Всем известен следующий анекдот. Человек старательно шарит ночью под фонарем. На вопрос прохожего отвечает, что потерял ключи. «Ты потерял их под фонарем?» – «Нет». – «Так зачем же ищешь под ним?» – «А тут светлее».

В рассуждениях этого человека есть своя безумная логика, и она, похоже, обладает притягательностью для Пола Дэвиса – выдающегося британского физика, ныне работающего в Университете штата Аризоны. Дэвиса (как и меня) интересует вопрос, является ли наша форма жизни единственной во Вселенной. Код ДНК – машинный код жизни – практически идентичен у всех когда-либо изучавшихся живых существ. Крайне маловероятно, чтобы точно такой же код, состоящий из шестидесяти четырех триплетов, мог по случайности независимо возникнуть более одного раза, и это главное доказательство того, что все мы родственники, что у всех организмов был один общий предок, живший, вероятно, между тремя и четырьмя миллиардами лет назад. Если жизнь и возникала здесь неоднократно, то сохранилась единственная ее разновидность – наша, олицетворяемая кодом ДНК.

Если на других планетах есть жизнь, у нее, скорее всего, имеется нечто аналогичное генетическому коду, но очень вряд ли он окажется таким же, как наш. Обнаружь мы жизнь, скажем, на Марсе, лакмусовой бумажкой для проверки того, независимо ли она возникла, станет ее генетический код. Если там будет ДНК и те же самые шестьдесят четыре кодирующих триплета, придется заключить, что мы имеем дело со вторичным заражением – возможно, посредством метеорита.

Нам известно, что метеориты действительно время от времени путешествуют между Землей и Марсом – кстати, вот вам еще один пример поисков под фонарем. Метеорит может упасть на Землю где угодно, но у нас мало шансов обнаружить его на какой-либо поверхности, за исключением постоянного снегового покрова: во всех прочих местах метеорит выглядит обычным камнем и вскоре оказывается скрытым от глаз растительностью, пыльными бурями или движением грунта. Вот почему ученые, охотящиеся за метеоритами, отправляются в Антарктиду: дело не в том, что метеориты там встречаются чаще, чем где бы то ни было, а в том, что их там хорошо видно, даже если они упали давным-давно. Фонарь – там, где Антарктида. Любой камень или небольшой валун, лежащий на снежной поверхности, должен был откуда-то свалиться, поэтому вполне вероятно, что это метеорит. Доказано, что некоторые из найденных в Антарктиде метеоритов прилетели с Марса. Столь поразительный вывод следует из тщательного сравнения их химического состава с образцами, взятыми на Марсе автоматическими космическими аппаратами. Когда-то в отдаленном прошлом крупный метеорит со страшной силой ударил по Марсу. Куски марсианских скал взрывом выбросило в космос, и некоторые из них в конце концов очутились здесь. Из сказанного следует, что между двумя планетами и в самом деле время от времени происходит обмен материей, а это создает возможность для перекрестного заражения жизнью (по умолчанию – бактериальной). Если бы земная жизнь действительно была занесена на Марс (или, наоборот, марсианская – на Землю), мы бы выяснили это по ее генетическому коду: он не отличался бы от нашего.

Соответственно, если мы обнаружим форму жизни с другим генетическим кодом – основанным не на ДНК или же на ДНК, но иначе зашифрованной, – такую жизнь можно будет назвать подлинно чужеродной. Пол Дэвис предполагает, что нам, быть может, и не нужно лететь в поисках подлинно чужеродной жизни аж на Марс. Путешествовать в космосе дорого и трудоемко. Не лучше ли начать поиски прямо здесь – дабы найти чужеродную форму жизни, возникшую на Земле независимо от нашей и никуда отсюда не девшуюся? Не следует ли нам методично изучать генетический код каждого попавшего к нам в руки микроорганизма? До сих пор у всех исследованных нами организмов код был таким же, как наш. Но мы никогда не занимались систематическими поисками иного генетического кода. Земля – вот фонарь Пола Дэвиса, поскольку шарить среди земных бактерий куда дешевле и проще, чем лететь на Марс, не говоря уже о других звездных системах, где было бы больше надежды повстречать инопланетную жизнь. Я желаю Полу удачи в поисках под данным конкретным фонарем, но очень сомневаюсь в успехе его предприятия – отчасти по причине, на которую указал еще Чарльз Дарвин: любая иная форма жизни была бы, вероятно, уже давно съедена представителями нашей (скорее всего, бактериями, могли бы мы добавить сегодня).

Обо всем этом мне напомнила заметка в «Гардиан»[155], озаглавленная «Ученые прочесывают каждый метр на изображениях поверхности Луны в поисках инопланетной жизни». И снова речь идет о нашем старом приятеле Поле Дэвисе, и снова он ползает на четвереньках, хоть уже и под другим фонарем.

Если обладающие передовыми технологиями пришельцы когда-либо нас посещали, то, скорее всего, в прошлом, а не в настоящем – по той простой причине, что прошлое длилось намного дольше, как бы мы ни определяли настоящее: как то, что происходит при нашей жизни, или даже как всю документированную историю человечества. Следы визитов инопланетян – обломки космических кораблей, мусор, свидетельства разработки недр, а то и намеренно оставленные сообщения, как в фильме «Космическая одиссея 2001 года», – быстро (по геологическим меркам) затерялись бы на подвижной и покрытой растительностью земной поверхности. Луна же – дело другое. Ни тебе растений, ни ветра, ни тектонических движений: Нил Армстронг гулял по лунной пыли сорок два года назад, а его следы, должно быть, до сих пор выглядят свежими. Вот Пол Дэвис со своим коллегой Робертом Вагнером и рассудил, что небессмысленно было бы изучить буквально каждую фотографию лунной поверхности, сделанную с высоким разрешением, – чисто на всякий случай: не найдется ли там каких следов[156]. Вероятность невелика, но выигрыш может быть очень большим, так что оно того стоит.

Я настроен крайне скептически. Подозреваю, что где-нибудь еще во Вселенной жизнь существует, но встречается она, вероятно, крайне редко, будучи изолированной на далеко разбросанных островках – этакая небесная Полинезия. С одного островка на другой неизмеримо проще добраться в форме радиосигналов, нежели нанести визит собственной персоной. Дело в том, что радиоволны распространяются со скоростью света, тогда как твердые тела – со скоростью… ну, скажем, твердых тел. Более того, радиоволны распространяются в виде бесконечно расширяющейся сферы, а тело в каждый момент времени может передвигаться только в каком-то одном направлении. Вот почему SETI (поиск внеземных цивилизаций при помощи радиотелескопов) – целесообразный подход, который не так уж дорог по меркам большой науки. Но поиски Пола Дэвиса под его последним фонарем намного дешевле, и я снова желаю ему удачи.