Давно уже мне не было так весело!

Нет, правда. Восторженное лицо и подобострастный взгляд – это, конечно, классика, но ничто не сравнится с очарованием расширенных от ужаса глаз на побледневшем лице.

Прелесть же!

Впрочем, доводить своего взывающего до инфарктного состояния я не стала. Не из сострадания или симпатии, нет. Просто мне это невыгодно. По крайней мере, сейчас.

– А ты мне нравишься! – радостно поделилась я впечатлениями со своим хмурым взывающим, едва тот вошел в свою комнату. – Гроза насекомых и повелитель предвечных, – кивнула я ему, по-хозяйски развалившись на подоконнике. – А вообще, интересные у вас, смертных, отношения. Такие нежные, участливые. До тошноты наивные, до безобразия приторные. Аж клыки свело.

– Все сказала?

Громко хлопнувшая створка шкафа придала вес его тихим словам, но, увы, не впечатлила.

– Я еще даже не начинала, – хмыкнула я, испытав чувство, отдаленно похожее на раздражение.

Странно. С чего бы мне так реагировать на неприязнь обычного смертного?

Я соскользнула с подоконника и встала позади него.

– Ты сам меня вызвал, – промурлыкала я, внимательно следя за каждым его движением. – И сам же привязал к себе и этому миру. Мы с тобой здесь надолго застряли. Так что привыкай.

Я приготовилась. Сейчас, по моим прикидкам, должна грянуть настоящая буря задетого мужского эго.

Но я просчиталась.

– Нелегко тебе придется, – тихо произнес он и покачал головой. – Сочувствую.

Признаюсь, на секунду я даже оторопела от подобной наглости. Чтобы какой-то вшивый смертный так открыто проявлял ко мне сочувствие? Не опасаясь при этом стоять ко мне спиной? Неслыханная дерзость!

– Ну что ты, не стоит, – проворковала я, подкравшись еще ближе. Думаешь, тебе удастся перетянуть эту партию на себя? О нет, мой сладкий, я всегда ведущая. – Мне здесь очень даже нравится. Дом большой и уютный, хозяева гостеприимные. Особенно хозяйка. – Его плечи едва уловимо дрогнули, и я расплылась в ядовито-ласковой улыбке. – Очень хорошая девушка. Красивая. А оладушки какие готовит, м-м. В следующий раз я с удовольствием…

– Подавишься.

Он резко развернулся, но я была готова. Быстро сократив оставшуюся между нами дистанцию, я перехватила его левое запястье и крепко сжала.

– Мне было больно, – тихо прорычала я, глядя ему прямо в глаза. – Очень больно, Торен. И я настоятельно прошу никогда больше так не делать.

Мы стояли так близко, что я могла бы сосчитать каждую цветную крапинку в радужках его расширенных от удивления глаз. Забавно, впервые встречаю столь необычный цвет у простого смертного. Мягкий отблеск изумрудного у самого зрачка плавно перетекал в насыщенный золотисто-янтарный свет по краям. Кошачьи глаза, не иначе.

– Я не собирался, – наконец произнес он. Я отпустила его кисть и отступила назад, чтобы дать нам обоим немного пространства. – Ты не оставила мне выбора.

– Это я-то? – притворно задохнулась я от возмущения и вскинула подбородок. – А кто поставил это дурацкое условие, по которому мне нельзя приближаться к сосуду?!

– Что-то я не заметил, чтобы тебе это как-то помешало.

Резонно. Тут даже предъявить нечего.

– А как прикажешь собирать информацию о цели, которую сам же и поставил? Или предложишь помор по фотографии изучать? Так и обращался бы тогда к вашим местным гадалкам. Инферий-то дергать зачем?

Торен удивленно моргнул и опустил руки. Ага, кажется, дошло.

– Так ты в тот раз…

Я хмыкнула: сообразительный. И это здорово сбивало с толку: вроде неглупый парень, а умудрился вляпаться в связку с моровой инферией. Ну да ладно, у каждого свои демоны. Одним больше, одним меньше, как говорится. В любом случае наличие здравой рассудительности и логических умозаключений несказанно радовало: мозги кушать я люблю. В переносном смысле, разумеется, но зарекаться не стану.

– Возможно, я немного переборщила. – Я широко улыбнулась, как можно яснее дав понять, что борщить я очень даже люблю. – И все же, – я посерьезнела, – я делала свою работу.

– Твоя работа – действовать мне на нервы? – недоверчиво уточнил Торен.

– Не-ет, мой сладкий, действовать тебе на нервы – теперь мое новое хобби. А цель у меня была совсем другая: рассмотреть искру души, скрытую за фальшивыми эмоциональными реакциями. Конечно, будь у меня выбор, я бы предпочла настоящие, истинные чувства, в высшей степени их проявления. К примеру, любовь, – пояснила я, заметив недоуменный взгляд Торена, – с полным и безоговорочным принятием всего и всех. Либо же, напротив, всепоглощающую, разъедающую до самых костей ненависть ко всему. Даже к самому себе. Вот только, – я с досадой покачала головой, – к моему великому сожалению, смертные на подобные проявления в большинстве своем неспособны. Так что, за неимением лучшего, нам, предвечным, приходится довольствоваться тем, что у вас пока получается лучше всего.

– Я не…

– Страх, мой сладкий. Мне нужен был страх. Этот безотчетный, глубинный, годами подавляемый первобытный ужас, который таится в самых недрах закостенелой души, не позволяя истинной силе проявиться во всю мощь. Вырываясь наружу под воздействием внешних обстоятельств, он раскалывает культурный панцирь, словно скорлупу, обнажая каждый темный уголок насквозь прогнившей человеческой душонки. Именно в таких вот уголках, скрытых от любых – и в первую очередь от своих собственных – глаз, обычно и произрастает корень помора.

Пафосно закончив речь, я выжидающе уставилась на Торена, но, как выяснилось, информация о том, где и в каких условиях произрастает какой-то там корень, взывающего волновала в последнюю очередь.

– Погоди секундочку, – Торен потер виски, – то есть ты хочешь сказать, что твоя работа заключается в том, чтобы напугать Мелис? И ты действительно думаешь, – набычившись, он медленно двинулся ко мне, – что я тебе это позволю?

Я даже не шелохнулась и, подпустив взывающего к себе вплотную, многозначительно улыбнулась.

– Так ведь уже позволил.

Торен на мгновение оцепенел. Я усмехнулась: ну просто святая наивность! Настолько простодушен, что кажется даже милым. Возможно, мы бы поладили… не свяжи он меня девятистрочной инфернальной вязью.

– Что за ерунда, – выдал он после минутного молчания, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: до чего ж с ним сложно-то! – Она тебя даже не заметила.

– Она – нет. Но меня заметил ты, – хмыкнула я и медленно подняла ладонь в воздух, повторяя все то, что делала тогда на кухне. Сжала руку в кулак – и Торен, резко отшатнувшись, встал на изготовку. Довольная произведенным эффектом, я улыбнулась и опустила ладони. – Поверь, твоей реакции было более чем достаточно, чтобы вызвать в сосуде нужные мне эмоции. Потому что нет ничего страшнее беспомощного вида того, на кого ты полностью и безоговорочно возлагаешь свою безопасность и жизнь.

Обычно нет ничего страшнее. Но только не для этого сосуда.

Разыгрывая свой маленький спектакль, я рассчитывала на появление страха, вкус которого, к слову, ненавижу сильнее всего: противный, кисловато-щиплющий, он так и цепляется за язык и нёбо, норовя прожечь все изнутри. Мерзость, одним словом.

Но никакой мерзости я не почувствовала. Потому что страха не было! Но зато было кое-что иное, этому миру совершенно не свойственное, но зато близкое и понятное любому предвечному – радостное возбуждение! Нетерпеливое сладостное предвкушение скорого насыщения окутало меня знакомой сладкой пеленой.

Вот только на сей раз это чувство было не моим.

Не стану спорить, это сбило с толку. И насторожило. Поэтому пришлось поскорее закончить эксперимент. Ну и еще эта треклятая болезненная связка, опять же. Но с ней я уж как-нибудь потом разберусь. А сейчас меня волновал лишь один вопрос: чье же все-таки вожделение я тогда ощутила? И что послужило причиной его возникновения?

А еще меня до сих пор беспокоило избирательное воздействие скрытого в крылатой статуэтке помора: я и смертные без проблем взаимодействуем с тем, что начисто размазало призванного беса по его же пентаграмме. Вот уж у кого действительно призыв не задался!

Ладно, вопросов куда больше, чем один. А вот ответов пока явно меньше, чем веры у смертных, нас призывающих. К слову, о последних. Вынырнув из неприятных размышлений, я переключилась на раздражающий уши бубнеж.

– Я же активировал вязь, – тихо бурчал Торен, непрестанно встряхивая запястьем, словно проверяя браслет на работоспособность. – Как же тогда этот бес…

– Инферия, – раздраженно поправила я, крайне недовольная его полнейшим пренебрежением к моему статусу. – И ты правда думал, что меня это остановит? – Я поморщилась, вспомнив острую, насквозь пронзающую все мое эфирное естество, боль. – Хотя, признаюсь, было довольно неприятно. Но, думаю, и тебе несладко пришлось. – Я кивнула на его красное, с сероватыми ссадинами запястье. – Уверен, что оно того стоило?

Торен шагнул вперед и встал вполоборота, словно невзначай спрятал левую кисть за спину.

– Определенно.

Я покачала головой: ну что за несговорчивый тип! Лучше б он гордыню свою так прятал.

– Я предупреждаю: не смей приближаться к Мелис. И уж тем более запугивать ее.

Вы смотрите: предупреждает он. Смертный. Предвечного! А чего б сразу не с угроз зайти? Глядишь, наше вынужденное взаимодействие закончилось бы гораздо раньше и в одностороннем порядке.

– А это уже мне решать, мой сладкий, – мягко ответила я, выпрямилась и, скрестив руки на груди, вскинула подбородок, всем своим видом давая понять, что действовать буду так, как сама посчитаю нужным. – Мне нужно разобраться с помором, а без детального исследования сосуда это довольно проблематично. Так что мне все же придется…

Я не успела договорить, как вдруг ощутила стальную хватку горячих пальцев у себя на шее. Нависнув надо мной разъяренной массой, Торен с силой прижал мое тело к стене.

– Я сказал, не смей к ней больше приближаться, усекла? – рыкнул мне в лицо взывающий.

Пришлось сделать парочку медленных успокаивающих отсчетов, прежде чем я смогла взять эмоции под контроль. Да и то тут скорее не отсчеты помогли, а одна чрезвычайно кровожадная фантазия, о которой этому парню лучше не знать.

– Ты сам меня вызвал, помнишь? – насмешливо хмыкнула я, не без труда подавив жгучее желание открутить пару-тройку человеческих конечностей да раскидать их по мирам. – И сам же приказал снять проклятие.

Не знаю уж, слова ли возымели эффект или что другое, но взывающий меня отпустил. А вот я отступать не собиралась.

– Я, наверное, немного перегнул…

– Нет, мой сладкий, перегибают, когда чертят пентаграмму для вызова, – мое задетое самолюбие уже было не остановить, – а ты зашел слишком далеко. Призвать моровую инферию, чтобы потом себя с ней связать, – ты чем вообще думал, болезный? На тебе груз какой-то вины? Или неоплатного долга? Что именно ты пытаешься возместить?

– Ничего, – неуверенно ответил Торен и отвел взгляд. – Я лишь хочу помочь своей сестренке. Вот и все.

«Сестренке», – мысленно передразнила я, ощутив, как грудь наполняется чем-то теплым, вязким и щекочуще-липким. Отвратительно!

– Итак, – Торен хмуро на меня уставился, – что ты намереваешься делать?

Я склонила голову и алчно облизнулась. Полагаю, теперь настал мой черед чесать свое самолюбие.

– Хорошо бы выяснить истинные причины и предпосылки возникновения помора. И первое, что мне сейчас необходимо, – это внимательно изучить вас обоих. Вот только, – повысила я голос, вовремя заметив, как Торен взметнул левое запястье вверх, – если я полезу в сосуд, то, боюсь, она может не выдержать. Поэтому, – тут я удовлетворенно осклабилась, – придется лезть в тебя, мой сладкий.

Не спорю, мне доставило настоящее удовольствие наблюдать, как перекашивается его лицо. Не дав смертному как следует опомниться, я поспешила закрепить произведенный эффект.

– Поскольку сам сосуд слишком ослаблен, изучать я буду его единокровного родственника. Уже тот факт, что проклятие пало только на нее, совершенно никак не задев ее сиблинга, вызывает массу вопросов. Так что братишке придется немного потерпеть.

– Если это поможет, – с сомнением протянул Торен и растерянно осмотрелся в поисках то ли выхода, то ли места упокоения. – Я не возражаю. – Заметив мою ухмылку, он нахмурился. Потом вдруг выпрямился и, вскинув подбородок, опалил меня злым взглядом. – Только не забудь помыть руки, прежде чем начнешь копошиться в моей насквозь прогнившей душонке.

Я тихонько зарычала: копошиться? Да кем он себя возомнил? Так запросто сравнить меня с низшими паразитами, не боясь при этом стать одним из них, может позволить себе лишь смертный с полностью атрофированным инстинктом самосохранения! Ну что за бедовый взывающий мне попался? На кой помор меня так провоцировать?

– О, не волнуйся, мой сладкий, я видала места куда гаже, чем твоя потасканная душонка. Но туда я лезть не собираюсь, а вот в крови, жилах и костях я, пожалуй, покопаюсь. Так что, – я алчно облизнулась, – ты уж постарайся громко не кричать, ладно?

О да, обожаю любоваться, как кривятся их лица! Никогда не надоест. Впрочем, нужно с этим завязывать. Взывающий, конечно, милый парень и меня веселит, но мне уже и правда пора. Разве что я могу себе позволить еще одну малюсенькую шуточку напоследок.

– Раз готов, тогда вперед! – Я махнула рукой в сторону дивана.

Торен оторопело уставился на меня, а я поджала губы, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот.

– Что вперед? – на всякий случай решил уточнить Торен и подозрительно покосился на диван.

– Спать ложись, говорю, – медленно, словно несмышленышу, пояснила я и сама сладко зевнула.

Торен, явно не ожидавший такого развития событий, снова взглянул на диван. Потер левое запястье и бросил взгляд на дверь.

Что, уже передумал? Быстро, однако.

Я устало потерла переносицу.

– Ты себя в зеркале вообще видел? – снизошла я до объяснений. – Тебе нужно как следует выспаться, перед тем как мы приступим.

Торен даже не шелохнулся, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом.

Я закатила глаза: ну проблемы у меня с выражением заботы и чуткости, что поделать! И не моя вина, что мое предложение отдохнуть больше походит на пожелание издохнуть. Ладно, надо бы поскорее объясниться, пока не разыгралось его убитое недосыпом воображение.

– Как думаешь, как долго ты протянешь, если я прямо сейчас полезу в твой эфир? – на полном серьезе спросила я. – В таком состоянии ты неспособен даже думать здраво, не говоря уж о том, чтобы противостоять моему воздействию. А оно будь здоров как может пошатнуть твою и без того нестабильную психику.

– Ну вызвать тебя у меня сил хватило, – съязвил задетый Торен и недовольно засопел.

– Как и мозгов, видимо, – тут же парировала я и покачала головой. Морник мне под хвост, да я практически слышу, как возмущенно скрипит его уязвленное эго! – Призвать моровую инферию к ослабленному проклятием сосуду – это ж надо было додуматься!

– Прекращай звать мою сестру сосудом!

Я удивленно вскинула брови.

– Меня зовут Торен, – произнес он и подошел ко мне почти вплотную. В его ясном взоре не было ни тени беспокойства или усталости. – А сестру – Мелис. Запомни это, бес.

Уж кто бы вибрировал, стелька узколобая!

– Инферия, – огрызнулась я и решила уточнить: – То есть спать ты вообще не собираешься? Нет, ну дело твое, конечно. Максимальный срок призыва без последствий для взывающего обычно составляет где-то… так, сейчас прикинем… да, где-то месяц. С привязкой к предвечному и того меньше. – Я окинула его оценивающим взглядом: – И если у тебя был секретный план, как продержаться без сна целый месяц, самое время им поделиться.

– Без тебя разберусь, – буркнул посмурневший Торен и привычным движением вытащил из кармана джинс небольшую матовую бутылочку с драже. Судя по редкому перестуку от бодрящего препарата уже мало что осталось. Впрочем, как и от здравомыслия моего взывающего. Похоже, снова придется вмешаться. – Будет мне еще какой-то бес указывать, что делать.

– Не будет, – мягко шепнула я на ухо Торену, крепко зажав его рот ладонью. Отскочившие от моей руки таблетки посыпались на пол. Торен предпринял попытку вырваться, но, влекомый моей силой, почти сразу и обмяк. – Потому что беса здесь нет.

Силой я развернула парализованного смертного лицом к себе.

– Ну что, попробуем заново? – Я незримо обожгла его щеку своим эфиром. – Я инферия, смертный. Не демон, не суккуб и уж тем более не бес. Запомни это и больше никогда не смей звать меня как низкорангового предвечного, иначе я тебе язык откушу. Все понятно? И кстати. Меня зовут Листера. – Я ухмыльнулась, обнажив четыре заострившихся клыка. – Хороших снов, мой сладкий.

В тесной неопрятной комнатке с прикрытыми черной тканью зеркалами и окнами царили плотный полумрак и полное отсутствие санитарии. Впрочем, такая обстановка вполне устраивала абсолютно всех жильцов, один из которых, к слову, тихонечко сидел под продавленным диваном и по-хозяйски шевелил усами. Окинув придирчивым взором свои роскошные, покрытые ровным слоем пыли и грязи владения, упитанный таракан вдруг поджал под себя лапки и замер.

По комнате пронесся сырой сквозняк и, разбавив затхлый воздух крепким запахом стылой сырой земли, затаился у затрепетавшего рваными краями черного савана на настенном зеркале. Таракан шевельнулся, осторожно поводил усами по сторонам, а затем, потревоженный скрытой угрозой, сорвался с места и устремился в глубокую щель под плинтусом.

И только хозяин комнаты ничего не замечал вокруг. Торопливо ползая на коленях по грязному, выжженному многочисленными бесплодными призывами линолеуму, он бормотал себе под нос очередную глифрамму призыва и тщательно выводил черным восковым мелом витиеватый рисунок.

Завершив напольное творчество последней кривой пикой, высокий худощавый мужчина поднялся на ноги, окинул взглядом свое творение и удовлетворенно цокнул языком, а затем потянулся к заранее приготовленным кожаным мешочкам на низком журнальном столике.

Поочередно запустив ладонь в каждый из мешочков, он пробормотал вызубренную защитную молитву и осыпал пентаграмму смесью из соли, пепла и зерна. Затем щедро сбрызнул начертанное освященной водой из бутыли. Снова посмотрел на рисунок, задумался и, подняв над головой бутыль, опрокинул на себя остатки жидкости. За бутылью последовала очередь мешочков, а завершила эту экстравагантную композицию тяжелая вязанка чеснока на его шее.

Осмотрев себя и приготовленную пентаграмму, Зарел удовлетворенно кивнул.

– В этот раз уж точно.

– Кого-то вырвет? – насмешливо спросил кто-то мужским басом и презрительно фыркнул. Застигнутый врасплох, Зарел испуганно подпрыгнул, завертелся волчком и, запутавшись в собственных ногах, шлепнулся прямо в центр своей же пентаграммы. – У вас, смертных, что, совсем фантазия потекла такое рисовать?

Вуаль на зеркале колыхнулась, взбугрилась и, быстро увеличившись в размерах, прямо на глазах испуганного Зарела обратилась в рослого привлекательного брюнета с хитрым прищуром и дьявольской ухмылкой.

– Что за… – клацнул зубами Зарел и попытался подняться, однако визитер легким движением руки опрокинул неуклюжее тело обратно в пентаграмму. Неудачно подвернув ногу, Зарел сначала вскрикнул от боли, а затем разразился отборной бранью. – Ты кто такой вообще?! Я тебя не призывал! – Он быстро пошарил по внутренним карманам безразмерной куртки и, выудив оттуда огромный, грубо стесанный крест, выставил перед собой вверх тормашками.

– Еще бы ты посмел, – брезгливо скривился Андор и приблизился. В его почерневших глазах вспыхнули багровые искры. – Кого собрался тревожить, чучело?

Перевернув дрожащими руками распятие, Зарел неуклюже поднялся и едва не ткнул атрибутом веры в нос раздраженного Андора.

– Я… я не собирался. То есть собирался, но не смог. Не получается, – принялся бессвязно лепетать горе-взывающий, бросая на высокую фигуру в сером плаще подобострастные взгляды. В его глазах мелькнул лучик надежды. – Ты же не Бахамор?

Глаза Андора расширились от удивления.

– Bhaghamore? – недоверчиво переспросил Андор, окинув взглядом самодельный, наспех скроенный алатарь и жалкую имитацию подношений на журнальном столике. – Вы, смертные, совсем всякий страх потеряли Высших тревожить? Да еще таким примитивным образом?

– Какой нашел, – буркнул себе под нос уязвленный Зарел и отвернулся. – Да и какая вообще разница – все равно не работает. У меня ничего не получается с тех пор, как… – Тут он осекся и подозрительно посмотрел на сумеречного.

Глаза Андора сузились.

– С тех пор, как что?

– Ничего, – тут же выпалил Зарел и воровато огляделся по сторонам.

– Здесь был другой предвечный, – отрывисто произнес Андор, принюхавшись, – не так ли? Кто она?

– Она? – не понял Зарел и растерянно огляделся. А затем, вспомнив, хлопнул себя по лбу. – А, так ты, наверное, имеешь в виду ту бесовку?

– Бесовку? – задумчиво повторил Андор и, прикрыв глаза, втянул носом воздух. – Инферия.

– Ой, да какая разница? – раздраженно отмахнулся Зарел. – Тварь – она и есть тварь, как ни назови, – зло сплюнул он и в порыве эмоций замахал руками, совершенно не замечая ничего вокруг. И напрасно. Андор уставился на взывающего немигающим взглядом, и в его глазах разлилась зловещая чернота. – Эта стерва должна была наложить проклятие на моего брата, – продолжал как ни в чем не бывало Зарел, – а сама мало того что ничего не сделала, так еще и высосала из меня все силы. Если хочешь, я тебе ее опишу. – Его дрожащий голос вдруг стал твердым, даже требовательным. Впервые с начала беседы он позволил себе встать перед демоном во весь рост и расправить плечи. – Но взамен я хочу, чтобы ты оказал мне услугу.

– Услугу? Хочешь? – размеренно, словно пробуя каждое слово, повторил Андор. Его лицо исказил зловещий оскал, и он медленно двинулся к Зарелу. – Да ты, я смотрю, забыл свое место, смертный. Уж не знаю, гордыня ли так в голову ударила, или, может быть, корона на тщеславие уже не налезает, но ты, кажется, не совсем понимаешь свое положение. И совершенно не представляешь, с кем имеешь дело. Так я объясню, – зловеще прошелестел Андор – распятие в опущенной руке Зарела громко треснуло и рассыпалось в труху.

Зарел испуганно вскрикнул, вжал голову в плечи и попятился, но неведомая сила подняла высоко в воздух тело жалобно поскуливающего взывающего и хорошенько встряхнула. Затем поднесла поближе к застывшему зловещим изваянием Андору.

– Ты, – зрачки Андора сузились, а глаза налились багровым огнем, – как и весь твой вид, абсолютно ничего не значите ни для одного из существующих миров. Примитивные, агрессивные и безмозглые существа, возомнившие себя богоподобными венцами творения, способные лишь на уничтожение всего, чего коснетесь. Неспособные уберечь ни себя, ни свой жалкий мир, вы существуете до сих пор лишь потому, что пока нам полезны, – Андор приблизил к себе беспомощного человека и, с удовольствием втянув воздух, облизнулся, – чтобы утолять наш голод.

– Не ешь меня! – испуганно взвизгнул венец творения и попытался вывернуться из невидимого захвата, но лишь сильнее запутался в собственной куртке.

К его удивлению, это сработало. По крайней мере, Андор больше не облизывался. И ничего не говорил, молча принюхиваясь. А затем вдруг скривился, чихнул и, прикрыв нос ладонью, отстранил от себя слабо трепыхающееся тело.

– Простите. Я нечаянно, – виновато произнес Зарел и поджал ноги в потемневших от влаги джинсах под себя. – У меня слабый мочевой пузырь.

– Чучело, – брезгливо процедил Андор, и обретший свободу Зарел бесформенным мешком шлепнулся обратно на пол.

– Простите великодушно, – еще раз повторил он и, склонив голову к сложенным на груди дрожащим рукам, застыл испуганным комом. Затем, будто что-то вспомнив, он осторожно приподнял голову. – Вы, кажется, спрашивали об инферии. Если вам все еще интересно…

– Меморий, – перебил его Андор и протянул руку.

– Что? – не понял Зарел и растерянно огляделся в поисках требуемого.

Андор зарычал, и взывающий снова склонил голову в подобострастном поклоне.

– Багровый, какие же вы все-таки… Рукопись с призывом где?

Минуту Зарел глупо таращился в воздух, но потом, видимо, в пустой голове промелькнула догадка: его лицо посветлело – и почти сразу же побледнело, вытянувшись в страдальческой гримасе.

– Ее нет, – буркнул себе под нос Зарел и снова вжал голову в плечи. – Как только бес… инферия ушла, лист с призывом рассыпался в пепел.

Андор удивленно застыл. И расплылся в удовлетворенной ухмылке.

– Весьма предусмотрительно, – хмыкнул он и задумался.

Выходит, он все-таки не зря тогда обратил внимание на эту инферию! Осторожная, но вместе с тем уверенная в себе, еще не ставшая демоном, но уже знающая себе цену, она, несомненно, обладала достаточными навыками и сноровкой, чтобы создать собственный нерабочий меморий и, воспользовавшись наивной глупостью смертных, пробраться в Шеол и вдоволь насытиться эфиром алчного взывающего. А затем, уничтожив меморий и стерев все эфирные следы своего пребывания, тихо вернуться обратно в Хейм.

И ведь она почти так и поступила. За одним небольшим исключением: вместо того чтобы хорошенько насытиться тем, кто сам по доброй воле угодил в ее клыки, она лишь слегка перекусила эмоциями этого никчемыша, а потом зачем-то принялась разгуливать по городу, рискуя попасть в когти цербера. Что, собственно, и произошло. И судя по ее милому, но крайне недовольному взгляду, эта встреча в ее планы точно не входила. Тогда зачем же она осталась? Какую цель преследовала? И что искала? Что или… кого?

О, этот загадочный флер тщательно скрываемой тайны делал милую инферию крайне занимательной мишенью! Мишенью с необычным для предвечного пульсирующим, точно игривый живой родник, эфиром. Такое он видел впервые. И впервые испытал неодолимое желание изучить этот мерцающий пленительным теплым светом эфир поближе. Вместе с его обладательницей.

Андор облизнулся, его глаза лукаво блеснули.

– Если вам нужно, могу подробно описать эту бесовку, – ощутив прилив смелости, Зарел шумно выдохнул.

– Инферию, – бросил Андор, не удостоив смертного даже взглядом.

Полы его пальто затрепетали, а пыль и черный пепел под его ногами пришли в хаотичное движение, собираясь в аккуратную угольную горку прямо под его плавно покачивающейся ладонью.

– Ну да, инферию. Так вот, – порядком осмелев, Зарел вытер узловатой ладонью мокрый от пота лоб и неловко поднялся. – Высокая, беловолосая, а на смазливой мордашке…

– Понятно, – перебил Андор и шагнул по направлению к взывающему. – Где именно ты нашел меморий?

– Мемо… – Зарел недовольно оторвался от красочного описания, норовящего соскользнуть в лоснящиеся фантазии, и изумленно уставился на изорванный и грязный, но точно узнаваемый лист с призывом в руке демона. Глаза Зарела расширились. – Но как вы…

– Где?!

– Да-да, сейчас, – начал Зарел и поморщился, явно испытывая трудности с воспоминанием, – не помню, если честно, – признался он через минуту усердных раздумий. – Оно, знаете, как-то само возникло.

– Само? – приподнял бровь Андор и сделал еще шаг вперед.

– Ну да, – растерянно ответил Зарел и робко отступил. – Слушай, друг, я правда не знаю, откуда оно взялось. Не помню. Вот хоть убей.

– Если настаиваешь, – кивнул Андор, продолжая медленно наступать.

– Настаиваю? – не понял Зарел и уставился на ухмыляющегося Андора. – Я ничего не… – тут до него, видимо, дошел смысл сказанного, и он испуганно попятился. – Нет, стой, я не то имел в виду! – срывающимся голосом воскликнул и принялся рыскать по карманам куртки. – Я сказал все, что знаю, вот те крест! Если хочешь, я все выясню! Я могу быть тебе полезен. Стой! – и с этими словами Зарел в исступлении и от всей души сыпанул в демона остатки соли и зерна.

Обалдевший от такой наглости Андор даже остановился и удивленно воззрился на сжавшегося от испуга Зарела.

– Я… прости, я… не хотел, – пролепетал бледный Зарел и протянул дрожащую ладонь к осевшим на сером пальто Андора зернам. – Не убивай меня, – шепотом взмолился он и поперхнулся воздухом, когда Андор резко перехватил его руку у своего плеча.

– Убить? – Андор невесело хохотнул и крепче сжал руку взывающего. Ноги последнего подкосились. – Не собираюсь я тебя убивать.

– Да? – сипло произнес Зарел и облегченно выдохнул. – Правда? Вот ведь, а я уж было подумал…

– Но перекусить на дорожку все же хочется. – Андор облизнулся и щелкнул пальцами.

Разом погасшие свечи мгновенно погрузили комнату и побелевшего Зарела в зловещий мрак.