Если вдруг остались такие читатели, которые все еще удивляются, отчего Ричард Докинз «никак не угомонится» по поводу религии, то на некоторые из причин намекает заголовок этого раздела, а более определенный ответ – непосредственно из уст всадника апокалипсиса – дадут следующие семь статей.

Первая из них, «Алабамская вклейка», представляет собой великолепный набор инструментов по разрушению креационизма и восстановлению в правах идеи эволюции путем естественного отбора. Изначально будучи речью, произнесенной по злободневному поводу в защиту загнанных в угол педагогов, столкнувшихся с попыткой властей воспрепятствовать преподаванию подлинной науки, этот текст даст пищу для размышлений всякому, кто еще сомневается в том, сколь велико политическое влияние креационизма в сегодняшней Америке.

От бесстрастного судебного разбирательства – к дистиллированной ярости. Следующая заметка, «Управляемые ракеты 11 сентября», начинается обманчиво спокойным, почти формальным изложением фактов, а затем через стремительное крещендо все возрастающей горькой иронии приходит к кульминации – смертоносности иррациональных верований в загробную жизнь. Невозможно направить дротик более метко.

В «Теологии цунами» тон вновь меняется: на сей раз с гневного на суровый. В декабре 2004 года огромное цунами, вызванное мощным подводным землетрясением в Индийском океане, уничтожило тысячи жизней и жилищ в Юго-Восточной Азии. В этом рассказе о недоумении многих верующих перед лицом стольких незаслуженных страданий, о реакции религиозных лидеров и о последующем обмене мнениями на странице писем в редакцию «Гардиан» изложено несколько важнейших причин того, почему Ричард протестует против религии: не в последнюю очередь из-за связанной с ней пустой тратой денег, времени, эмоций и усилий. Убедительно показав, что исполненное отчаяния «Почему?» было просто неудачно поставленным вопросом (точнее, на него имеется предельно ясный ответ, но из области геологии, а не теологии) и что конструктивнее было бы «встать с колен, прекратить пресмыкаться перед пугалами и воображаемыми отцами, посмотреть в лицо реальности и помочь науке сделать что-то конкретное в борьбе с человеческими страданиями», Докинз встретил предсказуемо мало одобрения со стороны людей, не привыкших к подобному подбадриванию.

Среди текстов, которые напрашивались в эту подборку, было множество лекций и писем, что, думаю, неслучайно – ведь и те и другие дают возможность непосредственного общения, будь то с одним человеком или со многими одновременно. Разумеется, опубликовав открытое письмо к отдельной личности, убиваешь сразу обоих зайцев. Такое письмо «Счастливого Рождества, господин премьер-министр!» написано в форме традиционного ежегодного поздравления, обращенного к Дэвиду Кэмерону, тогдашнему главе британской правящей коалиции. Отстаивая идею истинно светского государства, где отдельные граждане вправе придерживаться любых верований, а правительство безукоризненно соблюдает нейтралитет, этот текст решительно заступается за нашу привязанность к культурным мифам, высмеивая идею «провести ребрендинг» Рождества и переименовать его в «Зимний праздник», и в то же время указывает на ведущие к расколу общества долгосрочные последствия образования, основывающегося на вере, и на неуместность – а на самом деле безнравственность – «религиозного мечения» детей. Если вместо того, чтобы преподавать религию, мы будем рассказывать о религии, если мы поймем истоки своей привязанности к мифу, не принимая его ни за что иное, кроме мифа, если мы будем честны насчет того, откуда берутся наши представления об этике и откуда они не берутся, то из года в год наше Рождество будет все счастливее.

Ричарда Докинза порой критикуют за то, что он относится к религии недостаточно серьезно, слишком охотно отмахиваясь от нее и не вникая в суть по-настоящему. Оставим в стороне очевидную серьезность его безжалостных нападок на причиняемый религией физический, психологический и педагогический ущерб. Мне захотелось включить сюда значительный фрагмент прочитанной в 2005 году лекции Ричарда на тему «Наука религии» именно за стремление трезво, всесторонне и вдумчиво рассмотреть религию как феномен. Читателям предыдущих книг – в особенности «Бога как иллюзии» – будут знакомы некоторые темы, доводы и примеры, но я не стану просить прощения за эти отголоски: они вполне заслуживают повторения, будучи образцовой иллюстрацией изучения культурного явления под научным объективом. Мы увидим здесь терпеливый разбор вопроса «почему», относящегося к религиозным верованиям и практикам, и убедимся в том, насколько могущественным инструментом объяснения служит естественный отбор, даже – а то и в особенности, что примечательно, – когда его применяют к системам убеждений, отрицающим его эффективность. Мне бросается в глаза одна цитата, которая резюмирует научный метод в том виде, как его использует Докинз, – взыскательную строгость его исследовательского подхода: «Общий принцип правильной постановки вопроса беспокоит меня здесь больше, чем какой-либо конкретный ответ».

От тщательно сформулированного вопроса – к быстрому и окончательному ответу. Следующая заметка «Религия ли наука?» (тоже изначально лекция) опровергает утверждение, будто «вера» в науку – сама по себе разновидность религии, излагая те основы (доказуемость, честность, проверяемость), на которые опирается научная работа. Затем автор настраивается на более конструктивный лад, громко провозглашая достоинства науки и объясняя, какие сокровища она – с ее жаждой понимания, с ее поразительным потенциалом к исследованиям, открытиям, фантазии и выразительности – может предложить человеческому духу. И напрашивается вывод, почему бы действительно не преподавать науку на уроках религиозного воспитания, чтобы вместо местечковых суеверий знакомить детей с подлинно впечатляющим волшебством реальности?

Заканчивается раздел столь же жизнеутверждающим и оригинальным призывом в статье «Атеисты за Иисуса»: извлечь из религии все, что есть в ней хорошего, и встроить в гуманную этику светского общества. Почему бы нам не использовать свой сформированный эволюцией большой головной мозг, а также свою склонность подражать тем, кем мы восхищаемся, и учиться у них? Попытаемся достичь «позитивного искажения» дарвиновской приспособленности ради распространения «сверхдоброты»! Вдруг может возникнуть «мем бескорыстия»?