В просторном подвальном помещении, освещенном тридцатью тремя свечами, десятком керосиновых ламп и пятью огромными кемпинговыми фонарями, было совсем как в машине при первом дежурстве Торена: мрачно, жутко и отдавало зловонным напоминанием о чьем-то неудавшемся ужине.

Придя в себя после первого и явно неудачного призыва, Торен вышел из защитной печати. Гадливо стряхнув с рук густую липкую сажу, он поспешил к тщательно подготовленному алатарю и, опустив на подбородок заговоренную тканевую маску, жадно приник к бутылке с освященной водой.

Стало гораздо легче. Вода мягко обволакивала горло живительной прохладой, унимая колючие спазмы и успокаивая готовый вывернуться наизнанку желудок.

– Чтоб его, – тихо простонал Торен, невидяще глядя на обугленную пентаграмму в центре каменного пола, убеленного рассыпанной повсюду освященной солью. Затем вдруг со всей злости швырнул на пол почти опустевшую бутыль, которая тут же разбилась. – Да чтоб вас всех!

Капли голубоватой жидкости, едва коснувшись краев пентаграммы, зло зашипели и растворились в клубах густого грязно-серого пара, увлекая за собой рисунок и пепельные остатки несчастного сумеречного.

Торен тяжело вздохнул и устало опустился на деревянную скамью у стены.

Итак, первый призванный бес оказался бесполезен. А теперь к тому же еще и мертв. Как так вышло, Торен и сам толком не понял. Все случилось настолько быстро и неожиданно, что взывающий с призванным даже моргнуть не успели.

И ведь ничего не предвещало, как говорится. Явившийся на зов бес в ожидаемо устрашающей манере принялся запугивать Торена своим отвратительным видом, безграничным могуществом и кровожадными намерениями. Однако после активации непробиваемо спокойным Тореном ограничивающей печати вокруг беса прыти у последнего слегка поубавилось. А уж когда Торен озвучил условия сделки, сумеречный и вовсе скривился, как-то весь подсдулся и принялся бурчать, что он, дескать, не какая-то там моровая инферия, чтобы совать свой нежный и чувствительный пятачок во всякую людскую парашу вроде проклятий. И разошлись бы взаимно недовольные друг другом призванный и взывающий, если бы разочарованный Торен не наградил беса парочкой уничижительных «комплиментов». Такого пренебрежения к своему сумеречному величию бес стерпеть не смог и решил продемонстрировать жалкой человеческой душонке свое могущество, насмешливо коснувшись ларца с лежащей в нем проклятой фигуркой ангелочка.

Ну вот и доигрались оба, что сказать! Последствия сего неразумного решения Торену теперь придется убирать сильнодействующим ингибитором, попутно отмывая пол сильнодействующей содой с хлором. Хорошо еще, что самого не зацепило.

Торен тряхнул головой в попытке хоть немного развеять жуткое видение, но унять крупную дрожь в теле он был пока не в силах. Торен шумно выдохнул и закрыл глаза, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, хотя в его ушах все еще стоял отчаянный визг несчастного сумеречного.

Не то чтобы Торену было невероятно жаль коварную, изворотливую хеймовскую тварь, жаждавшую всеми возможными способами если не присосаться к душе взывающего, то хотя бы ее понадкусывать. Но что-то в груди парня все же сжалось, когда незадачливого беса охватило жуткое багровое пламя и в мгновение ока обратило в густой липкий пепел, стоило тому беспечно прикоснуться к ларцу с проклятием. Тем самым проклятием, которое цепкой ядовитой паутиной опутало его бедную младшую сестру и теперь день ото дня все туже сжимало ее хрупкое сердечко.

И вот как прикажете с таким бороться?!

А ведь на этот раз он был почти уверен, что получится. После стольких дней неустанной работы в крайне непопулярном и даже опасном Управлении зачистки он наконец-то получил долгожданный перевод в Управление по надзору за инфернальной границей Покрова. А там, глядишь, рукой подать до желанного Управления по контролю за сумеречными высшего разряда. Но уже сейчас у него на руках был нужный ему доступ к закрытому архиву с мемориями призыва сумеречных низшего и среднего порядка. Разумеется, вот так с ходу и без подготовки использовать первый попавшийся меморий было бы в высшей степени неразумно, не говоря уж о том, что мемории и запечатанный в них эфир находились под контролем Департамента. Но кое-что интересное отыскать ему удалось уже сейчас.

На успех Торен особо не рассчитывал. Но и такого оглушительного провала явно не ждал. Мало того что он ни на шаг не приблизился к своей цели, так теперь еще руководству придется объяснять, куда делся тридцать пятый меморий Гримура с первой степенью допуска.

Вот уж действительно не везет как проклятому. С другой стороны, бесу повезло еще меньше, так что грех жаловаться.

Торен хмуро осмотрел место неудавшегося призыва, снова вздохнул и медленно поплелся к рюкзаку. Хватит, пожалуй, на сегодня. Нужно поскорее здесь прибраться, смыть с себя последствия ритуала и счистить остатки бесовского эфира, а потом завалиться спать. Благо завтрашний выходной обещал небольшую передышку и время обдумать дальнейшие шаги. Как и объяснение для начальства.

Погрузившись в невеселые мысли, Торен поспешил к жертвеннику – и едва не упал, споткнувшись о попавший под ноги Гримур.

Прошла всего неделя, как Торен получил этот увесистый, в тесненном кожаном переплете и с блокирующими печатями на корешке фолиант в личное распоряжение. И всего один день с момента получения, как он использовал Гримур не по назначению, пронеся в нем украдкой нужный ему меморий призыва.

– Да что ж такое, – устало ругнулся Торен, нависнув над жертвенником, который лишь по счастливому стечению обстоятельств не стал его надгробием, но Торен успел быстро среагировать и предотвратить соприкосновение камня с виском. – Вот, Мелис, похоже, теперь мы с тобой оба прокляты, – невесело хмыкнул он и, подняв тяжеловесную книжицу, медленно выпрямился.

Задумчиво проведя указательным пальцем по корешку, Торен устало зевнул, аккуратно положил Гримур на жертвенник и повернулся к пентаграмме. Однако, не пройдя трех шагов, вдруг остановился и задумчиво посмотрел на кисть: левое запястье, увитое почерневшим браслетом-блокатором, пульсировало, улавливая присутствие хеймовского эфира.

Бесов покров, этого только не хватало!

Если браслет так отзывался на остатки эфира после призыва, то какова же была сила эфира во время самого ритуала? И справились ли печати с подобной нагрузкой, скрыв все следы проведения несанкционированного ритуала от нежелательных глаз поисковых Департамента?

Так, спокойно. Без паники. Торен ведь все неоднократно проверял. И потом, браслет обязательно указал бы на любые изменения в целостности любой из печатей. Но печати оставались замкнуты, а значит, не в ритуале дело.

Торен медленно поднял руку на уровень груди и шагнул вперед. Браслет легонько, словно нехотя, мигнул и посветлел. Все еще удерживая руку на весу, Торен медленно обернулся и сделал пару шагов по направлению к жертвеннику.

Браслет тут же, словно повинуясь неведомой силе, покрылся рябью и крепко сжал запястье.

Так и есть: браслет реагировал на Гримур. Но ведь в нем больше нет мемория с призывом беса! Как, впрочем, теперь и самого беса. Тогда чье сумеречное присутствие улавливает браслет? Может, остатки эфира, которым был до этого пропитан меморий?

– Завтра разберусь. – Торен потер виски, зажмурился и поводил головой по сторонам, разминая уставшую шею.

Так хотелось бросить все, пойти в свою комнату и упасть лицом в кровать, чтобы провалиться в сон без сновидений на годик-другой! А потом проснуться снова шестнадцатилетним легкомысленным оболтусом, единственной проблемой которого были вступительные экзамены в высший авиационный колледж, чтобы однажды покатать свою милую сестру на настоящем самолете. Как и обещал. Покрасоваться перед мамой в новенькой, с иголочки, форме авиационного колледжа. Как обещал. Обмыть с отцом первую медаль за особые заслуги. Как обещал. Создать семью с любимой девушкой, построить своими руками уютный домик в живописном месте подальше от шумного загазованного города и жить счастливо и… Да просто жить!

Не вышло. Не получилось. Не суждено.

В какой момент в его идеально распланированной жизни все пошло не так? Когда родители погибли в жуткой аварии, лишь по какой-то нелепой причине пощадившей жизнь сестры? Или в момент, когда убитая горем Мелис стала вдруг на глазах чахнуть и слабеть, стремительно теряя память и частичку себя? Или еще раньше, когда родители связали себя с чуждым им жестоким миром, за что и поплатились?

Ай, какая теперь уже разница?! Прошлое кануло в Покров. А настоящее требовало от Торена отыскать ту тварь, которая, словно издеваясь, наложила свое бесово проклятие на измученную Мелис.

Отыскать… и уничтожить!

– Да что опять не так? – встрепенулся Торен и мрачно уставился на болезненно пульсирующий браслет, когда палец застыл над одной из страниц Гримура.

И когда только успел его поднять?

Прямо под указательным пальцем мягко светился испещренный старинными глифами совершенно незнакомый, но абсолютно рабочий меморий! Он здесь откуда? Как Торен умудрился его пронести сквозь блокирующую рамку? И насколько нужно было потерять бдительность, чтобы не заметить в Гримуре второго, насквозь пропитанного хеймовским эфиром мемория?!

Не иначе, умом тронулся!

– Бесов покров, – выругался Торен, быстро пробегая глазами по глифам.

– Inferius Maledictum Listera mori Sheole, – начал было читать он, но вовремя себя одернул и с опаской покосился на призывную печать. Но та по-прежнему была пуста и, что еще важнее, неактивна. Успокоившись, Торен снова вернулся к меморию. – Моровая инферия, – пробормотал и застыл от внезапной догадки: – Погодите-ка! А не о ней ли упоминал бес? Моровая.

Глаза Торена загорелись лихорадочным блеском, а губы растянулись в хищной ухмылке.

– Листера. Бес проклятий тлетворных, душу и плоть разъедающих. Так, кажется, он говорил. А не ты ли… это ведь можешь быть ты, не так ли? – Из груди вырвалось хриплое рычание, а рука сама потянулась к призывно сияющим глифам. Взор застлала странная пелена. – Уж ты-то наверняка будешь знать, кто посмел глумиться над моей сестренкой.

Мелис! Ладонь Торена вздрогнула и застыла в воздухе буквально в дюйме от трепещущего на невидимом ветру пергамента с призывом.

– Хитро, – фыркнул Торен и быстро отдернул руку. Швырнув Гримур на пол, поспешил отстраниться от дьявольски манящего мемория.

Гримур недовольно зашелестел плотными страницами и обиженно захлопнулся, мол, ничего не понимаем, лежим-отдыхаем и, что вам там в извилины надуло, знать не желаем. Торен тут же ощутил такую легкость в теле, словно с него самого сняли вековое проклятие. Он удивленно присвистнул: этот сумеречный действительно силен! А еще до безобразия самоуверен, раз не счел нужным скрыть свой эфир подальше от глаз поисковых из Департамента. Напротив. Эфир лился через край и распространялся далеко за пределы мемория, зачаровывая и маня к себе всех, кто оказался под его воздействием.

Торен прищурился. Нет, этот сумеречный и не думал скрываться. И даже больше: он словно жаждал, чтобы его нашли и призвали.

Откуда такая самонадеянность?

Парень ухмыльнулся: этот бес определенно стоил его внимания. И всех усилий, которые придется потратить на подготовку к этой встрече. А подготовиться нужно основательно – очень уж неприятно воздействие бесовской силы. Даже не силы, а простого эфира, которым насквозь пропитан меморий и который тут же перекинулся на Торена, стоило ему оказаться рядом. Более того, все прочнее вгрызаясь в тело и сильнее затмевая разум, эта сила по какой-то неведомой причине с самого начала оставалась незамеченной для браслета, обнаружив себя только после того, как Торен принес пергамент с призывом домой.

Или же после того, как возжелал этого сам хозяин мемория?

Торен снова покосился на Гримур и, вспомнив о сильной, пронизывающей каждую клеточку тела боли, помрачнел. Если таковы ощущения всего лишь от эфира морового беса, то какие же мучения причиняет настоящее, намеренно наложенное проклятие? И вот такую жуткую боль вынуждена терпеть его бедная сестра? Изо дня в день, ежечасно, ежесекундно терзаемая болезненными приступами, его милая улыбчивая Мелис старается вести жизнь обычного жизнерадостного подростка, шутит, смеется, да еще находит в себе силы подбодрить своего нерадивого брата – и все это в то время, пока ее душу и тело истязают мучительные болезненные спазмы?!

Торен тихо застонал и сжал виски. Выходит, пока он считал ее слабой и хрупкой девчонкой, она, стиснув зубы, взрастила и закалила в себе такой стержень, который не каждому поисковому в Департаменте присущ, не говоря уж об обычных людях. Вот только как долго продержится этот стержень, удерживаемый одной лишь слепой верой в скорое избавление? И пока он тут топчется в нерешительности и терзается сомнениями, его сестру мучает болезненное проклятие, заставляя снова и снова проходить через эти страдания.

Достаточно!

Ощутив злую решимость, Торен сжал руки в кулаки и устремился к разбросанным вокруг пентаграммы потухшим свечам.

К призыву беса он готовился долго и тщательно, так что в возведенной вокруг трехуровневой защитной печати он не сомневался. Но проверить еще раз не помешает.

Парень скрестил руки перед собой и прошептал пару слов – воздух вокруг зазвенел, затрещал, голубовато-серое мерцание заполнило пространство. Торен удовлетворенно кивнул: продуманные, четко выверенные и скрупулезно выведенные с точностью до дюйма линии барьера были целы. Что вполне ожидаемо: призванный бес тогда не успел толком ничего сделать, не говоря уж о попытке прорваться к взывающему.

Что ж, защита готова. Теперь дело за призывом.

Торен подошел к Гримуру. Ополоснув ладони освященной водой из новой бутылки, он снова распахнул книгу с призывно мерцающим меморием, пробежал взглядом по уже запечатленной в памяти глифрамме и хмыкнул. Определенно, этот сумеречный не из простых бесов. И сила его эфира не единственное и уж точно не основное, чего стоит опасаться при взаимодействии. Впрочем, это даже к лучшему:  возможно, от этого беса действительно будет толк.

Еще раз мысленно пройдясь по всем пунктам мемория, Торен встал напротив пентаграммы, поднял с пола плащ и тщательно в него закутался. Скрестив руки на груди и приняв стойку, приступил к зачитке глифраммы.

Сам по себе ритуал ничем не отличался от прочих ранее им изученных: те же обороты, тот же повтор в одинаковые промежутки времени имени и обращения. Даже придуманный кем-то крайне вызывающий кичливый титул мало чем отличался от сотен ему подобных. Хотя и раздражал чуть больше остальных. И даже странные ляпы в исходе защитной глифраммы особо не удивили: так бывает в непроверенных мемориях, а потому защитную печать он использовал свою.

Нет, все это было настолько банально и шаблонно, что Торен в процессе зачитки даже зевнул пару раз. И совершенно никак не отреагировал на налетевший словно из ниоткуда шквалистый ледяной ветер и вспыхнувшую снопом алых игольчатых искр пентаграмму. Ничего нового: горделивые и тщеславные бесы любят появляться с помпой. Самолюбие, так сказать, свое потешить да благоговейный ужас навеять, представая перед жалким взывающим в самом устрашающем и грандиозном обличье, на которое только способны.

Так что это набиравшее силу светопреставление Торена совершенно не смутило.

Куда сильнее удивила последовавшая за всем этим внезапная гробовая тишина и недовольный взгляд раскосых льдисто-голубых глаз юной и крайне раздраженной девы.

– Ты, знаешь ли, немного не вовремя. Чего хотел?

О, а вот это уже куда интереснее!

Непроницаемый каменный подвал с довольно профессионально подготовленным алатарем и огромным количеством явных и скрытых печатей обещал любопытное знакомство. А укутанный по самые уши в экранирующий плащ взывающий и вовсе вызвал у меня неподдельный восторг.

Похоже, в этот раз меня призвал некто весьма опытный. Он, конечно, слегка переборщил, но борщил-то со знанием дела; грамотно, я бы даже сказала. И это, признаться, весьма приятно. Уж точно приятнее ритуалов, проводимых самоуверенными горе-колдунами или смертными, обезумевшими в созданном своими же руками аду.

В памяти внезапно возникла темная обшарпанная комнатенка и серое женское лицо с испуганным взглядом. В груди что-то неприятно кольнуло и схлопнулось, разлившись мерзкой болезненной тиной.

Я вздрогнула и скривилась от боли. Осторожно провела ладонью по груди и озадаченно огляделась. Это еще что такое? Не иначе этот взывающий защиту активировал? Да, бывали такие, что при каждом моем слове или взгляде в их сторону обкладывались барьерами да экранами. Однако даже самые безумные и нелепые защитные барьеры сильных и опытных взывающих таких неприятных ощущений никогда не вызывали. Что-то новенькое.

– Проклятая Листера?

Вопрос я услышала не сразу. Еще позже до меня дошел его смысл. Но зато почти сразу я уловила интонацию и едва сдержалась, чтобы не плеснуть в нахала парочкой-другой отборнейших поморов.

Не поняла, это что еще за приветствие такое? А где благоговейный восторг? Где подобострастное воздыхание и приторно-испуганное заискивание? Где достойные моей величавой персоны уважение и почитание? Совсем уже, что ли, охамели эти смертные?! Думают, раз скрыли лицо и глаза от моего взора, то полностью себя обезопасили?

Я скрестила руки на груди, презрительно взглянула на взывающего и, отбросив неуместный церемониал, вздернула бровь.

– У тебя были варианты?

Не торопись с ответом, мой сладкий. Подумай хорошенько, ибо на кону сейчас твое жалкое существование от бирки до бирки, которую ты по недоразумению называешь жизнью.

– Я думал, бес проклятий будет как-то… пострашнее, что ли.

Сообразительный. Хвостом чувствовала, что хотел сказать другое, но, видимо, вовремя спохватился.

– Так я и не бес, – пожала я плечами, внимательно следя за его реакцией. – Ты хоть в меморий перед ритуалом заглядывал, родной?

Я услышала тихий презрительный смешок и напряглась. Для человека, оставшегося один на один с потусторонним могущественным существом, этот смертный вел себя очень уж спокойно. Я бы даже сказала – крайне самоуверенно.

Что-то здесь не так. Проклятой мессой чуяла, что этот призыв мне выйдет боком.

Я внимательно всмотрелась в тень между воротом и капюшоном, пытаясь уловить малейшие признаки страха, тревоги или хотя бы беспокойства.

Ну же, где твои эмоции, смертный? Где нежно любимые мной бегающий взгляд, потные дрожащие ладони, ломаный хриплый голос? Что-то же тебя заставило переступить черту Покрова. Какая-то тяжкая ноша или давящее бремя, разъедающее, сжимающее и скручивающее все твое нутро в болезненном спазме. Именно страх остаться с этим бременем наедине до конца жизни и привел тебя ко мне, заставив вступить во взаимодействие, из которого целым уже не выбраться. И тебе об этом прекрасно известно.

Так яви же мне поскорее свое хлипкое изнеженное человеческое нутро!

– Было бы на что смотреть, – фыркнул парень. В тени капюшона на мгновение блеснули его глаза – изучал. Точно так же, как и я его. – И много уже взывающих вляпались в тот меморий?

Эти слова царапнули предчувствие, заставив насторожиться. Тот меморий? А что, их у меня теперь несколько? Я, бесов хвост, все никак не разберусь: из каких щелей смертные вообще мои мемории достают, а у него на руках уже какая-то новая версия имеется? А можно мне сразу весь тираж, а?

Ладно, по ходу дела разберемся.

Я опустила руки и, зловеще ухмыльнувшись, обнажила клыки.

– Ты первый.

Парень на секунду застыл. В комнате воцарилась въедливая густая тишина, прервать которую мог позволить себе лишь тот, кто полностью владеет ситуацией.

И что-то мне подсказывало, что на сей раз это буду не я.

– Да неужели?

Взывающий довольно быстро взял себя в руки и, кивнув в сторону потрепанного временем и многочисленными ручонками фолианта, криво ухмыльнулся.

Я с досадой закусила губу: так, спокойно. Да, этот смертный не из простых самоучек и, связываясь с предвечными, определенно знает, что делает. У него есть способности и даже некоторые навыки в призывах, но этого все еще недостаточно, чтобы, выходя на контакт с обитателем Хейма, рассчитывать на благоприятный исход призыва. А уж позволять себе столь вызывающее поведение в присутствии предвечного и вовсе в высшей степени беспечно. Фатально, я бы даже сказала.

Как, впрочем, и соваться к нам без крайней на то необходимости.

– Как твое наречение, бес? – его спокойный голос выдернул меня из размышлений.

Я заскрежетала зубами. Вы только посмотрите на него, даже вопросы этот смертный задает верные и продуманные! Столь раздражающе спокоен, что так и тянет клыки почесать о его слегка раздутую самонадеянность!

– Инферия, – машинально поправила я и, следуя сиюминутной прихоти, аккуратно двинулась в сторону – мой эфир пронзили ледяные иглы: я не смогла выйти за пределы пентаграммы!

Более того, невидимый барьер сильно и крайне болезненно ужалил кончики пальцев, задевших края временной клетки.

Я растерянно застыла. Всего на мгновение. Спохватившись, я тут же взяла себя в руки и, бросив взгляд на мешковатую фигуру, выпрямилась.

Заметил? Догадался? Никак не разобрать. Моровая урна! Этот его драный плащ наглухо закрывал от меня не только движения и жесты взывающего, но даже его эмоции!

– Листера, – ответила я, наигранно пожав плечами. – Полагаю, в меморий ты все же не заглядывал, если…

– Полное наречение, бес.

– Инферия, – рыкнула я.

Да чтоб тебя, смертный! Я же изо всех сил пытаюсь тобой восхищаться, а ты прямо на ходу все портишь, мастерски расшатывая мое терпение и напускное дружелюбие.

– Inferius Listera mori Sheole. Приятно познакомиться, – дала я исчерпывающий ответ и испытующе уставилась на взывающего.

– Не взаимно, – полностью проигнорировал мое приветствие тот и приподнял подбородок, отчего я успела разглядеть его заросшую трехдневной щетиной щеку и прямой нос. – Значит, так. Я твой хозяин, и отныне ты, как призванная моей кровью, полностью и безоговорочно будешь мне подчиняться.

Хозяин? А чего б сразу не повелитель?! Или не дорос, властелин комнатный? Понимаю, эволюция та еще сволочь. Вот только я еще хуже. И коль скоро ты не захотел по-хорошему – с криками восхищения преклониться пред моим великолепием, – значит, будем по-простому, по-людски. То есть ты будешь отыгрывать привычную для тебя и меня роль презренного смертного, а я буду делать вид, что мне это нравится. Не то чтобы для тебя что-то изменится, но поверь: я могла бы быть куда благожелательней, не злоупотреби ты моим терпением.

– Ваша кровь, хозяин? А вы разве девственник? – искренне удивилась я и взволнованно всплеснула руками.

Взывающий застыл, и впервые с момента моего появления наши взгляды встретились. Я искренне улыбнулась, обнажив заострившиеся клыки; он прищурился. Но никто из нас не посмел прервать зрительный контакт. Что ж, мне это нравится.

– Ай-яй, ну как же так? – запричитала я, укоризненно качая головой и нервно кусая губу от едва сдерживаемого смеха. – Неужели все-таки не читал меморий-то? Что же делать теперь, как мне быть? Привязка не создана, как же теперь понять, кто мой хозяин и кому следует подчиняться? – Я воздела руки к потолку.

– Да что ты несешь?! – «Хозяин» не выдержал моей душераздирающей феерии и даже шагнул ко мне, но вовремя опомнился и снова укутался в свой плащ. – Ты мне зубы не заговаривай, бес. Не сделай я все правильно, ты бы уже давно меня уничтожила. Не так ли? – Его глаза в тени капюшона вызывающе блеснули.

Все так, мой сладкий. Вот только не идет тебе ни это напускное равнодушие, ни уж тем более пропитанная наигранным бесстрашием дерзость.

– У меня на человечью кровь аллергия, так-то, – уже спокойнее поведала я, пренебрежительно ковыряясь в ухе. – И потом… – Я поднесла пальцы к губам и легонько дунула – по подвалу пронесся сильный порыв ледяного ветра, разом задувшего все свечи и разметавшего по каменному полу посыпанные пеплом и солью границы пентаграммы. Капюшон взывающего мгновенно слетел, послушно явив моему взору его худое лицо. – Сделай ты все правильно, был бы шанс дожить до преклонных лет в благоденствии и счастливом неведении. Но теперь…

Взывающий нервно дернул плечом и хмуро огляделся.

Хм, забавная реакция. Особенно учитывая тот факт, что я не просто сквозняк по подвалу гоняла, а наслала на взывающего моровое поветрие. Слабенькое такое – всего-то с парочкой гнилостных язв да кровавым кашлем в комплекте, – но все же довольно болезненное. А взывающий, который по идее должен был тотчас же покрыться струпьями и упасть немощной массой наземь, всего лишь окинул меня удивленным взором и пригладил слегка растрепавшиеся волосы.

Не может быть!

Я едва сдержалась, чтобы не выругаться: так и знала! Пентаграмма, в которую я угодила, завершена и полностью закрыта!

Вот так новость! То-то мне этот призыв сразу не понравился! Еще на стадии нашей с взывающим неспешной беседы я незаметно пыталась опробовать пределы его и моей силы. И, к своему неудовольствию, выяснила, что пентаграмму этот стервец нарисовал основательно и на совесть. Равно как и провел сложный ритуал призыва моей скромной персоны, мастерски избежав намеренно созданных и тщательно проработанных ошибок, с которыми мемории обычно попадают в руки смертных. В пентаграмме одного из которых я, ослабленная и напрочь лишенная возможности уйти по своей воле, находилась прямо сейчас!

И как же это меня так угораздило-то?!

Ай да смертный! Интересно, и кто ж это додумался преподнести тебе рабочий меморий? Надеюсь только, что этот твой доброжелатель был с тобой предельно откровенен и предупредил, что никакая тщательно прорисованная пентаграмма идеально проведенного ритуала не способна удержать инферию, если та сама этого не захочет. А еще, надеюсь, он подсказал тебе, что, ограниченные в силе и связанные печатью, предвечные страшно нервничают, выходят из себя и начинают умерщвлять все, до чего дотянутся.

Особенно это касается моровой инферии – та вообще отбитая на все рога истеричка! Сама видела. И истерила тоже сама, да. Так что знаю, о чем говорю.

Я открыла было рот, чтобы щедро поделиться своим скверным настроением с его источником, но тут в нос ударил крайне неприятный запах. Я скривилась и прикрыла нос ладонью. Это еще откуда?

– Что, знакомая работа? – заметив мое недоумение, взывающий усмехнулся и спрятал руки в карманы широких потертых брюк.

Я принюхалась, хотя в этом не было необходимости: запах, исходивший от моего взывающего, был настолько же отчетлив, насколько и омерзителен.

И где же ты умудрился так вляпаться, мой сладкий?

Он тем временем аккуратно вынул из кармана брюк небольшой, с ладонь, ларец и поднял на уровень груди. Моя подвеска завибрировала, и я инстинктивно отшатнулась: мощно! Что бы сейчас ни покоилось внутри ларца, я бы настоятельно рекомендовала его там и оставить. А ларчик этот дивный обрядить в печать сорока земель, залить освященной в сорока соборах водой, цементом и слезами покойницы, а затем с молитвой бросить в раскаленную лаву. Помочь не поможет, но конец короткой жизни сделает ярким и эффектным. На том свете точно будет что вспомнить.

– Я так понимаю, прошлый призыв не задался, – не удержалась я от соблазна подколоть и без того неудачливую душу. – Оно и неудивительно, с твоим-то характером. – Важно кивнула, не сводя пристального взгляда с ларца в его руках. – И кто же так поиздевался над тобой?

Но взывающий не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая аккуратно водить указательным пальцем по камешкам на крышке ларца и что-то бормотать себе под нос. Нет, так-то он, наверное, прав, отдавая все свое внимание зловещему проклятому предмету, а не какой-то там моровой инферии, пускай и способной одним щелчком скрутить его в эту самую шкатулку.

Но за репутацию все равно немного обидно.

Взывающий наконец снял все печати с ларца и аккуратно отворил крышку. Поднял на меня мрачный решительный взгляд.

– Это тебе как раз и предстоит выяснить. – И, расположив ларец открытой частью в мою сторону, подошел к пентаграмме почти вплотную.

Я недовольно скривилась. Нет, вы только посмотрите, каков наглец, а?! Неужели ты настолько уверен в своей защите, что не боишься приближаться к моровой инферии с активным проклятием в руках?! Или это такой извращенный способ уйти из жизни? Тогда так прямо и скажи: глядишь, и подсоблю чем-нибудь.

– С чего бы? – вежливо осведомилась я, хотя, признаться, этот помор меня заинтриговал. Точнее, меня заинтересовал тот, кто наложил помор. Потому как никогда прежде я не сталкивалась с чужой работой. Работой, остаточный эфир которой мне был совершенно не знаком. – Отомстить хочешь?

Я с любопытством уставилась на лежащую на дне ларца фигурку неказистого ангелочка с золотыми крылышками. Безвкусица. В смысле – накладывать помор на атрибуты уже пару веков как моветон. К тому же такое вот бесконтрольное разбрасывание атрибутов с помором в мире смертных для инферии может обернуться повышенным и крайне нежелательным вниманием церберов. И, как следствие, необратимым лишением сил и способностей. Что для любого предвечного, стремительно скатывающегося на дно иерархической лестницы, практически равносильно уничтожению. Так что мне стало очень даже интересно: кто же из наших осмелился вот так необдуманно оставить свой эфирный след? Мощный след.

– И это тоже, – подтвердил мои догадки взывающий, и я погрустнела – так предсказуемо. – Но сперва его нужно снять.

– Чего сделать? – встрепенулась я, пытаясь всунуть неожиданную просьбу в веками отработанную цепочку воздаяний и проклятий.

– Снять проклятие, – ответил он, настойчиво выжигая взглядом во мне призывную метку.

Я удивленно вскинула брови. Это что-то новенькое! Сколько призывов за плечами, а с такой просьбой ко мне еще никто не обращался.

– Ты не совсем по адресу, мой сладкий, – ответила я и еще раз окинула взглядом крылышки статуэтки с подпаленными багровыми краями – признаками наивных попыток убрать помор. – Выследить того, кто наложил помор, я, конечно, могу, но со всем остальным обращайся к вашим местным ангелам и богам. Или кому вы там сейчас подношения таскаете?

Я снова втянула носом воздух, стараясь выцепить из сильного эфирного амбре слабый аромат проклятия. Слишком слабый для помора, готового вот-вот расцвести, обернув сосуд в нежные смертельные объятия. Не говоря уж о том, что, пребывая в непосредственной близости от помора, мой взывающий почему-то не попал под его воздействие. Не понимаю. Представить, что какой-то смертный все же смог его убрать, было выше моей гордости; я скорее поверю в то, что с самого начала никакого помора не было вовсе. Ну либо сосудом для помора является вовсе не эта злоклятая статуэтка, и уж тем более не сам взывающий. А ну-ка…

– Хотя, знаешь, – задумчиво произнесла я, внимательно следя за взывающим. – Было бы с кого снимать. Мертвым уже не помочь.

– Она жива, – как-то слишком резко рубанул взывающий и посмотрел наверх. Костяшки его пальцев, крепко удерживающих ларец, побелели. – Странно для беса проклятий этого не увидеть.

– Инферии, – снова поправила я, задумчиво проследив за его взглядом. – Странно этого не запомнить. Так, значит, «она»? И кто же эта несчастная?

Выходит, я была права и он не для себя старается? А привести моров сосуд прямо ко мне, значит, побоялся. Что ж, по крайней мере, это объясняет слабый эфирный след помора и возможность смертного спокойно и без последствий лапать эту злосчастную статуэтку, объятую мощным, не имеющим ничего общего с обычным помором эфиром. И кто же его оставил? Никак не определить.

– Не твоего ума дело! – грубо отбрил взывающий и набычился.

– Ой ли? – тут же парировала я. – Видимо, без моего ума все же никак, раз позвал. Только вот ты что-то не сильно торопился. Судя по силе и длительности воздействия помора, – я втянула носом воздух: да, еще не расцвел, – сосуду осталось не так уж много лун. Крайне болезненных и мучительных лун, хочу заметить. И как бы ты ни старался, что бы ни делал – исход будет один…

– Она не умрет! – рявкнул взывающий и сжал зубы, шагнув к пентаграмме. Желваки на его скулах угрожающе вздулись. – Я не позволю!

Я невесело хмыкнула: ничего не меняется. И этот демонстративно самоуверенный взывающий на поверку оказался, как и все прочие, всего лишь отчаявшимся, загнанным в тупик жестокими обстоятельствами смертным со своими слабостями. Одну из которых он так отчаянно пытался защитить, что мне теперь куда любопытнее взглянуть именно на нее, нежели на помор.

А этот заморыш умел заинтриговать!

– Как скажешь, – подняла я ладони в знак примирения. – И что ты предлагаешь, мой сладкий?

К моему удивлению, взывающий довольно быстро взял себя в руки. Отступив на пару шагов назад, он прищурился и спокойным, даже каким-то будничным тоном произнес:

– Я сделаю все, чтобы разобраться с проклятием. И коль скоро ты бес…

– Инферия.

– …проклятий, ты определенно будешь мне полезна.

Я едва не поперхнулась от возмущения. Полезна? Вы только посмотрите, как он все перевернул! Ни слова о беспомощности, ни намека на собственное бессилие. И вместо того чтобы, ползая на коленях, слезно взывать о помощи, он просто поставил меня перед фактом, спокойно рассуждая о моей полезности, будто я какой-то там вегетарианский салат, а не взбешенный крайним к себе неуважением предвечный.

– Не уверена, мой сладкий, что я вообще кому-то могу помочь, – ответила я и, многозначительно взглянув на его шею, демонстративно провела острым коготком по своей. – И я ведь, кажется, уже говорила, что помор не снимаю. Особенно если он наложен не мной.

Сказать откровенно, и этот своевольный смертный, и цель, для которой он меня призвал, действительно заинтересовали. Так что кочевряжилась я скорее для вида, забавы ради. Скуку разогнать да эго потешить. Была, конечно, еще небольшая раздражающая загвоздка, заключавшаяся в привязке моей сущности к взывающему. Но, думается, если возьмусь за него всерьез, разорвать связку особого труда не составит.

Заметив мое замешательство, смертный, очевидно, решил, что ему наконец-то удалось меня прогнуть, и он, самоуверенно выпятив грудь, приблизился к пентаграмме.

– А что не так? Боишься ноготок сломать? – криво ухмыльнулся он и окинул меня презрительным взглядом.

Ух, а он хорош! Даже слишком. Мы еще не перешли к условиям сделки, а я уже хочу обглодать пару-тройку его костей.

Я молча приподняла бровь, благосклонно позволив ему еще пару минут насладиться своей самонадеянностью.

– Оно и понятно. Беса, который рискнул прикоснуться к этой вещице, моментально разорвало. Даже рогов не осталось, – продолжал нависать надо мной взывающий, наивно приняв мою снисходительность за смирение. – Так что если ты и правда испугалась или не хватает силенок, лучше скажи сразу, и я…

Договорить он не успел. Ангелочек, до этого мирно покоившийся на дне ларца, неожиданно взмыл в воздух и, полыхнув бордовым огнем, окатил комнату горячим ветром и снопом обжигающих искр.

Взывающий испуганно отскочил и поспешил заслониться плащом. Я же, напротив, протянула ладонь, поманив к себе статуэтку.

– Полагаю, вопросов больше нет, – хмыкнула я, задумчиво глядя, как исходящие от ангелочка искры с голодным шипением вонзаются в мою ладонь, покрывая эфирную плоть безобразными рубцами.

Я прикрыла глаза, полностью растворяясь в болезненных ощущениях.

Мощная сила. Мастерски сплетенная и искусно наложенная, она с упоением вгрызалась в мой эфир, оставляя после себя острую боль. Интересное воздействие. Очень похоже на охранный навет, готовый разорвать эфир любого, кто посмеет приблизиться. Кроме смертных, проживающих в этом доме.

И еще почему-то меня.

– Любопытненько.

– Что?

Взывающий выпрямился и оторопело уставился на мою испещренную черными пульсирующими прожилками ладонь. На полу прямо передо мной образовалась смоляная, пахнущая гнилью и гарью лужа.

Зато ангелочек в моей руке заметно посветлел, будто очистившись от грязи чужого воздействия. Я бросила статуэтку парню, и тот ловко ее поймал.

– Я вычислю того, кто посадил помор. – Я сжала изуродованную ладонь в кулак и алчно облизнулась. – Это будет даже интересно.

– Значит, – голос взывающего дрогнул, но его хмурый взгляд был полон решимости, – с этого момента мы с тобой на одной стороне. – И, сунув статуэтку в карман, он протянул мне руку.

Я ухмыльнулась и с удовольствием пожала его крепкую ладонь.

На одной, мой сладкий. На моей.