Новая подмосковная дача Сталина строилась в 1933–1934 годах[307]. Дача в Кунцеве была всего в десяти минутах быстрой езды от Кремля, и к ней вела специальная правительственная трасса, что и стало причиной ее названия – «Ближняя дача». Со смертью Надежды изменилась и повседневная жизнь Сталина. Изредка оставаясь ночевать в кремлевской квартире, Сталин, как правило, работал допоздна, после чего ехал в Кунцево. Спать он не ложился до раннего утра.

В основном здании «Ближней дачи» находились кабинеты Сталина, комната Светланы, бильярдный зал, баня, многочисленные помещения для прислуги, небольшой обеденный зал, а также огромный зал для банкетов и прочих мероприятий. Сердцем же «Ближней дачи» была библиотека – комната площадью 30 квадратных метров, в которой размещались четыре огромных книжных шкафа, с полками достаточно глубокими, чтобы поставить там книги в два ряда. Но большинство книг Сталина, включая перевезенные из кремлевского кабинета и квартиры, хранились в отдельном здании по соседству.

В вестибюле дачи висели три большие цветные карты – карта мира, карта Европы и карта европейской части России. Молотов вспоминал: «Сталин любил карты… Все карты»[308]. Югославский коммунист Милован Джилас сообщал, что во время его посещения «Ближней дачи» в июне 1944 года Сталин остановился перед картой мира и, указав на окрашенный красным Советский Союз, воскликнул, что капиталисты «никогда не смирятся с мыслью, что такая огромная территория может быть красной, никогда, никогда!». Джилас ошибочно сообщает, что Сталин обвел Сталинград синим цветом на карте мира. На самом деле город был отмечен на карте европейской части России, где синим цветом выделялись места глубочайшего проникновения гитлеровцев на территорию СССР[309].

В своей критике сталинского военного руководства Хрущев на XX съезде КПСС обвинил вождя в том, что тот планировал военные операции на глобусе. У Сталина действительно имелся большой глобус в рабочем кабинете или неподалеку от него, но этот навет Хрущева опровергается многочисленными воспоминаниями высшего советского командования, которое тесно работало со Сталиным во время войны. Помимо того, в личном фонде вождя хранится почти 200 карт с им лично сделанными пометками, среди которых есть в том числе и крупномасштабные карты, использовавшиеся для военного планирования. Там же находятся карты других стран и частей мира, не считая множества политических, экономических, административных, дорожных и физико-географических карт СССР и его отдельных регионов[310].

Висевшие на «Ближней даче» карты представляли собой классические политические карты мира (в проекции Меркатора), на которых мир делился на окрашенные в разные цвета страны и империи. Именно подобного рода карты больше всего привлекали Сталина.

Грузин по рождению, Сталин был, по памятному высказыванию Альфреда Рибера, «человеком окраины»[311]. Именно грузинское происхождение Сталина, его жизненный опыт и ранняя политическая деятельность на многонациональных окраинах Российской империи сформировали его подход к созданию и защите советской системы. Большевики захватили власть в 1917 году, твердо веря, что устойчивость их революции зависит от ее распространения на другие страны. Сталин разделял эту точку зрения, но не меньшее значение придавал политической и экономической взаимозависимости России и ее окраинных территорий.

Опасность, исходившая от проницаемости многонационального пограничья, лишь утвердила Сталина в его стремлении к созданию сильного и централизованного Советского государства. Он был сторонником централизации, старавшимся подчинить периферии бывшей Российской империи более развитому и пролетарскому ядру Центральной России. Национальным и этническим меньшинствам дозволялась региональная и культурная автономия при полном отсутствии права на самоуправление[312]. Эта практика соответствовала взглядам, изложенным Сталиным в работе «Марксизм и национальный вопрос» (1913) и других произведениях: большевики теоретически поддерживали право наций на самоопределение, но оставляли за собой право подавлять националистические движения, если те вредили интересам рабочего класса и ставили под угрозу социалистическую революцию.

Как показывает Рибер, политика Сталина в отношении пограничья влияла как на внутреннюю, так и на внешнюю политику СССР. Насильственная коллективизация и ускоренная индустриализация были частью борьбы, направленной на отсталые и слаборазвитые пограничные районы, а Большой террор 30-х годов в значительной степени представлял собой этническую чистку, направленную против предполагаемых «националистических элементов на местах»[313].

Размах сталинских интересов понятен по следующему историческому анекдоту о том, как после войны на дачу Сталина привезли карту СССР в новых границах:

…небольшую, как для школьного учебника. Сталин приколол ее кнопками на стену: «Посмотрим, что у нас получилось… На Севере у нас все в порядке, нормально. Финляндия перед нами очень провинилась, и мы отодвинули границу от Ленинграда. Прибалтика – это исконно русские земли! – снова наша, белорусы у нас теперь все вместе живут, украинцы – вместе, молдаване – вместе. На Западе нормально. – И сразу перешел к восточным границам. – Что у нас здесь?.. Курильские острова наши теперь, Сахалин полностью наш, смотрите, как хорошо! И Порт-Артур наш, и Дальний наш, – Сталин провел трубкой по Китаю, – и КВЖД наша. Китай, Монголия – все в порядке… Вот здесь мне наша граница не нравится!» – сказал Сталин и показал южнее Кавказа[314][315].

Сталин был абсолютно твердо намерен сохранить все эти территории, не в последнюю очередь из-за своих стратегических целей по поддержанию этнополитической стабильности на советских границах.

Амбиции Сталина к югу от Кавказа были сосредоточены на территориальных претензиях к Турции. Советскому Союзу требовалось вернуть себе провинции Карс и Ардаган с преобладающим армянским и грузинским населением. Бывшие в составе Российской империи с 1878 года, они были переданы Турции по советско-турецкому договору 1921 года. Хотя коммунистами поощрялись националистические движения, требующие возвращения этих территорий Грузии и Армении, главной целью Сталина было оказание давления на Турцию с целью получения контроля над черноморскими проливами.

Поддерживалось Сталиным и националистическое движение азербайджанцев Ирана, которые стремились к выходу из Ирана с целью присоединения к советскому Азербайджану. В этом случае задачи Сталина были в большей степени экономическими – защита советских нефтяных концессий на севере Ирана.

Сталин уделял много внимания странам и территориям, граничившим с СССР, но его геополитический кругозор охватывал весь мир. Как революционер-большевик, он следил за проявлениями революционной борьбы по всему миру. Среди сохранившихся книг его библиотеки можно найти множество изданий о Великобритании, Франции, Германии, Китае и Соединенных Штатах, а также значительное число книг об Ирландии, Индии, Индокитае, Индонезии, Италии, Японии и Мексике (включая перевод книги Джона Рида о Мексиканской революции[316]). В библиотеке также были тома, посвященные империализму, колониализму, рабству, нефти и мировой политике.

Несмотря на то что СССР был в первую очередь сухопутной державой, в 1930-х годах Сталин поддержал идею создания мощного океанского флота. В его коллекции находилась переведенная на русский язык в 1932 году книга Джулиана Стаффорда Корбетта – историка и теоретика ВМС Британии, который считал контроль над морями во время войны важнее побед в крупных морских сражениях.

В многочисленных беседах с Черчиллем во время войны Сталин выражал сожаление по поводу того, что Советский Союз не имеет такого контроля над черноморскими проливами, как США – над Панамским каналом, а Великобритания – над Суэцким[317].