Несмотря на то что Роберт Виппер специализировался на античном мире и раннем христианстве, его наиболее известной работой стала книга по истории России – «Иван Грозный». Опубликованная впервые в 1922 году, она ставила под сомнение широко распространенный в России и на Западе взгляд на Ивана IV как на кровожадного тирана. Виппер описывает Ивана как правителя ужасающего и безжалостного, но лишь по отношению к внешним и внутренним врагам страны. Укрепление монархии, по мнению автора, было необходимым шагом для усиления государства, а суровый внутренний режим объяснялся внешними угрозами и давлением. Борьба Ивана Грозного с боярством представлялась справедливой, а деятельность печально известной опричнины – достойной и эффективной. Кроме того, Иван изображался как великий полководец и дипломат, превративший Россию в одно из величайших государств своего времени[578].
Виппер не был одинок в своих попытках реабилитировать образ Ивана Грозного. С. Ф. Платонов (1860–1933) занимал схожую позицию в своей книге 1923 года[579]. Нам не известно точно, читал ли Сталин эти книги, так как ни одна из них не найдена среди остатков его библиотеки, однако же в коллекции сохранилась другая книга Платонова, посвященная истории колонизации Русского Севера[580]. Есть некоторые основания полагать, что Сталин читал работу Виппера и под впечатлением от нее изменил свои взгляды на роль Ивана Грозного в истории России. Первые следы новых взглядов Сталина прослеживаются в его редактуре «Истории Гражданской войны в СССР» в 1934 году. Он убрал из работы упоминание об Иване Грозном как об инициаторе агрессивной царской политики по захвату соседних земель. Цари все еще характеризовались как угнетатели, но в их череде Иван Грозный уже не выделялся каким-то особенным злодейством[581].
«История Гражданской войны в СССР» была проектом Максима Горького, с которым Сталин поддерживал близкие отношения. На Первом Всесоюзном съезде советских писателей в августе 1934 года Горький высказал несколько двусмысленную мысль, которая – в зависимости от того, о каком фольклоре идет речь, – могла быть истолкована либо как критика Виппера, либо как выпад против Покровского:
От глубокой древности фольклор неотступно и своеобразно сопутствует истории. У него свое мнение о деятельности Людовика XI, Ивана Грозного, и это мнение резко различно с оценками истории, написанной специалистами, которые не очень интересовались вопросом о том, что именно вносила в жизнь трудового народа борьба монархов с феодалами[582].
Виппер не был марксистом и не сочувствовал большевикам, и ни он сам, ни его взгляды на Ивана Грозного не находили симпатий у советских официальных историков во главе с Покровским. В статье об Иване IV для Большой советской энциклопедии 1933 года ученица Покровского М. В. Нечкина раскритиковала книгу Виппера как продукт контрреволюционной интеллигенции и завуалированный призыв к борьбе против большевизма[583]. Но ситуация к тому времени уже разворачивалась в пользу Виппера. Из-за благосклонного упоминания Сталиным работы Виппера в ходе дискуссии о преподавании истории и выходе в свет книги Шестакова, учебник Виппера по истории Средних веков был переиздан и включен в программу Высшей партийной школы для пропагандистов. В статье 1938 года о советской историографии Древнего мира А. В. Мишулин писал, что Виппер «несомненно представляет собой вершину буржуазной науки в области древней истории, и что было бы совершенно несправедливо не учитывать его вклад в античную историю при реконструкции преподавания всеобщей истории»[584]. В статье Большой советской энциклопедии 1939 года, посвященной опричнине, как Виппер, так и Платонов были упомянуты в положительном ключе[585]. В этом же году был опубликован учебник по истории СССР для студентов вузов, раздел которого о XVI веке был написан С. В. Бахрушиным. Там утверждалось, что невозможно отрицать величие и ясный ум Ивана IV. Он представляется человеком хорошо образованным для своего времени и литературно одаренным, выдающимся стратегом и способным военачальником. По мнению составителей учебника, Иван Грозный правильно понимал требования внутренней и внешней политики. Во многих случаях его жестокие действия были спровоцированы упорным сопротивлением со стороны крупных феодалов и откровенным предательством. Иван Грозный описывался как лидер, осознавший необходимость создания сильного государства и без раздумий прибегавший к суровым мерам[586].
В конце 1940 года партия начала кампанию по «восстановлению подлинного образа Ивана IV в русской истории, искаженного аристократической и буржуазной историографией»[587]. Как отмечает Кевин Платт[588], с началом войны в июне 1941 года «кампания по реабилитации Ивана приобрела явный мобилизационный характер»[589].
Легендарному режиссеру Сергею Эйзенштейну (1898–1948) было поручено снять фильм об Иване Грозном, а Алексею Толстому (1883–1945) – написать пьесу.
Создатель фильмов «Броненосец „Потемкин“» (1925) и «Октябрь: десять дней, которые потрясли мир» (1928), Эйзенштейн к тому моменту закончил работу над фильмом «Александр Невский» (1938) – патриотическо-биографической лентой о русском князе XIII века, одержавшем победу над тевтонскими рыцарями в Ледовом побоище на Чудском озере. Толстой происходил из дворянской семьи и состоял в отдаленном родстве как с Иваном Тургеневым, так и со Львом Толстым. Основным направлением его творчества была научная фантастика и исторические романы; за книгу о Петре Первом его удостоили Сталинской премии в 1941 году[590].
На этом благоприятном фоне Виппер, эмигрировавший в Латвию в начале 1920-х годов, вернулся в Москву в мае 1941 года. По прибытии он отправил Сталину преисполненную благодарностями за содействие в радостном возвращении его и его семьи на землю социализма телеграмму, заверяя о своей вечной преданности «великому вождю» страны[591]. Виппер получил должность в Московском институте философии, литературы и истории, но вскоре был эвакуирован в Ташкент, где присоединился к Бахрушину и другим историкам. В 1942 году он опубликовал второе издание своей книги об Иване Грозном. По советским меркам тираж был очень скромным – 15 000 экземпляров, вероятно из-за военных ограничений на бумагу, однако книга была хорошо принята. Третье издание (5000 экземпляров) вышло в 1944 году, а в 1947 году книга была опубликована на английском языке[592].
Помимо включения обязательных цитат из Ленина и Сталина, основным дополнением во втором издании стало введение главы о борьбе Ивана Грозного с предателями, в которой Виппер настаивал, что казни изменников проводились по реальным, а не вымышленным причинам[593].
Основываясь на написанной им для учебника истории главе, Бахрушин в дальнейшем выпустил книгу, а И. И. Смирнов опубликовал краткую «научно-популярную» биографию Ивана Грозного в 1944 году[594]. В 1947 году Бахрушин писал, что в свете новых открытий Иван Грозный предстает перед учеными благородным и могущественным правителем, одной из величайших фигур российской истории[595].
Несмотря на то что в сталинской библиотеке не было найдено этих книг, нет никаких сомнений, что они Сталину высылались, и он определенно читал статью в «Правде» о лекции Виппера про Ивана Грозного в Колонном зале Дома Союзов Москвы в сентябре 1943 года.
В отчете ТАСС указывалось, что лекция Виппера об одной из важнейших фигур российской истории была принята с большим восторгом. В ней отмечался факт создания Иваном Грозным могущественного Московского государства, что сыграло ключевую роль в объединении русских земель и установлении тесных культурных, политических и экономических связей с Западной Европой. Однако самым важным делом Ивана Грозного называлась Ливонская война (1558–1583), которая, по мнению Виппера, являлась войной за восстановление исконных русских прав. Виппер также коснулся широко распространенного мнения о том, что Иван был жестоким тираном. Чтобы понять суровые действия царя, необходимо, по мнению ученого, осознать масштаб внутреннего сопротивления его усилиям по созданию централизованного государства – сопротивления со стороны оппозиции, вступившей в союз с иностранными врагами.
Параллели со сталинскими временами были очевидны, и Випперу не было нужды проговаривать их. Однако же одну аналогию между XVI и XX веками он провел, отметив, что и тогда немцы не верили в способность русских защитить свои земли и недооценивали глубину русского патриотизма[596].
Двумя неделями позже Виппер был избран членом Академии наук СССР и получил должность в ее Институте истории. В 1944 году его наградили орденом Трудового Красного Знамени, а в 1945 году – орденом Ленина.
Тем временем культурная реабилитация Ивана Грозного двигалась не так успешно, как историческая. Готовящаяся пьеса (драматическая повесть) Толстого делилась на три части: формирование характера Ивана Грозного, государственные дела и «бесславный конец»[597]. Он приступил к работе над пьесой осенью 1941 года и завершил первую часть к весне следующего года. Отпечатанные копии сценария первой части начали ходить в узких кругах, и одна из них оказалась на столе у Сталина. В небольшой по объему работе Сталин сделал несколько незначительных пометок, дав понять, что читал ее[598]. Велись разговоры о награждении Толстого второй Сталинской премией, но партийному руководству не понравилось то, как в пьесе был изображен Иван Грозный. В конце апреля 1942 года Александр Щербаков, секретарь ЦК ВКП(б) и начальник Совинформбюро, отправил Сталину рекомендацию запретить постановку пьесы[599]. Щербаков составил также и более подробный вариант записки, содержащий в себе развернутую критику работы Толстого. Непосредственный вклад Сталина в критику пьесы неизвестен, однако можно с уверенностью считать, что записка Щербакова отражала и его взгляды.
«Иван IV является выдающимся государственным деятелем России XVI века, – писал Щербаков. – Он завершил прогрессивное дело, начатое Иваном III, – создание русского централизованного государства… успешно ломая сопротивление феодалов». Пьеса Толстого создавала «путаницу» и не справлялась с задачей реабилитации образа Ивана Грозного. Как основной недостаток пьесы отмечалась неспособность показать царя великим и талантливым политиком, собирателем русских земель и беспощадным борцом с феодальной раздробленностью и реакционным боярством[600].
Не сломленный подобной критикой, Толстой переписал первую часть и продолжил работу над второй, используя в качестве источника, помимо прочих, и книгу Виппера. Он отправил обе части Сталину на рецензирование, однако, судя по всему, никакого ответа не получил. Тем не менее они были опубликованы в ноябре – декабре 1943 года в журнале «Октябрь»[601]. Сценическая постановка первой части была представлена публике Малого театра Москвы в октябре 1944 года, однако признана неудачной, и уже в мае 1945 года прошла премьера переработанной постановки, наконец снискавшей крупный успех[602]. Премьера второй части состоялась в Московском художественном театре в июне 1946 года. Заключительная часть трилогии – посвященная последним годам жизни царя, – судя по всему, так и не была дописана.
Первая часть была опубликована второй раз в ноябре 1944 года, и в этот раз Сталин проявил более активный интерес к пьесе, выделив сразу несколько реплик из длинных монологов Ивана, самая интересная из которых, на наш взгляд, следующая:
Хотят жить по-старому, – каждому сидеть на своей вотчине, с войском своим, как при татарском иге, да друг у друга уезды оттягивать… Разума нет у них и ответа нет перед землей Русской… Государству нашему враги суть, ибо, согласись мы жить по старине, и Литва, и Польша, и немцы орденские, и крымские татары, и султан кинулись бы на нас черезо все украины, разорвали бы тело наше, души наши погубили… Того хотят князья и бояре, чтобы погибло царство Русское…[603]
Скончавшийся в феврале 1945 года, Толстой не дожил до премьеры второй части своей драматической повести и до своего награждения третьей Сталинской премией в 1945 году.
Аверелл Гарриман, посол США в СССР, вспоминал, как Толстой однажды сказал ему, что для понимания сталинского режима необходимо понять правление Ивана Грозного. Гарриман уточнял, что Толстой не сравнивал Сталина с Иваном, но скорее имел в виду, что для объективной оценки сталинской России необходимо знать ее прошлое. Сам Гарриман, проведший много времени со Сталиным в годы войны, не видел сходств с царствованием Ивана Грозного. Для Гарримана Сталин представлялся прежде всего всенародно любимым лидером воюющего государства, человеком, удерживающим страну от развала: «Так что я хотел бы подчеркнуть мое глубокое уважение к Сталину, лидеру нации в столь тяжелые времена – это один из тех исторических моментов, когда один-единственный человек может сыграть столь важную роль. Все это никоим образом не умаляет мое отвращение к преступлениям его режима, но я считаю своим долгом показать вам и конструктивную сторону»[604].
Работа Сергея Эйзенштейна над фильмом об Иване Грозном двигалась тоже не слишком гладко. Начиналось все хорошо, Сталин одобрил сценарий Эйзенштейна, отметив, что «сценарий получился неплохой. Т[оварищ] Эйзенштейн справился с задачей. Иван Грозный как прогрессивная сила своего времени и опричнина как его целесообразный инструмент вышли неплохо. Следовало бы поскорее пустить в дело сценарий»[605]. Премьера первой части кинотрилогии состоялась в январе 1945 года, и уже в 1946 году Эйзенштейн был награжден за нее Сталинской премией[606].
К сожалению, Сталину не понравилась вторая часть, и в 1946 году она была запрещена к прокату по причинам творческого и исторического несоответствия[607]. Сталин назвал фильм «кошмарным» и на заседании Оргбюро ЦК 9 августа 1946 года объяснил свое отношение:
Человек совершенно отвлекся от истории. Изобразил опричников, как последних паршивцев, дегенератов, что-то вроде американского ку-клукс-клана. Эйзенштейн не понял того, что войска опричнины были прогрессивными войсками, на которые опирался Иван Грозный, чтобы собрать Россию в одно централизованное государство, против феодальных князей, которые хотели раздробить и ослабить его. У Эйзенштейна старое отношение к опричнине. Отношение старых историков к опричнине было грубо отрицательным, потому что репрессии Грозного они расценивали как репрессии Николая Второго… В наше время другой взгляд на опричнину… Эйзенштейн не может не знать этого, потому что есть соответствующая литература, а он изобразил каких-то дегенератов. Иван Грозный был человеком с волей, с характером, а у Эйзенштейна он какой-то безвольный Гамлет…[608]
Как зачастую делали ведущие советские деятели искусства, попав под подобную атаку, Эйзенштейн попросил Сталина о встрече, чтобы высказаться в свою защиту. Так как Сталин в то время находился в продолжительном отпуске на Черном море, встретиться с Эйзенштейном удалось лишь в феврале 1947 года. На встрече в Кремле также присутствовали Молотов, Жданов и Н. К. Черкасов – главный актер фильма[609]. После встречи Эйзенштейн с Черкасовым рассказали о деталях дискуссии писателю Борису Агапову, и его записи остаются единственным свидетельством содержания того разговора.
Сталин начал с выпада, спросив Эйзенштейна, изучал ли тот историю. Более или менее, отвечал тот. «Более или менее?.. Я тоже немножко знаком с историей, – сказал Сталин. – У вас неправильно показана опричнина. Опричнина – это королевское войско… регулярная армия, прогрессивная армия. У вас опричники показаны как ку-клукс-клан… Царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета. Все ему подсказывают, что надо делать, а не он сам принимает решения». И продолжил:
Царь Иван был великий и мудрый правитель… Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния… Петр I – тоже великий государь, но он слишком либерально относился к иностранцам, слишком раскрыл ворота и допустил иностранное влияние в страну, допустив онемечивание России. Еще больше допустила его Екатерина… Разве двор Александра I был русским двором? Разве двор Николая I был русским двором? Нет. Это были немецкие дворы.
Сталин повторил этот аргумент еще раз, чуть позже в разговоре: «Иван Грозный был более национальным царем, более предусмотрительным, он не впускал иностранное влияние в Россию, а вот Петр – открыл ворота в Европу и напустил слишком много иностранцев».
О жестокости Ивана Грозного Сталин высказался следующим образом:
Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким, можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким. Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал… Нужно было быть еще решительнее.
В этот момент в разговор вмешался Молотов, указав, что исторические события надо показывать в правильном осмыслении, приведя в пример неудачную оперетту Демьяна Бедного «Богатыри» (1936), в которой высмеивалось крещение Руси. Сталин согласился: «Конечно, мы не очень хорошие христиане, но отрицать прогрессивную роль христианства на определенном этапе нельзя. Это событие имело очень крупное значение, потому что это был поворот русского государства на смыкание с Западом, а не ориентация на Восток… Историю мы выбрасывать не можем»[610].
Эйзенштейн и Черкасов старались как можно более точно выяснить, что именно им нужно переделать в картине. Они получили несколько рекомендаций, однако в целом Сталин с удовольствием оставил переделку на их художественное усмотрение, наказав лишь максимально соблюдать историческую достоверность. Было достигнуто общее согласие, что производство фильма торопить не стоит[611]. В итоге Эйзенштейн, который к тому времени уже долго болел, скончался от сердечного приступа в феврале 1948 года, а фильм так и остался не переделанным и вышел на экраны только через пять лет после смерти Сталина.
Можем ли мы согласиться с Робертом Такером и считать, что замечания Сталина Эйзенштейну и Черкасову свидетельствуют о том, что он воспринимал себя царем нового времени и сознательно воспроизводил террор Ивана Грозного? Вряд ли. У Сталина хватало собственных причин инициировать чистки. Кажется более реалистичной точка зрения Морин Перри[612], что образ Ивана Грозного был не двигателем террора, а лишь историческим инструментом, используемым для оправдания жестокости репрессий 1930-х годов[613]. Сталин пользовался историей, а не был скован ею. Чаще всего именно настоящее формировало его взгляд на прошлое и определяло прикладную ценность истории.