Сталин презирал шпионов, даже тех, кто шпионил в его интересах. Шпион, по его словам, должен быть человеком, «полным яда и желчи, он не может никому доверять». В своей подозрительности Сталин не верил даже своим шпионам, опасаясь, что они могли быть перевербованы врагом. Знаковый и катастрофический пример этого – Сталин не верил многочисленным предупреждениям со стороны советских шпионов о планах Германии по вторжению в СССР летом 1941 года, думая, что он сам лучше понимает намерения Гитлера. На одном из донесений от агента – высокопоставленного офицера люфтваффе – Сталин оставил комментарий, предлагающий начальнику разведки Меркулову послать агента к «…матери, это не „источник“, а дезинформатор», пометка была сделана зеленым карандашом, а не обычными красным или синим[483].
Сталин уделял свое время сотрудникам разведки, а не шпионам, и ценил ежедневную разведывательную активность – например, регулярный анализ буржуазных газет. На встрече с Уинстоном Черчиллем в Москве в августе 1942 года Сталин поднял тост за сотрудников военной разведки, сказав, что они глаза и уши страны, которые славно и безустанно защищают граждан и полностью отдаются службе Родине[484].
Брюс Локкарт, служивший вице-консулом в России перед Первой мировой войной, является, наверное, одним из самых легендарных британских шпионов начала XX века. Он вернулся в Россию после начала войны и застал свержение царя, покинув страну незадолго до большевистской революции. В следующий раз он посетил Россию в 1918 году, формально – в роли главы британской миссии при советском правительстве, на деле же его целью было создание шпионской сети. Локкарт оказался замешан в организации антибольшевистского переворота и был арестован за подготовку покушения на Ленина в августе 1918 года. Он избежал суда и вполне вероятного смертного приговора, будучи обменянным на Максима Литвинова, большевистского дипломата, ответно арестованного в Англии.
«Воспоминания офицера британской разведки» Локкарта, опубликованные в 1932 году, стали мировым хитом, и издатели, имея в виду белоэмигрантский рынок, перевели книгу на русский язык – экземпляр этого перевода имелся в коллекции Сталина. Его не заинтересовали истории о бурных приключениях, однако же Сталин подчеркнул замечание Локкарта о том, что «Троцкий прекрасный организатор и человек несгибаемой смелости. Нравственно же он по сравнению с Лениным не более чем муха рядом со слоном»[485].
В сентябре 1937 года Ежов отправил Сталину экземпляр русского перевода «Разведки и контрразведки» майора Чарльза Росселя. Возможно, его к этому подтолкнул большой интерес Сталина к статье в «Правде» в мае 1937 года, которая рассказывала о вербовке шпионов иностранными разведками[486]. Сталин лично редактировал этот материал и добавил в него рассказ о том, как японская разведка завербовала советского гражданина, работавшего в Японии, использовав в качестве приманки японскую аристократку[487].
Сталинский экземпляр книги Росселя под номером 743 был одним из 750, отпечатанных для ограниченного распространения среди офицеров советской разведки. Американец Россель написал свое исследование на основе лекций, которые он читал в Нью-Йорке армейским чинам. Советским редактором издания выступил Николай Рубинштейн, возглавлявший специальное подразделение НКВД, занимавшееся сбором информации о методах работы западных разведывательных служб. В своем предисловии Рубинштейн отметил, что книга Росселя познакомит советских читателей со структурой американских разведки и контрразведки, а также предоставит множество полезных практических советов по ведению разведывательной деятельности.
Лекции Росселя основывались на опыте работы военной разведки в годы Первой мировой войны. Россель отмечал, как Германия внедряла шпионов в другие страны задолго до войны. Он выделял три вида шпионов: постоянные шпионы, одноразовые и случайные. Он советовал работающим за рубежом агентам разведки держаться подальше от женщин, читать местные газеты и общаться с рядовыми гражданами.
Страх перед деятельностью иностранных разведок был в целом характерен для советской власти, но были две особенно яркие вспышки «шпиономании»: «ежовщина», пришедшаяся на годы Большого террора, и «ждановщина» середины – конца 1940-х. Получившая свое название в честь начальника Управления пропаганды Андрея Жданова, «ждановщина» была культурной кампанией, направленной против западного влияния, с которым СССР столкнулся в ходе советско-британско-американских взаимоотношений в ходе Второй мировой войны. Она совпала с началом холодной войны и ознаменовала собой возвращение к политике устрашения и репрессий времен Большого террора. Прошедшая в Ленинграде чистка партийного руководства велась под предлогом борьбы с диверсиями и шпионажем. Созданный в 1942 году в СССР Еврейский антифашистский комитет был разогнан на фоне арестов его участников за «сионизм» и «еврейский национализм». Одной из арестованных была жена Молотова, еврейка Полина Жемчужина, ее исключили из партии и сослали в Казахстан. Молотов сохранил за собой позицию в руководстве партии, но на должности министра внутренних дел его заменил не кто иной, как бывший гособвинитель Андрей Вышинский. Из происшествий меньшего масштаба: по подозрению в шпионаже в пользу США из СССР была выслана прокоммунистически настроенная журналистка Анна Стронг.
Холодная война в культурной сфере была не менее напряженной, чем политическая борьба Востока и Запада, и в 1949 году в Советском Союзе вышла книга под названием «Правда об американских дипломатах», автором которой значилась Аннабель Бюкар – гражданка США, работавшая в Службе информации США при американском посольстве в Москве до февраля 1948 года. По официальной версии, она ушла с поста, влюбившись в оперного певца Константина Лапшина, которого некоторые называли советским аналогом Фрэнка Синатры. Однако Уолтер Беделл Смит, занимавший в то время пост посла США, в своих мемуарах утверждал, что Бюкар отказалась от гражданства США и осталась в СССР, потому что советским гражданам было запрещено вступать в брак с иностранцами[488].
Книга была сфабрикована как ответ на западную пропаганду о советских шпионах. Министр государственной безопасности Виктор Абакумов направил Сталину черновик русского перевода и запросил разрешение на публикацию книги крупным тиражом[489]. Внеся пару небольших фактических правок, Сталин написал на обложке вопрос о том, будет ли она издаваться на английском, французском и испанском языках[490].
Публикация книги стала сенсацией[491]. 10 000 экземпляров первого русского издания были сметены с прилавков, равно как и 100 000 экземпляров второго тиража. В марте 1949 года Политбюро распорядилось отпечатать еще 200 000 экземпляров. Книга была переведена на многие языки, включая упомянутые Сталиным. Фильм, основанный на ней, под названием «Прощай, Америка!» собирался снять известный советский режиссер, любимчик Сталина Александр Довженко[492].
В книге Бюкар подробно раскрывалась деятельность американского посольства в Москве как рассадника шпионов: «Американская дипломатическая служба – это разведывательная организация». Сталин в своем экземпляре подчеркнул это предложение. Внимательное прочтение Сталиным этой книги, как если бы это был аналитический документ от его разведывательных служб, было вполне оправданным, поскольку основным источником информации и анализа для книги являлись именно советские спецслужбы, а не Бюкар, которая занимала лишь незначительную техническую должность в посольстве США. Наибольший интерес Сталина вызвала глава под названием «Руководящая антисоветская клика государственного департамента».
Сталин особо отмечал деятельность главного «виновника» – Джорджа Ф. Кеннана, бывшего поверенного в делах посольства США в Москве, который к тому времени стал известен как автор статьи «Истоки советского поведения». Эта статья была опубликована в авторитетном американском журнале Foreign Affairs в июле 1947 года, в ней утверждалось, что Советский Союз является мессианским, экспансионистским государством, которое необходимо сдерживать посредством умелого применения противодействующей силы. Написанное Кеннаном воспринимается как ключевой интеллектуальный элемент, повлиявший на изменение американской политики в сторону конфронтации с СССР в конце 1940-х годов.
Книга Бюкар описывала Кеннана как представителя агрессивно-антисоветских кругов в верхушке США и как ключевую фигуру, ответственную за сворачивание политики Рузвельта по сотрудничеству с СССР. Сталин подчеркнул в книге предложение, в котором утверждались неизбежность войны США с СССР и тот факт, что США не смогут терпеть существование процветающей социалистической системы. Политика сдерживания коммунизма, за которую ратовал Кеннан, была для него, как писала Бюкар, лишь оправданием стремления Америки к господству над всем миром[493].
Свободно говоривший по-русски Кеннан минимум дважды встречался со Сталиным и оставил следующее яркое описание советского лидера:
…был немногословен, но слова его звучали веско и убедительно… Великое умение притворяться – часть его великого искусства управлять. В творческом смысле Сталин не был оригинален, зато он являлся превосходным учеником. Он был удивительно наблюдателен и (в той мере, в какой это соответствовало его целям) удивительно восприимчив… Когда я впервые лично увидел Сталина, я уже достаточно долго жил в России и знал о нем немало. Я не сомневался, что передо мной один из самых удивительных людей в мире, что он жесток, беспощаден, циничен, коварен, чрезвычайно опасен, и вместе с тем – один из подлинно великих людей своего века[494].
Кеннан вернулся в Москву в мае 1952 года в качестве посла США, но во время пересадки в Берлине в сентябре того же года имел неосторожность пожаловаться журналистам на то, что в Москве подвергся полной изоляции, сравнив это с тем, как немцы относились к нему в Берлине после объявления Гитлером войны Соединенным Штатам в декабре 1941 года. Газета «Правда» резко раскритиковала его «клеветнические» заявления, и Кеннан был объявлен персоной нон грата – единственным американским послом, когда-либо высланным из Советского Союза. На подобную крайнюю меру могли пойти только с одобрения Сталина, пусть и необязательно по его инициативе. Это было недальновидное решение, поскольку к тому времени Кеннан уже отказался от своих жестких взглядов на Сталина и Советский Союз. Высылка глубоко задела Кеннана как русофила, но это не помешало ему стать одним из главных западных сторонников разрядки в отношениях с СССР в 1950-х и 1960-х годах[495].