Немало копий сломано в дебатах о заимствованиях Сталина из работ других авторов. Мы уже рассмотрели утверждение Троцкого, что автором «Марксизма и национального вопроса» был Ленин, а не Сталин. Стивен Коткин пишет, что «целые куски» из первой крупной работы Сталина «Анархизм или социализм?» написаны не им, а грузинским рабочим интеллигентом Георгием Телией[651]. Единственным подтверждением этого заявления является то, что в некрологе Телии, написанном в 1907 году и впоследствии переизданном в его собрании сочинений, Сталин упоминает, что его погибший товарищ написал работу под названием «Анархизм и социал-демократия»[652]. Как признает сам Коткин, «мы никогда не узнаем, как много Сталин заимствовал из работы Телии или насколько он ее переработал»[653]. А может быть, он вообще не воспользовался ею, за исключением разве что идеи для собственной серии статей.

Коткин, вслед за Роем Медведевым, утверждает, что лекция Сталина 1924 года «Об основах ленинизма» – один из ключевых сталинских текстов – была написана на основе рукописи статьи Ф. А. Ксенофонтова «Ленинская доктрина революции»[654]. Опять-таки, этот слух был запущен самим Сталиным, когда он разрешил опубликовать свое письмо Ксенофонтову от 1926 года в девятом томе своего собрания сочинений[655]. Сталин стремился заявить о своем авторстве определения ленинизма как «марксизма эпохи империализма и пролетарской революции». Медведев утверждал, что Сталин заимствовал это определение у Ксенофонтова – и, возможно, он прав. Однако интерпретация этого определения в «Основах ленинизма» у Сталина заметно отличается от версии Ксенофонтова. Сталина отличает интерес к широким штрихам теории и практики большевизма под руководством Ленина, а не тщательный текстуальный анализ и аккуратные формулировки, к которым склонен Ксенофонтов.

Из ряда работ Ксенофонтова, сохранившихся в библиотеке Сталина, единственный текст с пометками вождя – это «К вопросу об идейных и тактических основах большевизма» (1928)[656]. Судя по всему, Сталин пропустил всю первую часть книги, в которой автор повторяет свой анализ доктрины ленинизма. История стратегии и тактики большевистского движения в изложении Ксенофонтова также не вызвала у Сталина никакого интереса. Он сосредоточился на детальном описании Ксенофонтовым подхода Ленина к НЭПу и его отношении к социалистическому строительству – все это было крайне важным для Сталина в конце 1920-х, когда НЭП переживал кризис, и Сталин готовился к сворачиванию этой политики. Как часто случалось, читательские интересы Сталина были тесно связаны с насущными политическими проблемами.

Стоит признать, что многогранность, глубина и утонченность не являлись характерными чертами Сталина-автора, равно как и нельзя назвать его оригинальным мыслителем. На протяжении всей своей жизни он перерабатывал и оптимизировал чужие идеи, формулировки и знания – именно для этого он и читал так много. Сталина отличала способность исключительно хорошо упрощать, объяснять и популяризировать чужие идеи. Вот как пишет об этом Добренко: «Сталинская мысль всегда искала не новизны, но политической целесообразности. Сила этой мысли всякий раз – в ее действенности, а не оригинальности»[657].

Эрнст Фишер, австрийский коммунист и специалист по истории искусства, работавший в Коминтерне и сбежавший в Москву от нацистов в середине 1930-х годов, был одним из множества западных интеллектуалов, очарованных Сталиным. «Он был мастером упрощенной аргументации», – вспоминал Фишер, и интеллектуалы «поддавались» этому упрощению из-за его способности сочетать «критический разум мыслителя с порывом, с безоговорочностью человека действия»[658].