Сталин был очарован Соединенными Штатами Америки. Со времен Первой мировой войны США утвердились как наиболее развитая и могущественная капиталистическая держава. Советская социалистическая система ставила себе целью ее догнать и перегнать. Сталин был уверен, что рационально спланированная и социально контролируемая экономика СССР сможет выиграть соревнование со свободным американским рынком, но тем не менее считал необходимым перенимать из США передовые технологии, системы массового производства и методы рабочей организации. «Делай, как Форд!» и «Учиться у американцев» – крайне удивительно звучат сейчас эти большевистские лозунги 1920-х годов[702]. В 1924 году в своем сборнике «Об основах ленинизма» Сталин пишет об особом, ленинском стиле работы, который представляет собой комбинацию двух особенностей – русского революционного размаха и американской деловитости. Американская деловитость, по Сталину, это «та неукротимая сила, которая не знает и не признаёт преград» и «размывает своей деловитой настойчивостью все и всякие препятствия»[703]. В том же году, в письме к поэту Демьяну Бедному, Сталин объясняет большевистскую «философию», цитируя Уитмена[704]: «Мы живы, кипит наша алая кровь огнем неистраченных сил»[705].
Когда Эмиль Людвиг в разговоре со Сталиным отметил, что в Советском Союзе «все американское пользуется исключительным уважением», Сталин возразил, но признал при этом, что «мы уважаем американскую деловитость во всем, – в промышленности, в технике, в литературе, в жизни». Сталин сказал, что, в отличие от стран Старой Европы, в США нравы промышленности содержат в себе нечто от демократизма, он приписывал это отсутствию феодального наследия в молодом американском государстве.
В попытках не просто импортировать иностранные технологии, но и добиться максимальной их эффективности на практике, большевики запустили кампанию «иностранные языки в массы!». Советских рабочих призывали к изучению таких языков, как немецкий и английский, которые пригодились бы им в научном и промышленном использовании технологий и продуктов США и Западной Европы. По распоряжению Политбюро иностранные языки вводились в программы общеобразовательных школ, а работников партии инструктировали со всей серьезностью подходить к важности знания языков[706].
В этом деле Сталин не делал для себя исключений. Находясь в отпуске на Черном море в сентябре 1930 года, он в письме своей жене Наде просил ее выслать ему самоучитель английского языка за авторством А. А. Месковского, написанный по методике американского педагога Ричарда Розенталя. Надежда не нашла в библиотеке Сталина этот учебник и, стремясь угодить мужу, отправила ему взамен другой[707]. Сталин никогда не ходил на языковые курсы и не занимался с репетиторами: самообучение было его излюбленным методом изучения языков, однако ни в одном из них ему не удалось сильно продвинуться.
Сталин верил, что со временем советский рабочий сможет сравниться по эффективности труда и технической подкованности со своими американскими товарищами. «Я вообще считаю, что нельзя ставить вопрос так, что рабочие какой-нибудь нации будто бы неспособны освоить новую технику», – говорил Сталин американскому интеллектуалу Рэймонду Робинсу в мае 1933 года, добавив, что в США «негры считаются „последними людьми“, однако они осваивают технику не хуже белых»[708].
Важно понимать, что далеко не все советские изображения Америки были позитивны. В августе 1917 года Сталин написал для партийной газеты заметку «Американские миллиарды», в которой обвинял американских капиталистов в спонсировании контрреволюции в России. «Когда-то говорили в России, что свет социализма идет с Запада, – писал Сталин. – И это было верно. Ибо там, на Западе, учились мы революции и социализму». Однако все изменилось, и теперь «Запад ввозит в Россию не столько социализм и освобождение, сколько кабалу и контрреволюцию»[709].
Тысячи американских солдат сражались на советской земле в рамках антибольшевистской интервентской кампании времен Гражданской войны. Президент Вудро Вильсон, может, и был символом либерализма для Запада, но для большевиков он стал символом глобальной контрреволюционной коалиции.
На протяжении 1930-х годов Сталин проводил политику активного импорта американских ноу-хау и технологий в самых разных сферах деятельности. В 1935 году он финансировал поездку в Голливуд группы советских кинематографистов, чьей задачей было перенять опыт американской киноиндустрии. В 1936 году нарком торговли Анастас Микоян[710] был на два месяца командирован в Штаты для изучения американской пищевой промышленности. В процессе планирования монументального Дворца Советов в центре Москвы советских инженеров и архитекторов отправили в ознакомительную поездку по США, также были наняты американские специалисты-консультанты. Дворец так и не был построен, однако работа над его проектом проложила путь к строительству целой серии сталинских высоток, возведенных в Москве в послевоенные годы[711].
Сталин тщательно изучал Конституцию США. В марте 1917 года, в ответ на проект федеративного устройства постцарской России, он опубликовал в «Правде» статью под заголовком «Против федерализма». Сталин отмечал, что федеративность США существует лишь на бумаге. Изначально США были конфедерацией и объединились в федерацию лишь после Гражданской войны в США. Но действительно федеративная структура продержалась недолго, и вскоре США стали де-факто унитарным государством. Так же представлял себе Сталин и правильное устройство России – не федеративное объединение, а сильное, централизованное государство, позволяющее регионам сохранить некоторую степень автономности.
После двух лет публичных обсуждений и дискуссий в декабре 1936 года в СССР была принята новая Конституция[712]. Речь Сталина «О проекте Конституции СССР» дает представление о проделанном им сравнительном анализе конституций разных стран[713]. Одним из использованных источников был раздел о Конституции США из книги 1935 года «Конституции буржуазных стран», в которой он выделил для себя, что Конституция США основывалась на принципе баланса трех ветвей власти – исполнительной, судебной и законодательной. Автор главы, М. Танин, комментируя вступление Америки в Первую мировую войну, написал, что это привело к появлению «демократического цезаризма» – эту фразу Сталин обвел и написал напротив нее «NB». Далее он выделил отрывки, описывающие роль каждой ветви власти, а также тот факт, что американские женщины не имели права голоса до ратификации 19-й поправки к Конституции в 1920 году. В разделе, касающемся американских негров, он подчеркнул абзац, в котором говорилось, что, несмотря на формальное наличие избирательного права, на практике реализовать его чернокожему населению южных штатов было чрезвычайно трудно.
В книге приводился полный перевод текста американской Конституции. Сталин в нем выделил первое предложение: «Мы, граждане, Соединенных Штатов…»[714]
Через год после принятия советской Конституции были проведены выборы депутатов Верховного Совета СССР. В своей предвыборной речи Сталин подчеркивал разницу между советскими и буржуазно-демократическими выборами:
Всеобщие выборы проходят и имеют место и в некоторых капиталистических странах, так называемых демократических. Но в какой обстановке там проходят выборы? В обстановке классовых столкновений, в обстановке классовой вражды, в обстановке давления на избирателей со стороны капиталистов, помещиков, банкиров и прочих акул капитализма. Нельзя назвать такие выборы, даже если они всеобщие, равные, тайные и прямые, вполне свободными и вполне демократическими выборами.
У нас, в нашей стране, наоборот, выборы проходят в совершенно другой обстановке. У нас нет капиталистов, нет помещиков, стало быть, и нет давления со стороны имущих классов на неимущих. У нас выборы проходят в обстановке сотрудничества рабочих, крестьян, интеллигенции, в обстановке взаимного их доверия, в обстановке, я бы сказал, взаимной дружбы, потому что у нас нет капиталистов, нет помещиков, нет эксплуатации и некому, собственно, давить на народ для того, чтобы исказить его волю.
Вот почему наши выборы являются единственными действительно свободными и действительно демократическими во всем мире[715].
Таким образом предоставлялась теоретическая рационализация однопартийной советской системы: многопартийные выборы в капиталистических демократиях отражали существующую в них классовую вражду, в то время как в СССР, где отношения классов враждебными не были, не было и необходимости во множестве партий. Вот поэтому-то советские избиратели и голосовали за кандидатов, назначаемых заблаговременно коммунистической партией. Была возможность проголосовать против всех (для победы было необходимо получение большинства голосов), однако на практике это было чревато серьезными последствиями. Неудивительно, что 98 % из 90 миллионов голосов на выборах 1937 года достались кандидатам от компартии.
Примерно десятью годами позднее Сталин с явным интересом прочитал книгу «Основы иностранного государственного права», написанную Н. П. Фарберовым. Книга основывалась на лекциях, прочитанных Фарберовым в Высшей разведывательной школе Генерального штаба Красной армии. Сталин тщательно изучил авторский анализ различных федеративных и конфедеративных систем, природу и основания государственного суверенитета. Он также отметил разделы, посвященные роли парламентов, кабинетной системе правления и различию между конституционными и «фактическими» референдумами. Что касается США, Сталина заинтересовали подробности, касающиеся избирательного права и условий выдвижения кандидатов на выборы в Конгресс. Он не проявил особого интереса к роли Верховного суда, но отметил тот факт, что Конституция США за 157 лет своей истории подвергалась поправкам всего двадцать один раз[716].
Изначально советско-американские экономические отношения осложнялись отказом США дипломатически признавать СССР. Причиной тому было нежелание большевиков выплачивать внешние долги царской России. Установление дипломатических отношений в 1933 году было с энтузиазмом воспринято Сталиным. Не менее оптимистично он смотрел и на новоизбранного президента США Франклина Рузвельта, которого Сталин называл «реалистом, решительным и мужественным политиком»[717]. В беседе с Гербертом Уэллсом Сталин заявил, что «…из всех капитанов современного капиталистического мира Рузвельт – самая сильная фигура»[718].
Эти замечания предвосхитили тесное рабочее сотрудничество, установившееся между Рузвельтом и Сталиным во время Второй мировой войны. Сталина впечатлила политика Рузвельта, заключавшаяся в безоговорочной поддержке советских военных усилий, а также его решимость направить в СССР как можно больше американской помощи. Мотив Рузвельта был очевиден. «Нет ничего хуже, – сказал он в марте 1942 года, – чем допустить поражение русских». Лучше «потерять Новую Зеландию, Австралию или что угодно». Почему? Потому что, как писал Рузвельт Уинстону Черчиллю позже в том же году, «сегодня русские убивают больше немцев и уничтожают больше техники, чем вы и мы, вместе взятые»[719].
Сталина искренне огорчила смерть Рузвельта в апреле 1945 года, всего через два месяца после их встречи на Ялтинской конференции. «Когда я вошел в кабинет Сталина, то обнаружил его глубоко потрясенным новостью, – писал посол США Гарриман. – Он молча протянул мне руку и на протяжении примерно тридцати секунд мы простояли в тишине, после чего он предложил мне сесть». «Президент Рузвельт умер, но дело его должно жить», – сказал Гарриману Сталин[720].
Восторги Сталина по поводу США были безграничными в военные годы, когда невероятная индустриальная мощь американского капитализма заваливала СССР ленд-лизовскими товарами на миллиарды долларов. В течение некоторого времени после завершения войны у Сталина были расчеты на получение американских займов для восстановления пострадавшей от войны советской экономики. «Если бы я родился в Америке, – говорил Сталин председателю торговой палаты США в июне 1944 года, – я был бы, вероятно, действительно, бизнесменом». Пыл Сталина заметно поостыл в середине 1940-х годов, однако еще в апреле 1947 года он заявлял американскому политику-республиканцу Гарольду Стассену: «Я не пропагандист, а деловой человек», – подчеркнув при этом, что и он и Рузвельт никогда не опускались до взаимных оскорблений в духе «тоталитаристы против монополистических капиталистов»[721].
Сталина не только впечатляло, но и озадачивало порой происходившее в США – в частности, ему было сложно понять, как в столь развитом капиталистическом государстве рабочее движение может быть столь слабым политически. Когда в 1927 году американская делегация профсоюзов спросила Сталина, почему, по его мнению, так обстоят дела в США, он не смог ответить ничем, кроме возложения вины на реакционных лидеров профсоюзов, которые не создали независимую пролетарскую партию, способную соперничать с демократами и республиканцами[722].
Одна из последних статей, которую Сталин прочитал в своей жизни, была работа А. А. Полетаева «В. И. Ленин и американское рабочее движение», опубликованная в посвященном Ленину выпуске журнала «Вопросы истории» 1952 года.
Судя по всему, статья Полетаева была единственной, которую Сталин прочитал в том номере журнала, и первым выделенным им фрагментом была цитата Ленина 1907 года об основных чертах «англо-американского рабочего движения». Их было четыре, и Сталин, как он часто делал, не поленился их пронумеровать: отсутствие сколько-нибудь крупных, общенациональных демократических задач перед пролетариатом; полное подчинение пролетариата буржуазной политике; сектантская оторванность кучек, горсток социалистов от пролетариата; ни малейшего успеха социалистов на выборах.
Далее по ходу статьи Сталин вновь подчеркивает указание на сектантство и догматизм как американской, так и британской социалистических партий. Отметил Сталин и цитату Ленина о первоочередной задаче американских социалистов: «Создание массовой марксистской партии, опирающейся на тред-юнионы, тесно связанной не только с рабочим классом, но и с фермерством, с массами трудящихся негров».
Всегда искавший то, что может оказаться полезно в актуальной обстановке, Сталин выделяет в тексте Полетаева следующее пафосное замечание:
Американская буржуазия не раз грела руки на войнах в Европе, наживалась на крови и страданиях миллионов и миллионов людей. Монополии США развились в короткий срок и превратились в могущественные крепости капитала, зажав в тиски не только американский народ, но и многие народы стран Европы и Азии[723].
Еще одной прочитанной Сталиным статьей «Вопросов истории» времен начала холодной войны была работа об американской интервенции на Дальнем Востоке в годы Гражданской войны в России. Напротив параграфа, цитировавшего официальное заявление властей США о том, что интервенция движима «любовью» к российскому народу, Сталин написал «ха-ха»[724].
Страна, что была для Сталина сперва маяком надежды, а затем торговым партнером и надежным союзником во время войны, постепенно превратилась во «Врага номер один»[725].