то, что это был «великий психолог». К сожалению, я не спросила, что именно он имел в виду – глубокий социальный психологизм „Бесов“ или анализ поведения в „Преступлении и наказании“?»[775]

Заместитель Жданова Дмитрий Шепилов вспоминал, как однажды начальник вызвал его к себе в кабинет и сообщил об обеспокоенности Сталина тем, что в выходящей советской литературе односторонне толкуется вопрос о политических взглядах и социальной философии Достоевского. По Достоевскому, передавал слова вождя Жданов,

в каждом человеке сидит «бесовское», «содомское» начало. И если человек – материалист, если он не верит в Бога, если он (о, ужас) социалист, то бесовское начало в нем берет верх, и он становится преступником. Какая гнусная и подлая философия… Горький не зря называл Достоевского «злым гением» русского народа. Правда, в лучших своих произведениях Достоевский с потрясающей силой показал участь униженных и оскорбленных, звериные нравы власть имущих. Но для чего? Для того, чтобы призвать униженных и оскорбленных к борьбе со злом, с насилием, тиранией? Нет, ничуть не бывало. Достоевский призывает к отказу от борьбы, к смирению, к покорности, к христианским добродетелям. Только это, по Достоевскому, и спасет Россию от катастрофы, которой он считал социализм[776].

Как и все мемуары, рассказ Шепилова следует воспринимать с осторожностью, однако в суждениях Сталина о великих писателях политика всегда играла ключевую роль. В 1952 году, когда отмечалось столетие со дня смерти Гоголя, его жизнь и творчество широко чествовались в СССР. Главный докладчик на торжественном собрании в Большом театре в марте того же года заявил, что Маркс, Ленин и Сталин одобряли творчество Гоголя, считая его «великим союзником в борьбе за беспощадное разоблачение всех сил тьмы и ненависти, всех враждебных миру сил». В тот же день редакционная статья в «Правде», авторство которой приписывали Сталину, подтверждала, что советская литература – это провозвестник новой коммунистической морали. Задачей советской литературы должно было стать изображение жизни во всем ее многообразии и беспощадное разоблачение всего застойного, отсталого и враждебного народу. Для этого нужны новые Гоголи и Щедрины. Эти же слова повторил Георгий Маленков в своем докладе на XIX съезде партии в октябре 1952 года – речь подверглась тщательной правке со стороны Сталина. В своем выступлении Маленков подчеркнул, что стране нужны «Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что тормозит движение вперед»[777].