Огромные, по меркам обычных советских граждан, кремлевские покои Сталина были тем не менее недостаточно велики для размещения в них обширной библиотеки. В зените своей власти Сталин, безусловно, имел все возможности для получения отдельного здания под личную библиотеку, однако подобного желания он никогда не выражал. Вместо этого основной массив книг в период 1920–1950-х хранился в местах отдыха, где он имел возможность наиболее активно читать, – на двух подмосковных дачах.
Первая[290], выделенная Сталину государством в начале 1920-х, подмосковная дача находилась в районе станции Усово, примерно в 30 км от Москвы тех лет. Дачу называли «зубаловской», так как до 1917 года участок земли и здания принадлежали братьям Зубаловым, армянским нефтепромышленникам[291]. На территории участка располагались три дома, распределенных между высокопоставленными большевиками и их семьями. Сталину принадлежало относительно скромное двухэтажное здание, где отдельная большая комната была выделена под достигавшие потолка книжные шкафы.
Сталин и его большая семья (в основном родственники жены) часто проводили на даче выходные и летние дни. По всем свидетельствам, 1920-е годы были счастливым периодом семейной жизни Сталина. С теплотой об этом времени вспоминала дочь Светлана:
Зубалово из глуховатой, густо заросшей усадьбы, с темным острокрышим домом, полным старинной мебели, было превращено отцом в солнечное, изобильное поместье, с садами, огородами и прочими полезными службами. Дом перестроили: убрали старую мебель, снесли высокие готические крыши, перепланировали комнаты… Отец с мамой жили на втором этаже, а дети, бабушка, дедушка, кто-нибудь из гостей – внизу[292].
Идиллия семейной жизни Сталина трагически прервалась в ноябре 1932 года, когда мать Светланы, Надежда Аллилуева, совершила самоубийство. Как отмечает биограф Светланы Аллилуевой, Розмари Салливан, «в биографии Сталина Надя – загадочная фигура»[293], а причины и обстоятельства ее самоубийства остаются невыясненными.
Их роман со Сталиным начался в 1917 году, по его возвращении из ссылки. Шестнадцатилетняя Надя происходила из семьи старых большевиков, с которыми Сталин был знаком много лет. Когда в марте 1918 года большевики перенесли столицу в Москву, Надя последовала за Сталиным и вместе с ним работала в московском народном комиссариате по делам национальностей. Она вступила в РКП(б) и сопровождала Сталина в его командировках на фронт в годы Гражданской войны. Они официально поженились в марте 1919 года. Это был второй брак сорокалетнего Сталина. У них было двое детей: Василий (р. 1921) и Светлана (р. 1926). Был у Сталина и сын от первого брака, Яков. Его мать Екатерина (Като) Сванидзе (1885–1907) скончалась от туберкулеза через несколько месяцев после родов. Находившийся на попечении у родственников матери, Яков в 1920-х переехал жить к семье отца. Сталин с сыном изначально не поладил, однако их отношения улучшились, когда Яков стал артиллерийским офицером в конце 30-х. Вместе с миллионами других советских военнослужащих Яков попал в немецкий плен летом 1941 года и погиб в 1943-м, предположительно, при попытке бегства из лагеря военнопленных.
Советским солдатам запрещалось сдаваться в плен не будучи тяжелоранеными. Чтобы мотивировать солдат сражаться до последнего вздоха, семьи попавших в плен преследовали, и семья Якова не стала исключением. Пока Яков был в плену, его жена, балерина Юлия[294], была арестована и брошена в тюрьму советскими властями, а дочь Галина воспитывалась другими членами большой сталинской семьи.
После рождения Василия Надежда Аллилуева была исключена из партии за неактивность, но благодаря ее работе в Ленинской библиотеке ее членство вскоре восстановили[295]. Надя передала детей на воспитание прислуге в стремлении построить собственную, не зависящую от Сталина, политическую и профессиональную жизнь. В 1929 году она поступила на факультет текстильной промышленности Всесоюзной промышленной академии в Москве.
Утверждается, что Надя страдала от череды психологических и физиологических недугов. Также можно часто встретить рассуждения об их политических разногласиях со Сталиным, особенно касающихся насильственных преобразований, инициированных им в конце 1920-х и начале 1930-х годов. Однако достоверных источников в поддержку подобных спекуляций не обнаруживается. Конспирологическая теория, предполагающая, что Сталин организовал убийство жены из-за этих предполагаемых разногласий, не имеет под собой никаких оснований.
Свидетельства, касающиеся настроений в браке Сталина и Аллилуевой, редки, а мемуарные источники переполнены более поздними домыслами и спекуляциями о причинах самоубийства Нади.
Сохранившаяся переписка конца 20-х – начала 30-х годов, которую Сталин с Аллилуевой вели в периоды, когда он уезжал на дачу в Сочи, а она оставалась на учебе в Москве, дает нам картину если и не всегда идеального, то, по крайней мере, в целом счастливого брака[296].
Проблемы в супружеской жизни накапливались постепенно, и свою роль в них, возможно, сыграло неравенство полов. Будучи радикальными социалистами, большевики придерживались принципов женской эмансипации и старались мобилизовывать советских женщин на благо коммунистического проекта. Но, несмотря на то что в советском обществе было множество женщин – активистов и руководителей, практически ни одна из них не оказалась в высших эшелонах партийной власти. Одним из исключений была жена Молотова – Полина Жемчужина, подруга Надежды Аллилуевой, в 1930-х она занимала пост наркома рыбной промышленности и контролировала советскую косметическую промышленность[297][298]. Высокие должности занимала также и Александра Коллонтай, большевистская феминистка, ставшая впоследствии послом СССР в Швеции, единственная женщина, занимавшая дипломатическую должность подобного уровня. Книга ее ранних воспоминаний имелась в сталинской библиотеке. Среди небольшого числа прочих писательниц, чьи книги были в библиотеке Сталина, можно отметить Надежду Крупскую, немецкую коммунистку Клару Цеткин и польскую марксистку Розу Люксембург, чью книгу «Массовая стачка, партия и профсоюзы» Сталин внимательно читал, делая множество пометок. Его особенно интересовало описание стачек в Российской империи, больше всего кавказских, участие в которых он принимал лично[299].
Первые годы брака Сталина пришлись на наиболее либеральную и эгалитарную эпоху большевистской политики в отношении гендерных вопросов. Тем не менее начиная с 1930-х прослеживается разворот к более консервативному и традиционному подходу к «женскому вопросу» и отношениям полов[300].
Советская политическая культура с самого начала была преимущественно мужской, и большевистские лидеры, включая Сталина, придерживались грубого, жесткого, «мужланского» стиля поведения. «Сегодня я читал международную часть, – писал Сталин премьер-министру Молотову в январе 1933 года, поздравляя того с удачным выступлением. – Вышло хорошо. Уверенно пренебрежительный тон в отношении „великих“ держав, вера в свои силы, деликатно-простой плевок в котел хорохорящихся „держав“, – очень хорошо. Пусть „кушают“»[301]. Это была крайне негостеприимная среда для молодых и амбициозных активисток вроде Нади, даже с учетом привилегий от брака с вождем. Катарсис наступил на вечеринке в честь пятнадцатой годовщины Октябрьской революции. После пьяной ссоры с мужем Надя вышла из комнаты и застрелилась из револьвера, который в качестве сувенира привез из Берлина ее брат.
Факт самоубийства держался в секрете, поэтому в опубликованной в «Правде» новости лишь значилось: «Н. С. АЛЛИЛУЕВА. В ночь на 9 ноября скончалась активный и преданный член партии тов. Надежда Сергеевна Аллилуева. ЦК ВКП(б)». В чуть позднее опубликованном некрологе, подписанном всеми лидерами советского руководства и их женами, говорилось:
Не стало дорогого, близкого нам товарища, человека прекрасной души. От нас ушла еще молодая, полная сил и бесконечно преданная партии и революции большевичка… Память о Надежде Сергеевне как о преданнейшей большевичке, жене, близком друге и верной помощнице тов. Сталина будет нам всегда дорога[302].
С почестями прошли ее похороны 12 ноября на Новодевичьем кладбище, а несколько дней спустя Сталин публично ответил на все присылаемые ему соболезнования: «Приношу сердечную благодарность организациям, учреждениям, товарищам и отдельным лицам, выразившим свои соболезнования по поводу кончины моего близкого друга и товарища Надежды Сергеевны Аллилуевой-Сталиной»[303][304].
Шейла Фицпатрик[305] писала: «Реакция Сталина [на суицид Нади] описывается в разных тонах, но скорбь, вина и ощущение предательства определенно присутствовали»[306]. После смерти жены Сталин все больше отдалялся от семейной жизни, которой он так наслаждался в 1920-х. Он переехал в другую кремлевскую квартиру, находившуюся непосредственно под его рабочим кабинетом. Перестал он и бывать в Зубалове, однако же многие из его книг остались там.