Как и было обещано, Вулф вернулся в Эшвилл в июле и августе, заняв домик в близлежащем Отине. В конце августа Гертруда С. Каррауэй отправилась из своего дома в прибрежной части Северной Каролины в горы на западе Северной Каролины, где она совмещала прогулку с написанием статей. Она давно восхищалась книгами, написанными ее соотечественником, и в Эшвилле отправилась посмотреть дом Вулфов, где «неожиданно и удачно, – писала она Ричарду Уолсеру 4 сентября 1982 года, – я столкнулась с матерью Тома. Она любезно показала мне все вокруг и много рассказывала о Томе, которого я знала много лет назад, когда он был студентом в Чапел-Хилле. Она сказала мне, что Том уже два месяца находится в Отине и приедет к ней в тот вечер. Я обрадовалась этой новости и, вероятно, через миссис Вулф, связалась с Томом и попросила его встретиться со мной для интервью. Он согласился, и мы встретились в тот же вечер около восьми часов в отеле «Джордж Вандербильт». Мы сели вместе на диван в холле отеля и долго беседовали. Его голос был чистым и отчетливым. Он был сердечен, вежлив, любезен и услужлив, не только отвечая на мои вопросы, но и добавляя много дополнительной информации. Он был очень скромен и, видимо, рад возможности предаться воспоминаниям».

«Очевидно, что он устал от «странствий», и был рад вернуться «домой», в горы родного края. Там, по его словам, он будет искать более глубокую духовность и силу для своего характера и своей работы, ожидая, что его будущие произведения станут лучшими в его карьере».

В течение нескольких недель Каррауэй хранила свои записи, а затем написала несколько вариантов интервью, которые должны были появиться в газетах Северной Каролины утром в день рождения Вулфа. Следующая версия была озаглавлена «Томас Вулф, которому сегодня исполнилось 37 лет, планирует вернуться в родные горы, чтобы жить – знаменитый романист Северной Каролины возвращается домой – молодой человек из Эшвилла, зреющий как художник, приобретает более спокойный взгляд на жизнь». Другую версию смотрите в журнале «Стейт» (Роли) от 30 октября 1937 года.

Сегодня по случаю тридцати семилетия со дня рождения Томаса Вулфа, одного из самых ярких и выдающихся молодых романистов Америки, пришло известие о том, что он решил вернуться на постоянное место жительства в свою родную западную часть Северной Каролины.

Два месяца этого лета он жил в маленькой хижине неподалеку от Отина и нашел такое вдохновение для своей работы среди любимого им Голубого Хребта и такого радушного приема со стороны жителей этого района, что окончательно решил снова поселиться в Старом Северном штате.

Это был первый визит Тома в Северную Каролину за последние восемь лет, с тех пор как в октябре 1929 года, когда ему было двадцать девять лет, был опубликован его первый роман «Взгляни на дом свой, Ангел». Книга сразу же вызвала бурю протестов со стороны его родного Эшвилла, который был изображен в книге как провинциальный Альтамонт.

В некоторых письмах ему даже угрожали убийством, если он осмелится вернуться домой. Другие анонимные письма осыпали его оскорблениями и поношениями. Его осуждали с кафедр в Эшвилле, в клубах и на улицах. Счастье, которое Вулф испытал от успеха своей первой книги в других странах, было разрушено ее горьким приемом в родном городе.

Теперь, когда Том приобрел известность за границей, его с распростертыми объятиями встречают в западной Каролине. Прежняя злость, очевидно, забыта в новой гордости, с которой «страна неба» принимает автора как своего родного сына. Совершенно очевидно, что он безмерно рад теплому приему и постоянному вниманию, которое ему оказывают. Много лет назад ему захотелось «сбежать» с родины, и он наметил курс на уединение и путешествия. Но теперь, после «ярости, голода и всех скитаний в жизни молодого человека», он рад снова почувствовать себя дома.

«Чтобы найти себя, говорит нам Библия, нужно потерять себя, – искренне сказал он недавно в Эшвилле в одном из своих редких интервью, назвав свое недавнее решение поворотным моментом во всей своей жизни. – Чтобы найти свою страну, нужно ее покинуть. Я люблю путешествовать, и в течение многих лет я странствовал по Европе и Америке. Потом я ужасно затосковал по дому. Я скучал по волшебству наших гор. Я люблю людей своего штата. Теперь, когда я вернулся сюда, я намерен остаться». Соответственно, он рассчитывает навсегда покинуть свою нью-йоркскую квартиру и поселиться в западной Каролине – там, где он сможет продолжать свою работу. А пока он на несколько недель навестит друзей-литераторов в Теннесси и Виржинии.

Два года назад он писал: «Жизнь художника в любую эпоху человеческой истории была нелегкой. А здесь, в Америке, это, возможно, самая трудная жизнь, которую когда-либо знал человек. Здесь мы, имеющие не больше того, что у нас есть, знающие не больше того, что мы знаем, являющиеся не больше того, что мы есть, должны найти свою Америку. Здесь, в этот час и момент моей жизни, я ищу свою Америку».

Сейчас он ищет свою Америку и себя самого в своем родном крае. Как он сказал о Юджине Ганте в своей автобиографической прозе, так он мог бы сказать и о себе: «Он был уроженцем холмов. Его измученное сердце воспрянуло среди всепроникающей извечности гор… И все, что мы сделаем или скажем, будет навеки ограничено горами».

Поэтому он надеется отныне добиться лучших результатов в своих литературных усилиях. Он хочет сделать свой литературный стиль более цельным, поэтичным, духовным. Хотя он знает о своих ограничениях, он более спокойно оценивает свои возможности, «с меньшей путаницей, растратами и бесполезными мучениями».

Свой первый роман «Взгляни на дом свой, Ангел» с подзаголовком «История погребенной жизни» он назвал «историей пота, боли, отчаяния и частичных достижений». Вторая книга, «О Времени и о Реке» с подзаголовком «Легенда о голоде, снедающем человека в юности», была напечатана более пяти лет спустя и была начата в «вихре и творческом хаосе». За это время он написал почти два миллиона слов. Сегодня у него более определенные цели и больше уверенности в своих будущих произведениях. За последние несколько недель его рассказы появились в трех национальных журналах.

Он обретает долгожданный покой и удовлетворение, которые, по его мнению, будут способствовать лучшему написанию текстов. В правительственном госпитале в Отине, где бывшие военнослужащие восстанавливают физическое здоровье и бодрость, он по-новому взглянул на жизнь и труд, обрел новое мировоззрение и духовное возрождение. Будучи по сути своей духовным человеком, он начинает понимать, что в душе глубоко религиозен и имеет особую миссию в этом мире.

Юджин Гант, «в семнадцать лет, будучи второкурсником, триумфально отрекся от Бога». Однако на днях Томас Вулф, рассматривая себя как поэта и художника, серьезно заявляет: «У каждого художника есть своя религия. Уильям Батлер Йейтс сказал, что человек – ничто, пока его жизнь не соединится с образом. Почему я хочу работать и писать? Я верю, что в человеке есть что-то, что должно выйти наружу больше, чем он сам. Если у человека есть талант, неправильно не развивать и не совершенствовать его на благо человечества. Душа художника должна выражать божественную любовь и идеальную красоту в телесной форме. Любовь – это божественная движущая сила настоящей религии».

Таким образом, после «жестокой борьбы, боли и уродства жизни» Вулф обретает новую философию в тиши своих холмов. Как он объясняет, «из грубой земли человека иногда вырастают прекрасные цветы его духа». Его новое вероучение не имеет конфессиональной основы. Для него религия не означает теорию или догму, а является жизненно важной частью повседневной жизни.

Хотя он по-прежнему убежден, что авторы должны использовать свой собственный опыт, чтобы создать что-либо ценное, теперь он признает, что, как и другие молодые писатели, он мог перепутать «границы между актуальностью и реальностью» и, возможно, адаптировал данные из жизни, «слишком обнаженные и прямые для целей произведения искусства», при описании своего первого романа.

Он настаивал на том, что книга – «вымысел», что он «не размышлял ни над чьим портретом», но признается, что изображал различные происшествия и персонажей прямо по памяти с такой «обнаженной силой духа», что, хотя это «не было правдой фактов, это было правдой общего опыта города, из которого я родом, и я надеюсь, конечно, общего опыта всех живущих людей».

Во время учебы в Университете Северной Каролины он утверждал, что литературные материалы должны быть взяты из реальной жизни. Доказательством тому служит предисловие к его первой одноактной пьесе «Возвращение Бака Гэвина», в которой он играл в составе оригинальной группы «Каролина Плеймейкерс»: «Молодой писатель заблуждается, представляя драматическое как необычное и отдаленное… Оно происходит ежедневно в нашей жизни… Настоящая драма характеризуется неким всеобъемлющим портретом, который, как я понимаю, можно назвать реальностью».

Извлекая уроки из своего первого романа и радуясь, что сограждане не обращают внимания на его раннюю неосмотрительность в этом вопросе, мистер Вулф заявил недавно в Эшвилле, что новая книга, над которой он сейчас работает для публикации, будет содержать «меньше идентификации и больше обобщения».

Это будет «исторический, но современный» роман о «невинном человеке». Начав из своего дома в Северной Каролине, который снова будет называться «Катоба», герой «отправится в путешествие», по стилю напоминающее «Путешествия Гулливера». Повествование будет беллетристическим по тону и духовным по цели, и автор обещает, что оно будет более «юмористическим», чем все его предыдущие «дети воображения». Все это также свидетельствует о том, что Томас Вулф «взрослеет».

В Эшвилле он признался, что за последние восемь лет изменился больше, чем Северная Каролина. Конечно, он нашел новые здания, новые шоссе, новые улицы в своем городе и штате; но в целом реальных изменений здесь не произошло, если не считать более глубокого понимания ценностей, вызванного Депрессией. Он высоко оценил эту особенность. «Нам больше не нужны бумы», – заявил он. Он надеется, что депрессия приведет к духовному возрождению.

Когда он говорил со свойственной ему стремительностью, в его богатом, громогласном голосе, пронзительных темных глазах и магнетической, динамичной личности проявлялись все те же прежние жизненная сила и изюминка. Все еще огромный, заросший юноша, он достигает шести футов в высоту и весит 245 фунтов. Его длинные черные вьющиеся волосы все еще непокорны. В его сильных, стройных руках его загорелая фетровая шляпа смята сотней способов с прежней нервной интенсивностью. Но его прежние «ярость и отчаяние», кажется, сменились новым внутренним спокойствием и оптимизмом.

Одна из главных причин, по которой он рад вернуться в Северную Каролину, – его любовь к пешим прогулкам. Он любит гулять по горным тропам. «На городских тротуарах невозможно совершать такие быстрые прогулки и вдыхать такой свежий воздух», – утверждает он.

В юности он много читал, стремясь наполнить в свой мозг всеми знаниями. Сейчас у него остается так мало времени на писательство, что он не читает так много. Он редко ходит в кино, но любит кинотеатры с кинохроникой. Бейсбол – его любимый вид спорта на свежем воздухе.

Каждый день в Отине он старался работать с 11 часов утра до 6 часов вечера, останавливаясь только для того, чтобы съесть сэндвич на обед. «Писать – это действительно тяжелая работа», – заявил он. – Но зато легко находить темы. Когда меня часто спрашивают, где я беру материалы, я отвечаю – просто посмотрите вокруг».

В Нью-Йорке он обычно развлекался тем, что ходил на крупные железнодорожные станции и наблюдал за толпами людей, проносящихся через здания. Люди – одно из его главных занятий, удовольствий и вдохновения. В Северной Каролине он надеется возобновить все знакомства своей юности и обрести много новых друзей. Ведь отныне его родной штат станет для него «домом».

Но этому не суждено было сбыться. Вопреки впечатлению, которое он произвел на Гертруду Каррауэй, он обнаружил, что семья и друзья требуют времени, необходимого ему для писательства. Через день после интервью Вулф ускользнул из Эшвилла и больше не вернулся.

Хотя Гертруда С. Каррауэй продолжала писать, она уволилась с постоянной работы в газете своего родного города Нью-Берн незадолго до поездки в Эшвилл в 1937 году. В 1953 году она была избрана генеральным президентом «Дочерей Американской Революции» и поселилась в Вашингтоне. В 1956 году она стала директором по реставрации дворца Трион в Нью-Берне.