Леди Джейн Линк была не такой, как другие: узнав, что унаследовала Беллз – роскошное старинное имение, принадлежавшее Линкам из Тадни на протяжении чуть ли не шестисот лет, – она решила посетить свои новые владения инкогнито. Она как раз гостила у подруги в Кенте и на следующее утро, одолжив автомобиль, отправилась в близлежащую деревню Тадни-Блейзес.
День выдался солнечный и безветренный. Осенние краски покрывали долины и склоны Сассекса, его густые девственные леса и неспешно струящиеся по болотам ручьи. Еще дальше, на горизонте нечеткой полоской переливался Данженесс – городок, казалось, дрейфовал в призрачном море, хотя, вероятно, то было просто небо.
Деревушка пребывала в тихой дреме: несколько ветхих домов, прикорнувших у пруда с утками, серебристый шпиль, отяжелевшие от росы сады. Тадни-Блейзес вообще когда-нибудь просыпалась?
Оставив машину под присмотром гусей на малюсенькой площади, леди Джейн толкнула белую калитку (на воротах с грифонами висел внушительный замок) и пошла через парк в направлении резных дымовых труб. Никто, похоже, ее не заметил.
В глубине парка взору открылся длинный невысокий особняк; древние кирпичные стены нависли над заросшим рвом, так глубоко уйдя в него корнями, что он напоминал могучий кедр с раскинутыми в стороны красными ветвями. Леди Джейн залюбовалась, затаив дыхание.
Лужайки и парк наполняла тишина, скопившаяся за долгие годы уединения. В Беллз вот уже шестьдесят лет никто не жил – с тех самых пор, как последний лорд Тадни, младший отпрыск семейства, без гроша за душой отбыл в Канаду попытать счастье за морем. Да и при нем, пока он и его овдовевшая мать на правах бедных родственников занимали одну из сторожек, великолепный дом оставался безлюдным и безмолвным, как фамильный склеп.
Леди Джейн, представительница очень дальней родни, к которой в результате отошли и графский титул, и обширные владения, никогда не бывала в Беллз и едва о нем слышала. Череда смертей и прихоть незнакомого старика сделали ее наследницей этой необычайной красоты, и она страшно радовалась, что увидела все лишь теперь, глазами неискушенного человека, жившего совсем другой, далекой от всего этого жизнью.
«Не дай бог, я давно бы к этому привыкла и сейчас стояла и прикидывала бы, во сколько обойдется починка крыши или проводка отопления».
Джейн шел тридцать пятый год, она привыкла жить независимо и самостоятельно принимать решения. Они с сестрами росли без роскоши, но в достатке; рано оставив родительский дом, леди Джейн снимала жилье в Лондоне, путешествовала по экзотическим местам, отучилась одно лето в Испании, другое – в Италии, написала пару практичных путеводителей по городам, о которых обычно пишут в романтическом ключе. И вот теперь, проведя лето на юге Франции, она стояла, по колено утопая в мокром папоротнике, и созерцала Беллз в лучах сентябрьского солнца, больше напоминавшего свет луны.
– В жизни отсюда не уеду! – воскликнула Джейн; сердце переполняли чувства, будто она только что поклялась в любви.
Сбежав с последнего склона, она очутилась в когда-то ухоженном, а ныне запущенном саду со скульптурно выстриженными тисами и плотными, как стены, изгородями из остролиста. К дому примыкала приземистая готическая часовня. Дверь была приоткрыта, что леди Джейн сочла хорошим знаком: видимо, предки ее поджидали. На крыльце валялось засиженное мухами расписание служб, стояла подставка для зонтиков, у двери лежал потрепанный коврик для ног; часовня наверняка служила деревенской церковью. Мысль о добрососедских отношениях согревала душу. Внутри по краю отсыревшей плитки алтаря шла ажурная перегородка, за которой угадывались надгробия и медные таблички. Леди Джейн с любопытством их изучила. Некоторые надписи громогласно заявляли о былой славе, другие нашептывали о чем-то далеком и неизвестном, и новая владелица устыдилась, что так мало знала об истории собственного рода. Впрочем, ни у Крофтов, ни у Линков особых заслуг не оказалось, они лишь удерживали то, что имели, постепенно накапливая земли и привилегии. «В основном за счет выгодных браков», – с легким презрением подумала леди Джейн.
Тут взгляд ее упал на одно из менее богато украшенных надгробий: простой саркофаг из серого мрамора, вделанный в стену, а над ним – бюст молодого человека с красивым надменным лицом, байроновской шеей и откинутыми назад локонами.
«Перегрин Винцент Теобальд Линк, барон Клаудс, пятнадцатый виконт Тадни из Беллз, владелец имений Тадни, Тадни-Блейзес, Аппер-Линк, Линк-Линнет…» Длинный и скучный перечень титулов, званий, придворных и графских регалий заканчивался словами: «Родился 1 мая 1790 года, скончался от чумы в Алеппо в 1828 году». А ниже мелкими корявыми буквами, будто едва хватило места, было приписано: «Также его супруга».
Ни именем, ни датой, ни титулами виконтессу Тадни не удостоили. Она «также» скончалась от чумы в Алеппо или «также» лежит в саркофаге, который ее тщеславный супруг, несомненно, повелел изготовить для собственного упокоя, не ведая, что встретит свой конец в какой-то сирийской канаве? Напрасно леди Джейн напрягала память: она знала лишь, что последний лорд Тадни умер бездетным и все его владения перешли к Крофтам-Линкам; эти обстоятельства в конечном итоге и привели ее к ступеням алтаря, где она, смиренно преклонив колени, поклялась бережно хранить вверенное ей наследство.
Пройдя по двору, леди Джейн остановилась перед парадной дверью своего нового дома. В простом твидовом костюме и тяжелых, перепачканных грязью ботинках она чувствовала себя непрошеным туристом и не сразу отважилась позвонить.
«Лучше бы я приехала не одна», – пронеслось в голове. Для молодой женщины, гордившейся тем, как, работая над своими путеводителями, не раз брала приступом самые что ни на есть тщательно охраняемые двери, мысль была непривычной. Впрочем, по сравнению с Беллз те места выглядели приветливыми и легкодоступными.
Наконец она позвонила, и по дому разнеслось эхо – оно словно всполошилось и с удивлением спрашивало, что происходит. В ближайшем окне просматривалась длинная комната с зачехленной мебелью. Дальний ее конец уходил во мрак, и Джейн поймала себя на мысли, что оттуда за ней могут наблюдать.
«На первых порах, чтобы развеять эту мрачность, придется почаще приглашать гостей», – подумала новая владелица.
Она опять позвонила, и опять звон долго не затихал. Однако никто не вышел.
Прождав какое-то время, она сообразила, что смотритель, вероятно, живет где-то за домом, и, толкнув калитку в садовой ограде, прошла на задний двор. У стены из бордового кирпича раскинулась запущенная магнолия с единственным запоздалым цветком гигантского размера. Джейн позвонила в дверь с надписью «Для прислуги». Этот звонок, тоже какой-то заспанный, прозвучал все же чуть бодрее первого, словно не настолько отвык от работы и еще помнил, для чего нужен. Джейн вновь почудилось, что за ней наблюдают, на этот раз откуда-то сверху, из-за опущенной шторы.
Щелкнул затвор, и из-за двери показалась болезненного вида девушка; испуганно моргая, будто спросонья, она уставилась на посетительницу.
– Простите, – начала Джейн, – мне можно осмотреть дом?
– Осмотреть дом?
– Я остановилась тут неподалеку… Интересуюсь старыми особняками и хотела бы заглянуть в ваш, можно?
Девушка отступила назад.
– Дом закрыт для посетителей.
– Да нет, вы не поняли… Я не затем… – Джейн лихорадочно искала в уме подходящий предлог. – Видите ли, – заговорила она более уверенно, – я знакома кое с кем из нортумберлендской родни.
– Вы родственница, мэм?
– Ну да… дальняя.
Именно этого она сообщать не собиралась, однако других вариантов, похоже, не было. Сонная девушка в замешательстве теребила передник.
– Я вас очень прошу, – не отступала Джейн, вынув полкроны.
Девушка побледнела.
– Не могу, мэм. Без спроса не могу… – Было совершенно очевидно, что она борется с искушением.
– Так спросите. – Леди Джейн сунула монету в нерешительно протянутую ладонь, и девушка скрылась за дверью. Отсутствовала она долго, и посетительница уже решила, что ее полкроны просто прибрали к рукам.
– Ну и дура же ты, Джейн, – проворчала она, по обыкновению разозлившись не на других, а на себя.
За дверью послышались вялые и неохотные шаги: впускать ее явно не собирались. Ситуация становилась просто комичной.
Приоткрыв щелку, девушка унылым голосом сообщила:
– Мистер Джонс не велит никого пускать в дом.
Мгновение обе женщины смотрели друг на друга, и Джейн уловила в глазах незнакомки страх.
– Мистер Джонс? Вот как?.. Не надо, оставьте себе, – добавила она, отмахнувшись от протянутой монеты.
– Благодарю, мэм.
Дверь захлопнулась, и леди Джейн осталась стоять перед неприступным ликом собственного дома.
– То есть, по сути, тебя прогнали? И ты ушла несолоно хлебавши?
Вечером за ужином рассказ леди Джейн был встречен общим смехом с примесью недоверия.
– Не может быть! – недоумевала одна подруга. – Ты хочешь сказать, что попросила осмотреть дом, а тебя не пустили? И кто же не пустил?
– Мистер Джонс.
– Мистер Джонс?
– Да. Заявил, что в дом никого впускать не велено.
– Что еще за мистер Джонс?
– Полагаю, смотритель. Я его не видела.
– Как это? Почему? – хором спросили присутствующие, и она смущенно пробормотала:
– Я, похоже, струсила.
– Струсила? Ты?! – Над столом прокатился новый взрыв смеха. – Испугалась мистера Джонса?
– Судя по всему…
Леди Джейн смеялась со всеми, но в душе понимала, что в самом деле испугалась.
Давний друг их семьи, писатель Эдвард Стреймер, слушал с отсутствующим видом, глядя в пустую чашку перед собой. Когда же хозяйка дома отодвинула от стола стул, намереваясь встать, он встрепенулся и посмотрел на Джейн.
– Я тут кое-что вспомнил… Давно, еще юнцом, я тоже ездил в Беллз. Лет тридцать тому назад. – Он поднял глаза на хозяйку дома. – Меня туда возила твоя мама. И нас не впустили.
Его слова никого не впечатлили; кто-то из гостей даже заметил, что Беллз, в отличие от других имений в округе, всегда славился своей неприступностью.
– Верно, – согласился Стреймер, – но дело в том, что отказали нам в точности теми же словами: «Мистер Джонс не велит никого впускать в дом».
– Неужели? Стало быть, он тридцать лет назад уже там заправлял? Да, общительный парень!.. Ладно, Джейн, по крайней мере со сторожем тебе повезло.
Гости переместились в гостиную, и разговор зашел о другом. Стреймер, однако, подсел к леди Джейн.
– Тебе не кажется странным, что нам с разницей в тридцать лет дали одинаковый от ворот поворот?
Джейн взглянула на него с любопытством.
– Действительно… И вы тогда тоже не настояли на том, чтобы войти?
– Нет, конечно! Пытаться было просто бесполезно.
– Вот и у меня такое чувство, – согласилась она.
– Не волнуйся, дорогая, – вмешалась в разговор хозяйка дома, проходя мимо них к роялю. – На следующей неделе мы так или иначе проникнем в Беллз, и никакой мистер Джонс не сможет нам помешать.
– Интересно только, увидим ли мы самого мистера Джонса, – пробормотал Стреймер.
Как многие старинные дома, Беллз был совсем не велик: узкий, всего в два этажа, с комнатами для слуг под самой крышей, с извилистыми переходами и избыточными лестницами. «Если большую гостиную закрыть, – думала Джейн, – можно обойтись малым штатом прислуги» – другого она и не могла бы себе позволить. К ее облегчению, особенного ухода дом не требовал.
Не пробыв в нем и часа, она уже решила все бросить ради Беллз. Прежние планы и стремления, несовместимые с жизнью в имении, были выкинуты, как изношенная одежда, а те, что раньше едва ли приходили ей на ум или от чего она воротила нос в юности, незаметно подкрадывались и завладевали сознанием. Жизни людей, которым она была обязана своим появлением, теперь казались ей примером или назиданием. Сама ветхость древнего особняка тронула новую хозяйку больше, чем тронули бы роскошь и великолепие. Даже после долгого запустения эти стены сохраняли ауру повседневных забот, хождения туда-сюда давно умерших людей, для которых дом был не музеем, не летописной страницей, а колыбелью, детской, обителью, а иногда, без сомнения, и тюрьмой. Ах, если бы те мраморные губы в усыпальнице могли разомкнуться! Вот бы послушать рассказы о старом доме, что накрыл своим безмолвным сводом грехи и печали, капризы и уступки своих обитателей! Вскоре она добавит к той длинной истории новую главу, может, поскромнее и пообыденнее ранних хроник, зато более свободную и разнообразную, чем не вошедшие в летописи жизни погребенных тут прапрабабушек и прапратетушек, которые, наверное, и не заметили, как перекочевали из постелей в могилы.
«Их складывали, слой за слоем, как опавшие листья, – думала Джейн, – чтобы вечно хранить зарождающееся под ними живое». Во всяком случае, свое родовое имение они сохранили в целости. А это многого стоило. Леди Джейн чувствовала, что дорожит оказанным ей доверием.
Она сидела в саду и, глядя на розоватые, блестевшие от сырости и старости стены, решала, какие комнаты взять себе, а в каких поселить Стреймера и прочих друзей из Кента, которых пригласила на скромное новоселье. Затем она встала и пошла в дом.
Настало время заняться делами, ведь новая хозяйка приехала без слуг, не послушав даже матери, предлагавшей ей взять давно служившую у них горничную. Леди Джейн хотелось начать с чистого листа, и она не сомневалась, что наберет пару-тройку слуг по соседству. У миссис Клемм, розовощекой пожилой экономки, с реверансом встретившей наследницу на пороге, наверняка найдутся люди на примете.
Войдя в библиотеку, миссис Клемм опять присела в реверансе. Одета она была в черное шелковое платье с расходившейся от талии юбкой и плоским лифом. Блестящие накладные волосы венчал черный кружевной чепец с когда-то фиолетовыми, а ныне посеревшими лентами; от броши-камеи под вязаным воротничком свисала тяжелая цепочка для часов. Округлое, румяное лицо лежало на воротничке, как красное яблоко на белой тарелке: гладкое, ровное, с поджатыми губами, похожими на черные семечки глазами и пухлыми румяными щеками, кожа на которых была так натянута, что лишь очень внимательный взгляд мог заметить мелкие морщины, делающие ее похожей на старый сухарь.
Миссис Клемм заверила, что с прислугой проблем не будет. Сама она неплохо стряпала. Сноровка, конечно, уже не та, зато племянница подсобит. Ее светлость совершенно права, незачем нанимать посторонних. Народ сейчас неблагонадежный, к тому же Беллз мало кому по душе. Некоторые его так вообще на дух не переносят. Миссис Клемм выразила надежду, что ее светлость будет не из их числа. При этом она криво улыбнулась – словно ее обтянутые щеки царапнули булавкой.
А насчет подручных… мальчик не подойдет? Она могла бы прислать внучатого племянника. А то с женской прислугой тут… ежели ее светлость считает, что без них не справимся… Из Тадни-Блейзес? Навряд ли… В Тадни-Блейзес больше мертвых, чем живых. Те, что не разъехались, лежат на кладбище… дома́ вон один за другим заколачивают… от смерти не убежишь, правда же? Щеки миссис Клемм вновь прорезала улыбка-царапина, на этот раз вместе с неприятной ямочкой.
– Вы не подумайте, миледи, моя племянница Джорджиана очень работящая. Это она давеча вас впустила…
– Не впустила, – поправила леди Джейн.
– Ох, миледи, как неловко-то вышло. Ваша светлость хоть бы намекнули… Сама-то бедняжка Джорджиана не догадалась; ей, бестолковой, лучше вообще дверь не открывать.
– Ваша племянница всего лишь подчинилась приказу. Она честно сходила за разрешением к мистеру Джонсу.
Беспокойно потеребив морщинистыми руками подол фартука, экономка быстрым взглядом окинула комнату и только потом посмотрела на леди Джейн.
– Все так, миледи, но я ей сказала, что она должна была догадаться…
– А кто такой мистер Джонс?
Лицо миссис Клемм вновь прорезала улыбка – на этот раз жалкая и подобострастная.
– Видите ли, миледи, он, почитай, тоже одной ногой в могиле…
Ответ и впрямь неожиданный.
– Вот как? Что ж, сочувствую. И все-таки, кто он?
– Ну, он… мне вроде как двоюродный дед… родной брат моей бабки.
– Понятно. – Джейн с любопытством присмотрелась к собеседнице. – Должно быть, очень старый?
– Да, миледи, очень старый. Зато мне, – добавила миссис Клемм, и на щеке опять мелькнула ямочка, – не так много лет, как наверняка подумала ваша светлость. Годы в Беллз состарят кого угодно.
– Возможно, – кивнула леди Джейн, – однако на мистера Джонса это, похоже, не распространяется. Он, полагаю, так же хорошо сохранился, как и вы?
– Ой нет, совсем не так хорошо, – поспешно заверила миссис Клемм, явно обидевшись на такое сравнение.
– Во всяком случае, он до сих пор присматривает за домом, как и тридцать лет назад.
– Тридцать лет назад? – Миссис Клемм оставила в покое передник, руки повисли по бокам.
– Разве он не служил здесь тридцать лет назад?
– О да, миледи, конечно; он тут столько, сколько я себя помню.
– Надо же, вот так выслуга! И какие же у него обязанности?
Миссис Клемм ответила не сразу; руки по-прежнему неподвижно висели в складках платья. Леди Джейн заметила, что пальцы экономки крепко сжаты, как будто она сдерживалась изо всех сил.
– Начинал он мальчонкой на кухне, потом стал лакеем, потом дворецким. Право же, миледи, трудно сказать, что за обязанности у старого слуги, который столько лет прослужил в одном доме…
– К тому же в пустом.
– Да, миледи. На его плечах все – то одно, то другое. Покойный граф его очень ценил.
– Покойный граф! Да ведь он здесь никогда не бывал! Он всю жизнь провел в Канаде.
Миссис Клемм казалась несколько озадаченной.
– Все так, миледи. (При этом тон ее говорил: «Ты еще будешь рассказывать мне историю Беллз!») Я имею в виду его письма. Могу их показать. А перед тем был его светлость, шестнадцатый виконт. Он-то сюда однажды заезжал.
– Ах вот как? – Леди Джейн опять со стыдом вспомнила, как мало знала о предках. Она поднялась с кресла. – Всем этим отсутствующим светлостям крайне повезло с таким верным блюстителем их интересов. Я бы хотела увидеть мистера Джонса… чтобы его поблагодарить. Вы меня к нему не проводите?
– Прямо сейчас? – Миссис Клемм отступила назад, и Джейн показалось, что румяные щеки слегка побледнели. – Сегодня никак, миледи.
– Отчего же? Он нездоров?
– Не то слово! Он, почитай, одной ногой в могиле, – повторила миссис Клемм, видимо считая эту фразу наиболее точным описанием самочувствия мистера Джонса.
– Он может даже не понять, кто перед ним?
Миссис Клемм на мгновение задумалась.
– Такого я не говорила, миледи. – Экономка словно боялась, что ее обвинят в неуважении. – Он-то поймет, а вот вы – навряд ли… – Она осеклась и тотчас добавила: – Я имею в виду, в его теперешнем состоянии.
– Неужели он так плох? Бедняга. А о нем хорошо заботятся?
– О да, миледи, мы делаем все, что можем, и даже больше. Однако я подумала, – тут миссис Клемм призывно звякнула ключами, – не угодно ли вашей светлости осмотреть дом? Если вы не имеете ничего против, я предложила бы начать со столового белья.
– Как поживает мистер Джонс? – спросил Стреймер у леди Джейн несколько дней спустя, когда вся компания из Кента собралась вокруг импровизированного чайного столика в нише изгороди из остролиста.
Стояла теплая, безветренная погода, как и в тот день, когда Джейн впервые приехала в Беллз. Теперь она с улыбкой собственника оглядывала старые стены, которые словно улыбались в ответ и ласково подмигивали ей окнами.
– Что за мистер Джонс? – переспросил кто-то из гостей; их прошлый разговор, по-видимому, помнил только Стреймер.
Леди Джейн помедлила с ответом.
– Мистер Джонс – мой незримый страж, вернее, страж Беллз.
Теперь и остальные гости вспомнили, о ком речь.
– Незримый? Уж не хочешь ли ты сказать, что до сих пор его не видела?
– Пока нет. И, возможно, вообще не увижу. Он очень стар и, боюсь, очень болен.
– Но при этом всем тут заправляет?
– Еще как! По-моему, – добавила Джейн, – он единственный, кто по-настоящему знает Беллз.
– Джейн, дорогая! Что это за куст у стены? Неужели Templetonia retusa? Так и есть! Кто-нибудь из вас слышал, чтобы она выдерживала английскую зиму? – Собравшиеся, все без исключения заядлые садоводы, устремились к росшему в укромном уголке сада кусту. – Я обязательно попробую посадить такую у южной стены у себя в Дипвее, – восторженно сказала подруга, у которой они гостили в Кенте.
Покончив с чаем, гости пошли осматривать дом. Короткий осенний день близился к закату. Компания съехалась не на выходные, а лишь на полдня, поэтому все долго сидели в саду и вошли в дом, лишь когда тот окутали сумерки. «Что ж, – думала леди Джейн, – пожалуй, это самое подходящее время для посещения так долго пустовавшего и не успевшего отогреться для новой жизни особняка».
Камин, который она распорядилась затопить заранее, встретил их искрящимся теплом, отчего огромный зал казался уютным и гостеприимным. Портреты на стенах, итальянские секретеры, потертые кресла и ковры – все выглядело так, будто совсем недавно здесь кипела жизнь. У Джейн мелькнула мысль, что, возможно, миссис Клемм права и стоит оборудовать гостиную здесь, а закрыть, наоборот, ту, голубую…
– Ах, дорогая, до чего здесь уютно! Жаль только, окна выходят на север. На зиму эту комнату придется закрыть, иначе разоришься на отопление.
– Не знаю… – усомнилась леди Джейн. – Я поначалу вроде собиралась, но другой гостиной тут нет…
– Нет другой? Во всем доме? – Гости дружно рассмеялись и вышли в обитый панелями коридор.
Одна подруга, немного опередившая остальных, воскликнула:
– Так вот же! Идеальный вариант: окна на юг – и одно на запад. Наверняка эта комната – самая теплая в доме.
Гости вошли следом, и пространство наполнилось восторженными голосами.
– Очаровательные шторы с попугаями… а эта голубая вышивка на каминной ширме! Джейн, грех такой гостиной пустовать – ты только взгляни на этот стол из лимонного дерева!
Леди Джейн задержалась на пороге.
– Тут дымоход коптит – и его уже не починишь.
– Да ладно тебе. Что за вздор! Ты с кем-нибудь советовалась?
– Я пришлю тебе отменного мастера…
– Особенно если провести однотрубную систему отопления… У нас в Дипвее…
Из-за плеча леди Джейн выглянул Стреймер.
– А что по этому поводу говорит мистер Джонс?
– Он сказал, что этой комнатой испокон веков никто не пользовался. Мне экономка передала. Она его внучатая племянница и, похоже, просто повторяет его указания.
Стреймер пожал плечами.
– Что ж, мистер Джонс в Беллз гораздо дольше тебя, ему виднее.
– Глупости! – фыркнула одна из дам. – Небось экономка с мистером Джонсом облюбовали ее для себя и не желают, чтобы их беспокоили. Вон, смотрите, зола в камине! Что я говорила?
Смеясь, леди Джейн повела друзей дальше. Предстояло показать сырую обшарпанную библиотеку, столовую, комнату для завтраков и те спальни, где еще сохранилась какая-то мебель. Таких осталось немного; очевидно, бывшие владельцы Беллз мало-помалу распродавали движимое имущество.
Когда гости спустились, у входа их уже поджидали автомобили. В прихожей горела лампа, а остальные комнаты освещала лишь широкая полоска заката, лучи которого проникали через незанавешенные окна. На пороге одна из дам спохватилась, что потеряла сумочку, – и тут же вспомнила, что оставила ее на столе в голубой гостиной. В какой она стороне?
– Подожди, я принесу, – сказала Джейн.
Стреймер последовал за ней, на ходу спрашивая, не захватить ли фонарь.
– Не надо, я все вижу, – отмахнулась леди Джейн.
Переступив порог голубой комнаты, куда проникал свет из выходящего на запад окна, она замерла. В комнате кто-то был. Она не то чтобы увидела, а, скорее, ощутила чужое присутствие. Стреймер за спиной тоже застыл, не говоря ни слова. Джейн чудилось, что она видит согнувшегося над столом старика, который, отвернувшись, тут же растворился, будто его и не было. Лишь чуть шевельнулась вышитая занавеска в дальнем углу.
– Вот же сумочка, – сказала леди Джейн, и от этой обыденной, произнесенной вслух фразы мгновенно полегчало.
Вернувшись в переднюю, она встретилась глазами со Стреймером, но его взгляд не разрешил ее сомнений.
– Ну, до свидания, – сказал он с улыбкой, пожимая ей руку. – Оставляю тебя на поруки мистеру Джонсу. Смотри только, чтобы он не запретил пускать посетителей к тебе.
– А ты возвращайся и проверь, – улыбнулась она и слегка поежилась, когда огни последней машины скрылись за огромной темной изгородью.
Восторженная решимость леди Джейн во что бы то ни стало подружиться со старым домом продлилась недолго. Всего лишь пару дней спустя к ней вернулось неуютное ощущение, которое она испытала, впервые позвонив в парадную дверь. Недаром она на первых порах собиралась приглашать гостей, чтобы развеять эту мрачность. Особняк был слишком старым, слишком таинственным и погруженным в собственное туманное прошлое, чтобы одинокая маленькая обитательница могла почувствовать себя здесь как дома.
Увы, в это время года среди знакомых леди Джейн незанятых людей найти было трудно. Семья ее жила далеко на севере, и едва ли кто-нибудь из них сподобился бы на поездку. Одна из сестер в ответ на приглашение прислала ей расписание охотничьего сезона, а мать написала: «Почему бы тебе не приехать к нам? Что хорошего в том, чтобы прозябать всю зиму одной в пустом доме? А летом вернемся туда все вместе».
Получив схожие ответы еще от пары друзей, Джейн вспомнила о Стреймере. Тот как раз заканчивал работу над романом и в такие периоды обычно уединялся за городом, где его никто не дергал. Беллз был идеальным убежищем, и, хотя кто-то из знакомых мог ее опередить, предложив свой дом Стреймеру, она решила попробовать.
«Прихвати с собой работу и оставайся тут, пока не закончишь роман. Причем дописывать не спеши! Обещаю, тебя здесь никто не побеспокоит… – Немного поколебавшись, она добавила: – Даже мистер Джонс» – и сразу почувствовала необъяснимое желание вычеркнуть последние слова.
«Ему может не понравиться», – подумала она, причем «ему» относилось отнюдь не к Стреймеру.
Неужели недолгое одиночество успело сделало ее суеверной?.. Она вложила письмо в конверт и сама отнесла его на почту в Тадни-Блейзес. Два дня спустя Стреймер телеграфировал о своем прибытии.
Писатель приехал в холодный ненастный вечер перед самым ужином. Поднимаясь наверх, чтобы переодеться, леди Джейн окликнула друга:
– Есть будем в голубой гостиной.
Мимо прошла Джорджиана, неся гостю горячей воды. Она остановилась и устремила на госпожу ничего не выражающий взгляд. Поймав его, леди Джейн непринужденно сказала:
– Ты слышала, Джорджиана? Затопи камин в голубой гостиной.
Она все еще переодевалась к ужину, когда в дверь постучали. Высунувшееся из-за нее круглое лицо миссис Клемм на фоне обоев казалось красным яблоком в садовой листве.
– Ваша светлость не желает ужинать в большом зале? Джорджиана передала…
– Что я просила затопить камин в голубой гостиной. В зале можно окоченеть.
– Так ведь в голубой гостиной коптит дымоход.
– Вот заодно и проверим. Если он и правда коптит, пошлем за мастером.
– Его не починить, миледи. Уж чего только не перепробовали…
Леди Джейн резко повернулась. Из другого конца коридора доносился надтреснутый голос Стреймера, распевавшего веселую охотничью песню.
– Миссис Клемм, затопите камин в голубой гостиной.
– Слушаю, миледи. – И экономка прикрыла за собой дверь.
– Все-таки передумала насчет голубой гостиной? – спросил Стреймер, когда леди Джейн повела его в направлении зала.
– Да, надеюсь, мы не задубеем. Мистер Джонс клянется, что из-за неисправной трубы в голубой гостиной находиться небезопасно. Так что пока не вызову печника из Стробриджа…
– Понятно. – Стреймер подбавил огня в большом камине. – Нам и тут неплохо, хотя отопление этой громадины тебя разорит. Кстати, мистер Джонс, я вижу, по-прежнему правит бал.
Леди Джейн невесело усмехнулась.
– Расскажи-ка, – продолжал Стреймер, пока она мешала кофе в турке, – что о нем вообще известно? Мне уже любопытно.
Джейн опять усмехнулась, сознавая, что выдает свое смущение.
– Мне тоже.
– Да ну? Ты до сих пор его не видела?
– Нет. Он все еще очень болен.
– А что с ним такое? Что говорят доктора?
– Докторов он к себе не пускает.
– Слушай, а вдруг, если ему станет хуже… не знаю, конечно… тебя не обвинят в халатности?
– А что я могу сделать? Миссис Клемм говорит, что он переписывается с каким-то врачом. Как тут вмешаться?
– И кроме миссис Клемм посоветоваться не с кем?
Джейн на миг задумалась. А ведь она и правда так и не удосужилась как следует познакомиться с соседями.
– Я думала, хоть викарий зайдет. Но потом спросила, и оказалось, в Тадни-Блейзес викария больше нет. Сюда каждое второе воскресенье приезжает священник из Стробриджа, который недавно в этих краях, и никто его толком не знает.
– А здешняя часовня разве не открыта? Та, которую ты нам показывала? На меня она произвела впечатление действующей.
– Я тоже так думала. Тут была приходская церковь Линк-Линнета и Лоуэр-Линка, но, похоже, ее давно закрыли. Прихожанам надоело далеко ходить, да их и самих почти не осталось. Миссис Клемм говорит, тут кто не умер, тот уехал. Та же история с Тадни-Блейзес.
Стреймер окинул взглядом громадную комнату – от круга тепла и света возле камина расходились угрюмые тени, которые словно жадно прислушивались из дальних углов.
– При таком запустении в центре жизнь на окраинах затухает сама собой.
Джейн проследила за его взглядом.
– Да, к сожалению. Я просто обязана оживить это место.
– Почему бы тебе не привлечь посетителей? Устроить день открытых дверей?
Леди Джейн задумалась. Сама по себе перспектива выглядела малопривлекательной – едва ли можно представить себе более муторное занятие. Однако в качестве первого шага к наведению мостов между безжизненным домом и округой такое мероприятие могло оказаться полезным. В глубине души она питала надежду, что даже кучка равнодушно топающих по комнатам незнакомых людей поможет развеять мрачную обстановку и смахнет со стен пыль тяжких воспоминаний.
– А это кто? – внезапно спросил Стреймер.
Джейн вздрогнула и обернулась; писатель смотрел на портрет, который на мгновение выхватил из темноты отблеск пламени.
– Какая-то леди Тадни. – Она встала и подошла с лампой к портрету. – Это, часом, не Опи[33], как думаешь? Необычное лицо для той эпохи.
Стреймер поднес лампу к портрету молодой женщины в льняном платье с высокой талией и камеей под грудью. У нее было красивое бледное лицо, обрамленное белокурыми локонами, и какой-то отрешенный, застывший взгляд.
– Такое впечатление, что дом уже тогда пустовал, – пробормотала леди Джейн. – Интересно, кто она? Хотя постой: это, наверное, «Также его супруга».
Стреймер непонимающе уставился на нее.
– Единственная надпись на ее надгробии. Жена Перегрина Винцента Теобальда, который умер от чумы в тысяча восемьсот двадцать восьмом году в Алеппо. Быть может, она его любила, и портрет писали со скорбящей вдовы.
– В двадцатые годы прошлого века так уже не одевались. – Стреймер приблизил лампу, пытаясь разобрать надпись на кайме платка из индийского шелка. – «Джулиана, виконтесса Тадни, 1818 год». Видимо, скорбеть она начала еще до кончины мужа.
Леди Джейн улыбнулась.
– Тогда будем надеяться, что после она скорбела меньше.
Стреймер посветил на край картины.
– Смотри-ка, где она позировала, – в голубой гостиной. Вот старая обшивка, и опирается леди на стол из лимонного дерева. Причем комнатой явно пользовались зимой.
За окном на заднем плане портрета виднелись занесенные снегом дорожки и заледенелые живые изгороди.
– Любопытно, – сказал Стреймер, – и очень печально – портрет на фоне зимнего пейзажа. Хорошо бы узнать о ней побольше. Ты еще не заглядывала в семейные архивы?
– Нет. Мистер Джонс…
– Не велит, разумеется.
– Да нет, он не против, просто потерял ключ от хранилища. Миссис Клемм пыталась вызвать слесаря.
– Слесаря-то уж в деревне можно найти?
– В Тадни-Блейзес был один, да помер за неделю до моего приезда.
– Я так и знал!
– То есть?
– Сама посуди: ключ потерялся, дымоход коптит, слесарь помер… – Стреймер, все еще держа в руке лампу, устремил взгляд в дальний темный конец комнаты. – Пойдем-ка посмотрим, что сейчас делается в голубой гостиной.
Леди Джейн рассмеялась; все не так страшно, когда рядом есть кто-то, с кем можно посмеяться.
– Ну хорошо, идем…
Они прошли по коридору, на дальнем конце которого горела одна-единственная свеча, миновали лестницу, уходившую вверх темной воронкой. На пороге голубой гостиной Стреймер остановился.
– Ну держись, мистер Джонс!
Ужасно глупо, но у леди Джейн екнуло сердце: только бы эти слова не вызвали призрачную фигуру, которую она видела в прошлый раз.
– Господи, ну и холод! – Стреймер осмотрелся по сторонам. – Та-ак, зола на месте. Очень странно. – Он пересек комнату и подошел к столу из лимонного дерева. – Вот тут она позировала для портрета, в этом самом кресле – смотри-ка!
– Не надо! – Возглас вырвался у Джейн помимо воли.
– Что не надо?
«Открывать ящики…» – намеревалась сказать она, увидев, как он протянул к ним руку.
– Я продрогла. По-моему, у меня начинается простуда. Идем отсюда, – пробормотала Джейн, пятясь к двери.
Стреймер послушно вышел следом. При свете лампы, скользнувшем по стене, Джейн почудилось, что занавеска на дальней двери колыхнулась, как в тот день. Вероятно, сквозняк…
Вернувшись в большой зал, она почувствовала себя как дома.
– Никакого мистера Джонса нет! – победно объявил Стреймер, когда они встретились на следующий день.
Утром леди Джейн отправилась на машине в Стробридж в надежде найти печника и слесаря. Поиски заняли больше времени, чем она предполагала, потому что у всех уже была работа поблизости и никто не ожидал приглашения в Беллз: окрестные жители и не помнили, когда в последний раз о нем слышали. Работники помоложе и вовсе не знали, где находится имение. Наконец леди Джейн сумела уломать ученика слесаря поехать с ней при условии, что, как только работа будет закончена, парнишку отвезут на ближайшую станцию. Что касается печника, тот всего лишь записал ее просьбу и уклончиво пообещал прислать кого-нибудь, если сможет.
«Хоть это и не по нашей части», – добавил он напоследок.
Вернулась Джейн расстроенная и порядком вымотанная. Стреймер как раз спускался вниз после утренних трудов.
– То есть как нет? – переспросила она.
– А вот так! Я решил повторить эксперимент Глэмиса[34] – вычислить его комнату по окнам. К счастью, дом не такой уж и большой…
Леди Джейн не сдержала улыбку.
– Вот, значит, что ты называешь «уйти в работу»?
– Я не в состоянии работать, пока не разгадаю тайну. Очень уж Беллз подозрительное место.
– Это точно, – вздохнула она.
– Так вот, я не готов был сдаться и отправился искать старшего садовника.
– Но ведь садовника в Беллз…
– Нет. Знаю, миссис Клемм меня просветила. Умер в прошлом году. Твоя экономка просто сияет, сообщая об очередном покойнике, ты заметила?
Да, она заметила.
– Тогда я подумал: раз нет старшего садовника, то должен быть хотя бы помощник. Я приметил одного малого, который сгребал листья в саду, и спросил у него. Разумеется, мистера Джонса он никогда не видел.
– Ты имеешь в виду полуслепого беднягу Джейкоба? Он вообще никого не видит.
– Пускай. Так вот, он поведал мне, что мистер Джонс не велит закладывать листья для компоста – причину я забыл. В общем, власть мистера Джонса распространяется и на сад.
– Так ведь ты сам сказал, что его нет!
– Погоди. Джейкоб хоть и незрячий, зато работает тут уже много лет и знает об этом месте куда больше, чем ты думаешь. Я разговорил его, спросил о доме и, по очереди тыкая в каждое окно, узнал, где чья комната. Мистер Джонс не живет ни в одной из них!
– Прошу прощения вашей светлости… – На пороге возникла миссис Клемм: лоснящиеся щеки, шуршащее платье, глаза как два буравчика. – Тот подмастерье, которого ваша светлость привезли с собой, я так понимаю, для починки замка́ в хранилище…
– Ну?..
– Он потерял какой-то инструмент и не смог без него ничего починить. Сын мясника повез его на станцию.
Леди Джейн услышала, как Стреймер фыркнул. Она стояла, не спуская глаз с миссис Клемм, а та смотрела на нее – почтительно, но непреклонно.
– Он уехал? Прекрасно, я догоню его на машине.
– Боюсь, миледи, слишком поздно. У сына мясника мотоцикл… И потом, что он сможет сделать-то?
– Взломать замок! – в отчаянии крикнула леди Джейн.
– Господь с вами, миледи!.. – ужаснулась миссис Клемм самым что ни на есть почтительным тоном.
Она мгновение постояла на пороге, после чего удалилась. Леди Джейн и Стреймер обменялись многозначительными взглядами.
– Просто смешно! – возмущалась Джейн за обедом. Прислуживала, как всегда, пугливая и нерасторопная Джорджиана. – Да я сама взломаю эту дверь! Осторожней, Джорджиана, – добавила она, когда та со звоном уронила тарелку. – Я о дверях говорю, а не о посуде.
Служанка трясущимися руками кое-как собрала осколки и вышла. Джейн и Стреймер вернулись в зал.
– Прелюбопытно, – заметил писатель.
– Да уж…
Сидевшая лицом к двери леди Джейн вздрогнула. В дверях стояла миссис Клемм, только на этот раз она выглядела подавленной, вялой, даже побледневшей, не считая пунцовых щек, которые, по-видимому, не брала никакая бледность.
– Прошу прощения, миледи. Ключ нашелся.
И она протянула дрожавшую, как у Джорджианы, руку.
– Тут их нет, – объявил Стреймер пару часов спустя.
– Чего нет? – не поняла Джейн, оторвавшись от беспорядочной кипы бумаг. Она заморгала, силясь разглядеть его сквозь туман повисшей в воздухе желтоватой пыли.
– Никаких сведений нет. Я перебрал все документы первой половины девятнадцатого века и обнаружил в них пробел.
Она подошла и склонилась вместе с ним над столом.
– Пробел?
– Причем значительный. Не хватает документов между тысяча восемьсот пятнадцатым и тысяча восемьсот тридцать пятым годом. А в других нет никаких упоминаний ни о Перегрине, ни о Джулиане.
С минуту они глядели друг на друга поверх стопки бумаг, и вдруг Стреймер воскликнул:
– Кто-то побывал здесь до нас, совсем недавно!
Леди Джейн в недоумении уставилась на друга, затем медленно опустила глаза на пол, куда указывал его палец.
– Ты носишь плоские туфли без каблука? – спросил он. – Да такого размера! Они даже мне велики. Нам повезло, что полы не успели подмести!
Джейн пробила дрожь – дрожь изнутри, совсем не такая, как озноб от спертого холодного воздуха, каким их обдало на чердаке с архивами семьи Тадни.
– Не говори глупостей! Это, конечно же, миссис Клемм – или племянница по ее приказу – пришла открыть ставни, когда услышала, что мы поднимаемся.
– Следы не миссис Клемм, и вообще обувь не женская. Она, должно быть, послала мужчину – вернее, старика, который к тому же еле держится на ногах.
– Значит, это мистер Джонс! – нервно сказала Джейн.
– Мистер Джонс… Он взял то, что хотел, и забрал… куда?
– Да брось ты, лучше уйдем. Я совсем окоченела, с меня на сегодня хватит.
Стреймер безропотно последовал за ней; холод в хранилище и впрямь был невыносимый.
– Когда-нибудь я приведу все архивы в порядок, – продолжала леди Джейн, спускаясь по ступенькам. – А сейчас как насчет энергичной прогулки, чтобы выбить из легких вековую пыль?
Он согласился и пошел к себе в комнату забрать кое-какие письма, чтобы отправить их на почте в Тадни-Блейзес.
Леди Джейн сошла вниз одна. День выдался замечательный. Солнце, прежде причудливо подсвечивавшее облака пыли на чердаке, теперь тянуло длинные косые лучи сквозь западное окно голубой гостиной и по полу в коридоре.
«Молодец Джорджиана, образцово поддерживает дубовые полы, особенно если учесть, сколько ей всего приходится делать, даже удиви…»
Джейн резко замерла, словно невидимая рука дернула ее назад. Прямо перед ней по гладкому паркету уходили пыльные следы – следы широких плоских туфель – и исчезали в голубой гостиной. Она ощутила ту же пробиравшую изнутри дрожь, что и на чердаке. Осторожно обходя следы, Джейн тихо подкралась к двери, распахнула ее и в ярком осеннем свете увидела полупрозрачный, светящийся по краю силуэт склоненного над столом старика.
– Мистер Джонс!
Сзади послышались шаги – подошла миссис Клемм с пачкой писем.
– Вы звали, миледи?
– Я… да…
Когда Джейн вновь повернулась к столу, там никого не было.
– Кто это был? – спросила она у экономки.
– Где, миледи?
Оставив вопрос без ответа, леди Джейн решительно шагнула к вышитой занавеске, которая, как и в прошлый раз, слегка покачивалась.
– Куда ведет эта дверь?
– Никуда, миледи. Там… нет двери.
Миссис Клемм быстро прошмыгнула вперед и подняла занавеску, за которой открылся кусок грубо оштукатуренной стены. Очевидно, тут когда-то был проем, но его замуровали.
– Когда это сделали? – спросила Джейн.
– Заложили проход? Не могу сказать… На моей памяти всегда так было, – ответила экономка.
С минуту обе женщины стояли, в упор глядя друг на друга; наконец миссис Клемм медленно опустила взгляд и разжала руку. Занавеска свободно повисла.
– В старинных домах много чего такого, о чем никому не ведомо, – произнесла она.
– В моем доме я этого не допущу, – сказала леди Джейн и шагнула к столу, за которым видела – или вообразила, что видела, – согбенную фигуру мистера Джонса.
– Миледи! – Экономка в два счета преградила ей путь. – Что вы делаете?
– Хочу проверить ящики, – ответила хозяйка.
Побледневшая экономка по-прежнему не сходила с места, загораживая собой стол.
– Нет, миледи. Не надо.
– Это почему же?
Миссис Клемм в отчаянии скомкала черный шелковый передник.
– Потому что если вы… Там вещи мистера Джонса, и ему лучше не…
– Ага, так это его я только что видела?
Экономка разжала пальцы и открыла рот.
– Вы его видели? – шепотом произнесла она.
Прежде чем Джейн успела ответить, миссис Клемм вскинула руки к лицу, будто загораживаясь от яркого света или ужасного зрелища, которое давно отучилась видеть. Заслонив глаза, она выбежала в коридор и поспешила в крыло для слуг.
Леди Джейн постояла, глядя экономке вслед, затем дрожащими пальцами открыла ящик, схватила все, что в нем было – небольшую стопку бумаг, – и поспешила в большой зал.
Переступив порог, она взглянула на портрет печальной женщины в платье с высокой талией, которую они со Стреймером окрестили «Также его супруга». Обычно безучастный взгляд застывшей красавицы внезапно ожил – она словно пробудилась и внимательно следила за происходившим в доме.
– Что за чушь собачья! – пробормотала леди Джейн, отгоняя наваждение, и повернулась навстречу входящему Стреймеру.
Теперь у них были все недостающие бумаги. Торопливо разложив их на столе, Джейн и Стреймер пожирали глазами свою находку. Особенно важной она не казалась, занимая в долгой истории Линков и Крофтов не больше места, чем эта стопка документов во всем объеме фамильных архивов. Однако уже одно то, что эти бумаги заполнили собой пробел в семейной хронике и позволили установить, что меланхоличная красавица действительно была женой Перегрина Винцента Теобальда Линка, «скончавшегося от чумы в Алеппо в 1828 году», подстегнули интерес дилетантов и вытеснили из головы странный инцидент в голубой гостиной.
Некоторое время они молча и методично перебирали листки, которые разделили поровну между собой. Вдруг Джейн, глядя на одну из пожелтевших страниц, испуганно вскрикнула:
– Не может быть! Опять?! Опять мистер Джонс?!
Стреймер поднял глаза от своих бумаг.
– У тебя тоже? Мне уже попалось немало писем от Перегрина Винцента, адресованных мистеру Джонсу. Виконт, похоже, безвылазно сидел за границей и хронически нуждался в деньгах. Долги, азартные игры и, конечно, женщины… не очень лестные записи, честно говоря.
– Да? Мое письмо адресовано не мистеру Джонсу, зато он упомянут. Послушай.
И леди Джейн прочла вслух:
«Беллз, 20 февраля 1826 года… – Это письмо мужу от бедной „Также его супруги“. – Милорд, смирившись, как всегда, с бременем печальных обстоятельств, лишающих меня счастья чаще наслаждаться вашим обществом, я все же никак не могу уразуметь, чему я обязана тем строжайшим заточением, в котором мистер Джонс упорно – и, как он заявляет, по вашему прямому указанию, – меня держит. Вне всякого сомнения, милорд, найди вы возможность проводить со мной больше времени со дня нашей свадьбы, вы бы и сами убедились, что нет ни малейшей необходимости налагать на меня подобные ограничения. Увы, мой неисцелимый недуг лишает меня счастья говорить с вами или слышать ваш голос, который в иных обстоятельствах я любила бы больше всех прочих на свете. Однако, мой дражайший супруг, я прошу вас поверить, что разум мой ничуть не умален сим препятствием и, как и мое сердце, неустанно стремится к вам, и что сидеть одной взаперти в огромном доме, день за днем, месяц за месяцем, лишенной вашего общества, да и всякого общества, кроме слуг, которых вы велели приставить ко мне, – это наказание более суровое, нежели я заслуживаю, и участь более жестокая, нежели я способна вытерпеть. Я попросила мистера Джонса, который, судя по всему, пользуется вашим безраздельным доверием, передать вам это письмо и мою последнюю просьбу – последнюю, ибо в случае неудачи я не намерена боле просить, – в том, чтобы вы дали свое согласие на мое знакомство с вашими друзьями по соседству, среди которых, я уверена, найдутся добрые сердца, готовые сжалиться над моим положением, чье общество скрасит мое одинокое существование и придаст мне сил переносить ваше нескончаемое отсутствие…»
Леди Джейн сложила письмо.
– Глухонемая, вот бедняжка! Это объясняет ее отрешенный взгляд…
– А это объясняет их брак, – подхватил Стреймер, расправляя жесткий пергамент. – Брачный договор виконтессы Тадни. Она – урожденная мисс Порталло, дочь Обадии Порталло, эсквайра, владельца замка Перфлю в Кармартершире и Бомбей-Хауса в Твикерхэме, торгующего с Ост-Индией, совладельца банкирского дома «Порталло и Прест» и так далее, и так далее. Состояние исчисляется в сотни тысяч.
– Довольно отвратительная история, если сопоставить одно с другим: все эти миллионы и заточение в голубой гостиной. Полагаю, виконт получил ее деньги, но предпочел не афишировать, каким образом их добыл… – Джейн содрогнулась. – Только вообрази: день за днем, зима за зимой, год за годом… глухонемая, одинокая… под неусыпным оком мистера Джонса. Погоди-ка, в каком году они поженились?
– В тысяча восемьсот семнадцатом.
– А годом позже был написан тот портрет, на котором у нее уже застывший взгляд…
– Да-а, веселого мало, – протянул Стреймер. – И все же самым странным во всей истории остается мистер Джонс.
– Точно. Мистер Джонс – ее бдительный страж, – подхватила леди Джейн. – Может, он – предок нашего? Насколько я понимаю, должности прислуги в Беллз переходят по наследству.
– Ну, не знаю… – откликнулся Стреймер; его странный тон заставил Джейн удивленно поднять глаза. – Что, если это один и тот же человек? – предположил он с загадочной улыбкой.
– Один и тот же? – рассмеялась леди Джейн. – Ты считать разучился? Будь страж бедной леди Тадни сейчас жив, ему стукнуло бы…
– Я не говорил, что наш мистер Джонс жив, – поправил Стреймер.
– Что? Ты… То есть?.. – заикаясь, выговорила она.
Писатель не успел ответить. За спиной хозяйки распахнулась дверь, и в комнату вбежала перепуганная и растрепанная Джорджиана, еще более невменяемая, чем обычно.
– Ох, миледи… моя тетя… не отвечает, – заикалась она, вне себя от ужаса.
Джейн с досадой вздохнула.
– Что значит «не отвечает»? Какого ты ждешь от нее ответа?
– Всего лишь жива она или… нет, миледи, – пробормотала та с полными слез глазами.
Леди Джейн продолжала раздраженно:
– Жива? С какой стати ей не быть живой?
– Ну, потому что она лежит там… как мертвая.
– Твоя тетя? Мертвая? Да я полчаса назад говорила с ней в голубой гостиной, – строго сказала Джейн. К тому времени причуды Джорджианы ей порядком поднадоели, но тут она вдруг почувствовала неладное. – Где она лежит?
– В своей постели, – завыла служанка, – и не говорит ничего.
Оттолкнув от себя бумаги, леди Джейн встала и поспешила к двери. Стреймер последовал за ней.
Поднимаясь по лестнице, она сообразила, что видела спальню экономки лишь однажды – во время первого формального осмотра в тот день, когда получила во владение Беллз. Джейн плохо представляла себе, где находится комната, и просто шла за Джорджианой. К ее удивлению, за дверью в коридоре обнаружилась узкая лестница в стене, о которой она раньше не знала. На самом верху они со Стреймером оказались на небольшой площадке, куда выходили две двери. Несмотря на сумятицу в голове, леди Джейн подметила, что эти комнаты, из которых по потайной лестнице можно было спуститься прямо в так называемые «апартаменты его светлости», должно быть, принадлежали личным слугам хозяина. В одной из них, надо полагать, и жил настоящий мистер Джонс – тот самый, из пожелтевших писем, которые Джейн утащила из ящика. Переступая порог, она вспомнила, как экономка пыталась помешать ей добраться до стола с его содержимым.
Спальня миссис Клемм, как и она сама, была опрятной, чисто убранной и очень холодной. Только экономка больше на саму себя не походила. Щеки по-прежнему блестели, как красные яблоки, ни один локон не выбился из ее парика; даже ленты чепца симметрично лежали вдоль каждой щеки. Однако при жизни она выглядела иначе. С первого взгляда невозможно было понять, был ли невыразимый ужас в ее широко распахнутых глазах лишь отражением произошедшей с ней перемены или же ее причиной. Леди Джейн вздрогнула и замерла, Стреймер подошел к кровати.
– Рука еще теплая, но пульса нет. – Он оглядел комнату. – Здесь есть зеркало?
Дрожащая от страха Джорджиана вынула из комода и протянула Стреймеру зеркальце, тот поднес его к сжатым губам экономки…
– Мертва, – объявил он.
– Боже, бедная миссис Клемм! Но как же так?..
Джейн приблизилась и уже опускалась на колени, взяв неживую руку в свою, когда Стреймер тронул ее за плечо и молча предостерегающе поднял палец. Джорджиана скорчилась в дальнем углу комнаты, уткнув лицо в ладони.
– Смотри, – почти неслышно выдохнул Стреймер.
Он указал на шею миссис Клемм, и леди Джейн, наклонившись, ясно различила красные пятна – следы свежих синяков. Она вновь взглянула в распахнутые от ужаса глаза.
– Ее задушили, – прошептал Стреймер.
Дрожа от страха, Джейн закрыла веки покойницы. Джорджиана, все еще пряча лицо, судорожно всхлипывала в углу. В самом воздухе холодной, опрятной комнаты витало нечто такое, что не давало строить предположения и заставляло молчать о догадках. Леди Джейн и Стреймер стояли и смотрели друг на друга. В конце концов Стреймер подошел к Джорджиане и коснулся ее плеча. Девушка будто и не заметила прикосновения. Тогда он легонько ее потряс.
– Где мистер Джонс?
Джорджиана подняла опухшее от рыданий лицо: застывший взгляд широко открытых глаз, казалось, сохранял кошмарное видение.
– О, сэр, неужто она правда умерла?
Стреймер повторил вопрос более настойчивым тоном. Тогда девушка медленно, еле слышно повторила:
– Мистер Джонс?
– Вставай и сейчас же позови его к нам. Или скажи, где он.
Привыкшая повиноваться девушка с трудом встала, неуверенно опираясь о стену. Стреймер строго спросил, слышала ли она, что он сказал.
– Бедняжка, она напугана… – вмешалась леди Джейн. – Скажи, Джорджиана, где нам найти мистера Джонса?
Служанка уставилась на хозяйку таким же невидящим взглядом, как и у покойницы.
– Вы его нигде не найдете, – медленно произнесла она.
– Это почему?
– Потому как он не здесь.
– А где? Где же? – не выдержал Стреймер.
Джорджиана, похоже, не поняла, о чем ее спросили. Она продолжала смотреть на леди Джейн жуткими глазами.
– Он в могиле… на кладбище, уже много-много лет. Еще до моего рождения… даже тетя видела его только в самом раннем детстве… Вот в чем весь ужас-то… Оттого она и слушалась – ему нельзя перечить… – Немигающий взгляд девушки переместился с леди Джейн на каменное лицо покойницы. – Напрасно вы полезли в его бумаги, миледи. Он за них ее и наказал… Те бумаги, он к ним никого не подпускал… Никого…
Тут Джорджиана простерла над головой руки и без чувств упала к ногам Стреймера.
1928