Общая характеристика периода «эшелонной войны» и причины, обусловившие её возникновение. Политические предпосылки вооружённого столкновения с контрреволюционными правительствами Дона и Украины. Зарождение контрреволюционных движений в Оренбургской губернии и Уральской области. Общий стратегический план советского командования. Силы и средства сторон. Начало боевых действий против Дона и Украины. Работа внутренних движущих сил революции на Украине и на Дону. Заминка на Дону и её причины. Захват жизненных контрреволюционных центров на Дону и разгром вооружённых сил донской контрреволюции. Борьба с контрреволюционными национальными частями. Борьба с оренбургским и уральским казачеством. Выводы. Борьба с внешней контрреволюцией в лице Румынии и её результаты. Выводы. Германская оккупация и её значение для дальнейшего хода гражданской войны. Развитие и этапы контрреволюционного движения на Кубани. «Ледяной поход» Добровольческой армии и его значение. Партизанская война в оренбургских и уральских степях. Общая обстановка в Сибири накануне свержения в ней Советской власти.

Общая характеристика периода «эшелонной войны» и причины, обусловившие её возникновение. Схема № 3

Фронты гражданской войны не сразу возникли в своих окончательно установившихся формах, а развились из тех местных столкновений движущих сил революции и контрреволюции, которые явились следствием, с одной стороны, расширения пролетарской революции от её жизненных центров к периферии, а с другой стороны, результатом отзвуков этой революции на местах, переведших взаимно враждебные социальные силы на положение открытой борьбы между собою.

Территориальное размежевание вооружённых сил революции и контрреволюции осуществилось позднее; внешняя интервенция ускорила ход этого процесса и оформила его.

На общем фоне мелких конфликтов чисто местного значения постепенно начинают выявляться более крупные военные события: это происходит тогда, когда в борьбу местных сил втягиваются силы, родственные той или другой стороне, с иных направлений или участков, и масштаб событий благодаря этому соответственно расширяется; тогда военные операции сторон приурочиваются к определённым направлениям, совпадающим обыкновенно с направлениями сквозных железнодорожных магистралей.

Небольшое количество активных вооружённых сил, которыми располагали обе стороны для решения задач местного значения, и слабость их первоначальной организации привязывали эти силы к линиям железных дорог; борьба носила почти исключительно «эшелонный» характер, почему за начальным периодом гражданской войны и утвердилось название «эпоха эшелонной войны».

Малочисленность действующих сил и эшелонный характер войны создают впечатление необычайной гибкости и подвижности маневрирования. «Армии» в несколько сот человек, разъезжая в эшелонах и быстро, благодаря этому, сосредоточиваясь на совершенно неожиданных направлениях, в несколько дней решают судьбу самых сложных и обширных операций.

Развал фронтов бывшей мировой войны выбрасывает на арену разгорающейся гражданской войны целый ряд обломков старой армии, являющихся либо сознательными, либо случайными спутниками той или другой из сторон; наконец, некоторые из них, заботясь только о скорейшем возвращении на родину, выступают в качестве активных факторов просто для очищения себе пути следования.

Всё это, вместе взятое, создаёт картину необычайной пестроты и разнообразия. Роль стратегии в таких условиях должна свестись лишь к направлению стихийного движения масс в определённые желательные для неё русла; на большее рассчитывать трудно, так как самые массы не являются ещё организованными в военном отношении и восприимчивыми к военному руководству, проводимому до самых низов.

Смысл и значение стратегических операций этого периода сводится к расширению и закреплению плацдарма революции в пространстве с попутной ликвидацией попыток организующейся контрреволюции положить предел этому процессу.

Таким образом, самим ходом исторического процесса на очередь был поставлен вопрос о столкновении молодой Советской власти с контрреволюционными правительствами Дона и Украины, которые при помощи своих войсковых ячеек сумели подавить в пределах своих территорий отзвуки Октябрьской революции в виде вооружённого выступления ростовского пролетариата и гарнизона с 9 по 15 декабря 1917 г. (с 26 ноября по 2 декабря по старому стилю) и разоружения украинским правительством ряда войсковых частей и рабочих организаций, стоявших на платформе Советской власти.

Политические предпосылки вооружённого столкновения с контрреволюционными правительствами Дона и Украины

Контрреволюционная роль донского правительства, возглавляемого атаманом Калединым, была ясна и без этого. Оно открыто не признавало Советской власти, приглашая к себе свергнутое Временное правительство; на его территории открыто формировалась белая Добровольческая армия; наконец, из войсковых казачьих частей, стянутых на Дон под разными предлогами с фронта мировой войны и возвращавшихся на родину после заключения перемирия с германцами, донское правительство пыталось создать на границах области барьер против надвигающихся сил революции. Кроме того, донской атаман Каледин, опираясь на некоторые казачьи войсковые части, оказывавшие ему повиновение, вёл ожесточённую борьбу с рабочими Донецкого бассейна.

Политическая физиономия украинского правительства окончательно выявилась не сразу. К власти оно пришло, воспользовавшись результатами борьбы киевского пролетариата с войсками, поддерживавшими власть временного правительства в Киеве, начавшейся 9 декабря (27 ноября ст. стиля) 1917 г. Во время 4-дневной борьбы на улицах Киева украинское правительство Центральной рады и его вооружённые силы сохраняли нейтралитет и затем использовали успех киевского пролетариата, захватив в свои руки власть в Киеве и быстро распространив её на другие города Украины с попутным разоружением тех самых пролетарских организаций, которые обеспечили им победу в Киеве. Уже тогда правительство Центральной рады готовилось к борьбе с Советским правительством, причём тактика его строилась на следующих основных принципах: 1) укрепление национальной государственности; 2) предупреждение, а потом и подавление большевистских выступлений[254].

Результатами практического осуществления этой платформы были: попытки со стороны украинского правительства дезорганизовать существующий ещё фронт империалистической войны путём отзыва и самовольного перемещения украинизированных частей и разоружения на территории Украины прочих воинских частей, признавших Советскую власть. Вместе с тем украинское правительство заняло определённо враждебную позицию по отношению к Советскому правительству в его борьбе с Доном, отказывалось пропускать через свою территорию войска, предназначавшиеся для борьбы с Доном, и пропускало казачьи эшелоны, стремившиеся туда либо для демобилизации, либо для поддержки Каледина[255].

В области внешней политики правительство Центральной рады также заняло двусмысленную позицию. Не прерывая официальных переговоров с Советом Народных Комиссаров, оно, постепенно завязывая сношения с германской дипломатией, поддерживало дружеские отношения с французским консульством в Киеве, которое первое поспешило признать «Украинскую народную республику»[256].

В области внутренней политики правительство Центральной рады усилило национально-шовинистический уклон, что сразу оттолкнуло от него многие колеблющиеся мелкобуржуазные элементы, в то время как пролетариат Украины и её столицы Киева занял определённо враждебную позицию в отношении всех начинаний правительства Центральной рады[257].

Подобный образ действий вынудил Советское правительство предъявить ультиматум правительству рады 17 декабря (4 декабря ст. ст.) 1917 г., в котором требовалось прекращение поддержки контрреволюционных выступлений Каледина, оказание содействия и прекращение этих выступлений Советским правительством, прекращение дезорганизации фронта и разоружения войсковых частей, признающих Советскую власть.

Не давая прямого ответа на этот ультиматум, правительство рады в более усиленном темпе продолжало свою тактику разоружений.

Предъявление раде советского ультиматума совпало со съездом Советов Украины в Киеве. «Фракция большевиков покинула съезд, образовав в Харькове свой центр и разоружив в Харькове войска, поддерживавшие Центральную раду. 27 декабря (14 декабря ст. ст.) 1917 г. в Харькове образовалось Советское украинское правительство, и с этого момента стала неизбежной очевидность вооружённого столкновения между обоими правительствами; в этой борьбе рабочий класс Украины, придавленный режимом Центральной рады, проявил своё сочувственное отношение к Советской власти и поддержку её возможными для него способами: забастовками для поддержки наступающих советских войск, вносившими дезорганизацию в ряды войск украинского правительства»[258].

Зарождение контрреволюционных движений в Оренбургской губернии и Уральской области

Кроме этих двух достаточно определившихся противников, ближайших к жизненным центрам революции, на востоке, в Оренбургской губернии и Уральской области, оформлялась новая враждебная Советской власти коалиция в виде уральского и оренбургского казачества, руководимого атаманом Дутовым, который начал угрожать Челябинску.

Казачья контрреволюция предполагала дальнейшую консолидацию своих сил в виде образования «юго-восточного союза»[259] в составе астраханского, донского, терского и кубанского казачьих войск. Это контрреволюционное объединение должно было быть противопоставлено Советской власти севера[260].

Силы казачьей и украинской контрреволюции, окрепнув, могли причинить большие экономические беды советскому центру, отрезая его от бакинской нефти, угля Донецкого бассейна, украинского и сибирского хлеба.

Поэтому экономические и политические предпосылки требовали от советской стратегии энергичных и быстрых действий.

По своему географическому положению и количеству, а также и состоянию вооружённых сил опаснейшим противником являлась донская контрреволюция; поэтому Дон был избран главным и ближайшим объектом действий, и против него началось сосредоточение советских войск.

Общий стратегический план советского командования

План тов. Антонова-Овсеенко, назначенного главнокомандующим силами, действующими против южной контрреволюции, заключался в следующем:

1) Опираясь на революционных черноморских матросов, провести организацию Красной гвардии в Донецком бассейне.

2) С севера и из красной революционной Ставки (бывшая Ставка верховного главнокомандующего во время империалистической войны) двинуть против контрреволюционного юга сборные отряды, предварительно сосредоточив их в исходных пунктах: Гомеле, Брянске, Харькове, Воронеже.

3) II гвардейский корпус, особенно активно настроенный, двинуть из района Жмеринка — Бар, где он был расположен, на восток для сосредоточения в Донецком бассейне[261].

С начала декабря 1917 г. началось сосредоточение войск, назначенных в распоряжение тов. Антонова-Овсеенко. Собрать их удалось не все: многие части митинговали и не желали исполнять боевых приказов; иные заявили, что готовы сражаться против Дона, но не хотят драться с Украиной; такие случаи, например, наблюдались в 19-й колонне, сформированной Ставкой, почему пришлось прибегнуть к её реорганизации[262].

В 20-х числах декабря колонны, ликвидировав попутно в районе Белгорода несколько ударных батальонов, стремившихся из Могилёва проникнуть на Дон, начали сосредоточиваться следующим образом.

Силы и средства сторон

1) В направлении Гомель — Бахмач — отряд тов. Берзина общею численностью 1800 человек, при 4 батареях. 2) В направлении Орёл — Белгород — «северный летучий отряд» Сиверса общею численностью 1165 штыков, 97 сабель, 14 пулемётов, 6 орудий. 3) В Смоленске формировалась «вторая колонна» Соловьёва в составе 1100 штыков, 10 пулемётов и 2 орудий. 4) В Белгороде располагался не подчинённый Сиверсу отряд Ховрина в 300 человек. 5) В резерве имелись брянский и великолуцкий отряды силою в 300 штыков и 50 сабель, смоленская батарея и некоторые части XVII армейского корпуса. Кроме того, из Москвы в распоряжение тов. Антонова-Овсеенко двигался отряд Саблина общею численностью 1900 штыков, одна батарея и 8 пулемётов[263]. Наконец, к Царицыну подтягивалась советски настроенная 5-я Кубанская кавдивизия и в дальнейшем предвиделась присылка с фронта империалистической войны нескольких латышских полков.

Таким образом, основное ядро сил тов. Антонова-Овсеенко не превосходило первоначально 6–7 тысяч штыков и сабель, 30–40 орудий и нескольких десятков пулемётов. Это основное ядро было подвержено сильным изменениям в своём составе в силу разнородных причин; многие части ввиду их небоеспособности приходилось разоружать: так, в Купянске колонну Саблина, как пишет в своих воспоминаниях тов. Антонов-Овсеенко, постиг кризис: «Солдаты начали пьяный кутёж, разбежались; ему удалось с трудом удержать половину отряда, остальных пришлось разоружить»[264].

В состав этого основного ядра входили разнородные части; основанием его являлись части старой армии, выделенные с фронта и из тыловых запасных полков, отряды моряков и, наконец, отряды Красной гвардии; эти последние в отношении качественности были далеко не однородны: некоторые из них отличались большой революционной сознательностью и преданностью своему долгу и являлись сдерживающим элементом в различных колоннах и отрядах; некоторые же из них также приходилось разоружать и отправлять обратно[265].

Это основное ядро в процессе развития борьбы наращивалось силами местных формирований Красной гвардии и местными советски настроенными гарнизонами из состава старой армии и при своём дальнейшем продвижении могло рассчитывать на своё увеличение путём присоединения к нему сил из местных жизненных центров революции, которые были уже частично организованы. Так, Харьков дал 500 красногвардейцев; в Екатеринославе насчитывалось их 3000 человек, в Николаеве 840 красногвардейцем и большевистски настроенный 45-й пехотный запасной полк силою около 3000 штыков. Донецкий бассейн также мог значительно увеличить силы тов. Антонова-Овсеенко[266].

Это обстоятельство также являлось одной из предпосылок для наступательного характера красной стратегии; «отчаянно-смелое, бесповоротно-решительное наступление»[267] сулило ей в условиях данной обстановки не стратегическое изнурение, а, наоборот, возрастание её сил.

По количеству и численности организационных единиц силы контрреволюции нисколько не уступали, если не превосходили, тем силам, которыми располагал первоначально тов. Антонов-Овсеенко.

Главные силы Каледина сосредоточивались в районе Каменская — Глубокая — Миллерово — Лихая; в Ростове-на-Дону и Новочеркасске формировалась Добровольческая армия, но силы её не превосходили 2000 человек. Кроме того, отдельные казачьи отряды партизанского типа и несколько регулярных казачьих частей занимали горловомакеевский район Донбасса, вытеснив оттуда красногвардейские части.

Однако внутреннее состояние этих частей отражало тот процесс разложения сил контрреволюции, который в этот момент особенно остро переживала вся Донская область.

Если в некоторых станицах казаки и вооружились против большевиков, то зато некоторые казачьи части обнаруживали свои к ним симпатии.

Так, расположенная в усть-белокалитвенском горном районе 8-я казачья дивизия не допускала разгона местной солдатской организации; большинство фронтовых казаков было настроено большевистски: мобилизация, объявленная Калединым, не удалась[268]. Эти советские настроения на Дону ждали только небольшого внешнего воздействия, чтобы выявиться в полной мере.

Такова была общая обстановка, на основании которой советское командование в конце декабря 1917 г. окончательно оформило свой план действий; он сводился к следующему: 1) прервать все пути сообщения по железнодорожным магистралям между Украиной и Доном; 2) открыть сообщение с Донбассом в обход Северо-Донецкой железной дороги, действуя через Лозовую — Славянск; 3) установить связь между Харьковом и Воронежем через Купянск — Лиски; 4) наладить связь с Северным Кавказом, куда подтягивалась большевистски настроенная 39-я пехотная дивизия с Кавказского фронта[269].

Таким образом, в окончательном своём виде план предусматривал первоначально лишь образование заслонов и наблюдение в сторону Украины с сосредоточением всех усилий против Дона.

Начало боевых действий против Дона и Украины

Во исполнение этого плана 30 декабря 1917 г. станция Лозовая была занята отрядом Егорова в составе 1360 человек при 3 орудиях и одном бронепоезде, причём занимавшие её украинские гайдамаки бежали без боя[270]. Этот успех побудил Егорова к дальнейшему наступлению, и на следующий день он занял г. Павлоград, причём занимавшие его гайдамаки сдались без боя[271]; таким путём начались занятие и советизация Украины, опираясь на местные революционные центры, в то время как оба правительства продолжали ещё вести между собой переговоры.

Тем временем на Донском фронте колонна Сиверса медленно продвигалась от Харькова к Донецкому бассейну, разоружая попутно мелкие украинские гарнизоны, и 4 января 1918 г. соединилась с рудничными красногвардейцами.

К 7 января 1918 г. отряды Антонова-Овсеенко, заслоняясь со стороны Украины по фронту Ворожба — Люботин — Павлоград — Синельниково, главными своими силами занимали Донецкий бассейн; со стороны Воронежа на Миллерово — Новочеркасск наступала сформированная в Воронеже и подчинённая Антонову-Овсеенко колонна Петрова силою в 3000 штыков при 40 пулемётах и 12 орудиях: её головные части достигали ст. Чертково.

8 января тов. Антонов-Овсеенко решает ликвидировать главные силы Каледина ударом своих главных сил со стороны Донбасса, для чего колонна Саблина должна от Луганска развивать наступление на станцию Лихая; колонна Сиверса, обеспечивая её с юга, должна двигаться на станцию Зверево, имея в виду в дальнейшем поворот на Миллерово. Наконец, Петров должен продолжать дальнейшее наступление на Миллерово с севера[272].

Однако здесь в боевых операциях произошла некоторая заминка, характерная для начального периода гражданской войны: войсковые части обеих сторон самовольно начали заключать перемирие друг с другом. Колонна Петрова завязала переговоры с казаками у Черткова; в свою очередь казаки, потеснённые красногвардейцами из колонны Сиверса к югу от Юзовки, просили их о перемирии. Отряд Саблина был ещё слишком слаб, чтобы немедленно перейти в наступление, и, таким образом, активные действия начал только один отряд Сиверса, который, увлекаясь преследованием казаков, двигался не на восток, как ему было указано, а начал снижаться к югу. Прибывшие с фронта мировой войны подкрепления были направлены к нему; они оказались настолько небоеспособными, что два полка из них пришлось разоружить ещё в Орле и Курске[273]. Продвинувшись ещё дальше до ст. Иловайской, Сиверс окончательно остановился, когда ещё два полка из его отряда отказались повиноваться; и их пришлось разоружить и отправить в тыл. По этому поводу Сиверс доносил: «Все уезжают из-за самых жалких побуждений, предавая интересы свободы»[274].

Воспользовавшись разрывом между колоннами Саблина и Сиверса и приостановкой последнего, белые коротким ударом на Дебальцево заставили несколько осадить назад обе колонны и временно приостановиться, что дало белым некоторую отсрочку решения, но не изменило его.

Наступление советских войск с севера развязало те внутренние движущие силы революции, которые неоднократно и раньше стремились проявить себя на Дону и на Украине, но не могли этого сделать в силу общих условий обстановки, почему вынуждены были начать свои организацию и сосредоточение на периферии и в ближайшем соседстве этих областей: украинцы в Харькове, а донцы в Воронеже, где они образовали донской ревком.

Донскому ревкому удалось организовать четыре съезда, на которых присутствовали представители не только всех поддерживающих революцию, но и колеблющихся элементов. Последний из этих съездов происходил 23 января 1918 г. уже на территории Донской области, в станице Каменской. На нём присутствовали представители 21 полка, 5 батарей и 2 запасных полков калединского фронта. Постановления его имели принципиальное значение: съезд объявил атамана Каледина лишённым власти и избрал донской ревком с Подтелковым и Кривошлыковым во главе и, при помощи перешедших на его сторону войсковых частей Каледина, захватил станции Лихую и Зверево. Однако, желая выиграть время до прибытия советских войсковых частей из центра, новый ревком не прерывал переговоров с Калединым, пользуясь их затяжкой для углубления агитационной работы[275]. Но вновь избранный ревком отражал настроения главным образом середняцкого казачества, почему его члены весьма недружелюбно отнеслись к притязаниям иногородних на общий раздел донской земли и совсем не собирались кончать с общеказачьими привилегиями; в плоскости военной политики ревкома это отношение к иногородним выразилось в том, что ревком не принял никаких мер к организации вооружённых сил деревни и рудников и даже уклонился от их содействия[276].

Нерешительность политики и тактики донского ревкома привела к тому, что в его распоряжении остались те же самые разложившиеся части калединского фронта, которые, вообще говоря, не желали ни с кем воевать. Поэтому Каледин уже 28 января переменил свою тактику в отношении к ревкому.

Партизанский отряд Чернецова при пассивном отношении тех самых фронтовых частей, которые только что вынесли резолюцию о свержении Каледина, выгнал донской ревком с захваченных им станций Зверево и Лихая и принудил его искать убежище на станции Миллерово, вблизи советских частей.

Работа внутренних движущих сил революции на Украине и на Дону

Иначе развернулись в это же время события в той части Украины, которая являлась ближайшей к району расположения советских частей.

Эта близость вызвала ряд местных взрывов изнутри, свергнувших власть Центральной рады в ряде крупных промышленных и портовых центров Украины. Эти взрывы, кроме пространственного расширения революции, упростили в дальнейшем задачи советской стратегии в конечном акте её борьбы с украинской радой.

28 декабря 1917 г. произошло восстание пролетариата Екатеринослава, который был поддержан подоспевшими со станции Синельниково красногвардейцами из отряда тов. Егорова; бой за Екатеринослав обошёлся красным всего в 10 человек убитых и 20 раненых. Ещё 10 декабря в Харькове советское командование обезоружило 2-й украинский полк, который до сего времени благополучно пребывал в тылу красного фронта, занимая колеблющуюся нейтральную позицию. 12 января восстанием рабочих был занят изнутри Мариуполь. Отряду Егорова было приказано от Екатеринослава повернуть на юг, утвердить Советскую власть в Александровске, установить связь с Крымом и сосредоточить силы для действий в направлении Мариуполь — Таганрог — Ростов[277], что и было выполнено 15 января.

18 января после упорного боя в течение нескольких дней со сторонниками Центральной рады одесский пролетариат, при содействии красного черноморского флота, захватил власть в свои руки[278].

Вместе с тем советским командованием принимались меры к осложнению положения сил контрреволюции на Украине и с другой стороны.

II гвардейскому корпусу было предложено продвинуться к ст. Знаменка. Комитету Румынского фронта предлагалось действовать в связи с 7-й и 8-й армиями Юго-Западного фронта, не пропуская с фронта казачьи эшелоны.

Таким образом, когда на Донском фронте установилось временное затишье, нарастание революционного процесса на Украине привлекло к ней внимание советской стратегии, и зрелость этого процесса позволила почти одновременно начать операции по ликвидации последних оплотов контрреволюции на Дону и на Украине.

Действительно, уже с 19 января колонны Сиверса и Саблина возобновили своё наступление, автоматически занимая районы, покидаемые казачьими частями, стремившимися к Новочеркасску; перелом в настроениях казачества сказывался по всей линии калединского фронта[279]. Таким образом, красному командованию оставалось только продолжать в отношении Дона выполнение своего первоначального плана, причём в окончательной ликвидации донской контрреволюции должны были принять участие также силы красных из района Царицына, наступая на Чир и далее на станцию Лихую, а 39-й пехотной дивизии было приказано наступать к Батайску[280].

В эти же дни в Крыму красными моряками черноморского флота была в несколько дней ликвидирована попытка местных контрреволюционеров, опиравшихся на татарские части, прибывшие с фронта мировой войны, удержать власть в своих руках[281].

Пока власть рады ликвидировалась на юге и востоке Украины естественным ходом революционного процесса, углублявшимся в силу одного лишь приближения советских войск, внимание и часть сил украинского правительства были обращены в другую сторону. Оно продолжало свою борьбу с советизированными частями старой армии Юго-Западного фронта, революционные органы которых, во исполнение полученных свыше директив, стремились расширить сферу своего влияния к востоку от линии фронта и таким образом приблизиться к жизненному центру украинской контрреволюции — Киеву.

Здесь наступательная инициатива находилась в руках правительства рады. Пользуясь тем, что старый фронт фактически расползался по всем швам, оно не без успеха вело борьбу с армейскими военно-революционными комитетами, причём ему удалось даже арестовать ревком «особой» армии. II гвардейский корпус сделал слабую попытку овладеть Жмеринкой и Винницей, но она окончилась неудачей, и гайдамаки успели разоружить батальон гвардии Волынского полка, посланный в Винницу. Вместе с тем рада отказалась предоставить эшелоны для отправки этого корпуса на Дон.

Попытки революционной ставки сосредоточить крупные силы с фронта в Брянске, Новозыбкове и Колинковичах также окончились ничем, так как большинство прибывших полков отказалось от активных действий, и пришлось приступить к формированию революционных отрядов. Эти отряды в количестве 3000 солдат, 400 матросов и 12 орудий приняли участие в операциях против рады, действуя от Гомеля в направлении на Бахмач.

На фронте империалистической войны обстановка складывалась таким образом, что рассчитывать на его содействие в операциях против контрреволюционного украинского правительства особенно не приходилось, и самое большее, на что можно было рассчитывать, это на отвлечение на запад внимания Центральной рады[282].

Вопреки своему первоначальному плану, тов. Антонов-Овсеенко решил ускорить начало решительных операций против Центральной рады; в этом случае им руководили соображения не только внутренней, но и внешней политики. В это время происходили уже переговоры с немцами о заключении мира в Бресте, и «самым главным для советского командования представлялось не дать Центральной раде сорвать мирные переговоры, начавшиеся с немцами… было необходимо военной рукой поддержать дело украинской бедноты, упрочить Советское правительство на Украине, в руки которого и должно перейти ведение, в тесном союзе с Советской Россией, мирных переговоров с немцами»[283].

Военными предпосылками этого решения были какие-то приготовления украинских войск к наступлению в Полтаве и такое же разложение в их рядах, которое наблюдалось и в войсках противника на Донском фронте; об этом свидетельствовал факт проникновения «отряда особого назначения» доктора Знаменского, в составе всего 200 человек прибывшего по собственной инициативе непосредственно из Москвы, на станцию Ворожба и беспрепятственного его там пребывания.

Начало решительного наступления на Украину было намечено 18 января, причём революционной Ставке предложено направить все боеспособные части с Румынского и Юго-Западного фронтов на Киев и развить наступление от Гомеля к Бахмачу и Курску. Приняты меры к усилению отряда Знаменского у Ворожбы придачей ему 1000 штыков красной гвардии и батареи. Главный удар решено было направить от Харькова на Полтаву, возложив осуществление его на начальника штаба тов. Антонова-Овсеенко — Муравьёва, которому для этой цели давался бронированный поезд и 500 человек червонных казаков и красногвардейцев. Егоров со своим отрядом в 1200 человек и бронепоездом одновременно с Муравьёвым должен был наступать из Лозовой. Обе колонны следовали в эшелонах[284].

Наступление колонн Знаменского, Муравьёва и Егорова начало развиваться успешно; г. Глухов занят был после небольшого сопротивления; не встречая никакого сопротивления на своём пути, Муравьёв подошёл к Полтаве и 19 января занял её, потеряв всего 1 человека убитым; 20 января туда же вступила колонна Егорова, разоружив в Константииограде батальон гайдамаков[285]. Не встречая никакого сопротивления, Муравьёв продолжал расширять свой успех, разоружая не желавшие ни с кем драться украинские гарнизоны. 24 января он занял своими частями Ромодан и Кременчуг, затем Лубны и после незначительного боя ст. Гребенка.

От Гомеля на Бахмач и далее на Киев наступала 1-я Минская революционная армия, составленная из частей старой армии, снятых с разных фронтов по распоряжению революционного Полевого штаба при Ставке, под общим руководством тов. Берзина и Вацетиса. Эта армия 28 января завязала бой за станцию Круты и 30 января овладела этой станцией. Таким образом, дорога на Киев была открыта. Однако в дальнейшем значительным препятствием на путях к Киеву явилась порча железнодорожного полотна и мостов, произведённая отступавшими гайдамаками.

В тылу армии Берзина в районе Конотона, занятого 28 января рославльским отрядом и местными рабочими, собралось несколько отрядов, часть которых должна была отправиться на Дон. Эти отряды образовали революционную армию Кудинского, которой была дана задача двинуться через Черкассы — Бобринскую — Цветково и Фастов, «дабы объединиться со всеми революционными войсками на правом берегу Днепра и ударить на Киев с запада». Однако этой задачи армии Кудинского не пришлось выполнять, так как она в большей своей части была отправлена на Дон.

Как и в прочих крупных центрах Украины, приближение революционных войск к Киеву вызвало в городе взрыв внутренних революционных сил; этот взрыв был ускорен опубликованием радой в начало января своего 4-го универсала, который провозглашал отделение Украины от России и явно обнаруживал стремление заключить сепаратный мир с немцами. Этот универсал отколол Центральную раду от всего городского и крестьянского населения; за нею осталась поддержка лишь городской украинской интеллигенции и мещанства, опираясь на которые рада стремилась раздавить пролетариат, приступив к увольнению рабочих киевского Арсенала, являвшихся идейным оплотом пролетарской революции в Киеве. 18 января восстали рабочие киевского Арсенала и некоторые воинские части. После нескольких дней упорной борьбы восстание в Киеве было подавлено правительством Центральной рады ещё до подхода войск Муравьёва, который встретил некоторое сопротивление на реке Трубеж; здесь его войска вошли в соприкосновение с частями чехословацкого корпуса, которые заявили им о своём нейтралитете.

Для обороны своего жизненного центра, Киева, Украинская рада на бумаге располагала 20 тысячами войска, но вполне надёжными из них являлись 1200 человек «вильного казацтва» — иррегулярных формирований из мелкобуржуазного и интеллигентского элемента и два гайдамацких полка «красных гайдамаков» из солдат-фронтовиков, враждебно настроенных в отношении большевиков, и «чёрных гайдамаков», состоявших преимущественно из юнкеров украинизированных военных училищ. Прочие войска Украинской рады колебались или заявляли о своём нейтралитете, а полки Богунский и Шевченковский в большей своей части действовали против рады[286].

Эти верные Украинской раде войска в боях за Киев оказали более серьёзное сопротивление войскам Муравьёва, и он был взят после ожесточённой бомбардировки 27 января, причём накануне правительство и рада покинули город и удалились в Житомир. Последнему весьма способствовало движение от станции Колинковичи отряда в составе бригады пехоты с конницей и артиллерией под командой тов. Глушко, члена революционного Полевого штаба при Ставке[287]. Заняв Киев, Муравьёв начал преследование остатков войск рады в направлении на Житомир, и только 12 февраля ему удалось наконец вступить в связь со II гвардейским корпусом.

Заминка на Дону и её причины

Пока развивались столь ускоренным темпом боевые операции на Украине, благодаря той усиленной работе внутренних движущих сил революции, которые изнутри подтачивали войсковые организмы украинских войск и разрушали их боеспособность, продвижение красных советских войск к политическому центру Донской области совершалось значительно медленнее в силу того, что в последней стадии борьбы за Дон приняли активное участие части Добровольческой армии, заменившие на воронежском и харьковском направлениях совершенно уже разлагавшиеся казачьи части. Колонна Саблина, ослабленная выделением части своих сил на помощь Сиверсу, наступление которого в таганрогском направлении обещало развиться благоприятно, двигаясь на помощь силам донского ревкома, которых теснили калединцы, 31 января захватила было станцию Лихую, но на следующий день получила сильный контрудар от добровольческих частей и отошла с значительными потерями, покинув также и станцию Зверево. Наступающая на Таганрог колонна Сиверса около этого же времени тоже потерпела неудачу в столкновении с добровольческими частями и отошла к ст. Амвросиевна. Положение её, однако, было облегчено революционным взрывом в тылу у белых в Таганроге, где рабочие Балтийского завода в количестве 5000 человек подняли восстание, захватили город и принудили белогвардейский гарнизон с большими потерями отойти на Ростов. Однако наступление обеих колонн рисковало в дальнейшем ещё более замедлиться, но в это время новая волна подкреплений в составе нескольких полков и батарей старой армии, прибывших с Северного фронта, и революционных отрядов из армии Кудинского подтолкнула обе колонны вперёд. Сиверс возобновил своё наступление 3 февраля, будучи усилен большею частью вновь прибывших подкреплений и мощным бронепоездом с морскими орудиями.

Преодолевая сопротивление корниловцев почти на каждой станции, Сиверс 8 февраля установил связь с революционным Таганрогом. Тем временем калединские части вперемешку с отрядиками Добровольческой армии, нанеся удар колонне Саблина у Лихой, устремились на преследование сил донревкома, которые у станции Глубокой соединились с подходившей от Воронежа колонной Петрова; белым казакам удалось овладеть этой станцией, но затем они были наголову разбиты соединёнными силами красных и рассеялись. Саблин, усиленный подошедшим к нему отрядом черноморских моряков в 400 человек при 4 орудиях и революционными отрядами из армии Кудинского, в свою очередь перешёл в наступление и 8 февраля вновь занял станции Зверево и Лихую; одновременно происходило успешное разоружение казачьих эшелонов, тянувшихся со стороны Украины и Румынии по южным железнодорожным магистралям к Дону. Наконец, обнаружилось содействие революционных сил со стороны Царицына и Кавказа. В Царицыне образовался штаб Юго-Восточной революционной армии, командующим которой был избран хорунжий Автономов; этот штаб приступил к сосредоточению сил 39-й пехотной дивизии у станции Тихорецкой. Однако операции этой дивизии должны были захватить и направление на Екатеринодар — местопребывание контрреволюционного кубанского правительства, которое уже дважды разбило местные революционные отряды, пытавшиеся наступать на Екатеринодар со стороны Новороссийска.

Командование Юго-Восточной армии ставило себе целью отрезать Екатеринодар от Ростова и не позже 14 февраля захватить Батайск. Со стороны Царицына оно придвинуло революционные отряды на станцию Чир и овладело ею; все эти операции происходили без участия 5-й Кубанской казачьей дивизии, которая, не задерживаясь в Царицыне, проследовала на Кубань, где и рассеялась.

Захват жизненных контрреволюционных центров на Дону и разгром вооружённых сил донской контрреволюции

К 10 февраля сопротивление добровольческих частей и мелких каледииских отрядов было окончательно надломлено, но тем не менее обе колонны чрезвычайно медленно продолжали своё продвижение на Новочеркасск и Ростов как вследствие порчи путей противником, так и опасаясь за свой тыл. Только 16 февраля колонна Саблина подошла к окрестностям Новочеркасска, где в это время царила уже паника и застрелился донской атаман Каледин. На таганрогском направлении добровольцы ещё задерживали продвижение Сиверса, нанося ему иногда короткие контрудары. 13 февраля Сиверс подходил уже к Ростову, в то же время части 39-й пехотной дивизии заняли Батайск. Однако самый Ростов был занят Сиверсом после боя с добровольцами на его окраинах только 23 февраля. Колонна Саблина ещё более запоздала с занятием Новочеркасска, так как она выжидала результатов обходного движения казачьей бригады донского ревкома, которая охватывала Новочеркасск с востока и вошла в него 25 февраля, разогнав заседавший ещё там малый войсковой круг.

Части Добровольческой армии и 1500 казаков генерала Попова ускользнули из кольца советских войск и через станцию Аксай направились в Сальские степи и на Кубань; они явились тем ядром, вокруг которого впоследствии наросли вновь силы контрреволюции.

Борьба с контрреволюционными национальными частями

Вне причинной связи с описанными операциями, но не без косвенного на них влияния из-за необходимости выделить для его ликвидации часть сил, предназначавшихся для действий против южной контрреволюции, стояло контрреволюционное выступление 1-го польского корпуса в Белоруссии, совпавшее во времени с началом решительных операции против Дона и Украины. Этот корпус развился из тех польских частей, формирование которых было допущено и поощрялось Временным правительством при материальной поддержке крупной польской буржуазии, видевшей в них будущих защитников её интересов. Во время выступления Корнилова выявилась уже контрреволюционная физиономия верхушки корпуса, когда его командир, генерал Довбор-Мусницкий, двинул свои части к Могилёву на защиту Корнилова.

После Октябрьской революции на корпус возлагали свои надежды и русские контрреволюционеры, усиленно приглашая его на Дон, но этому воспротивились военные миссии держав Антанты, рассчитывая использовать его для образования нового противогерманского фронта из национальных частей. Тем временем корпус продолжал усиленно формироваться и к концу декабря 1917 г достигал численности 12 пехотных и 3 кавалерийских полков. Командование корпуса недвусмысленно проявляло свою враждебность к Советской власти. Оно отказалось подчиниться приказу о демократизации армии и в пределах своего расположения защищало интересы помещиков в ущерб интересам крестьян; однако до открытого разрыва дело ещё не доходило, и командование корпусом согласилось выдвинуть свои части на брест-литовское направление для подкрепления позиции наших уполномоченных на проходивших в Бресте мирных переговорах, во исполнение чего корпус начал передвигаться в район Бобруйск — Рогачев — Жлобин. Но в это время были обнаружены тайные сношения генерала Довбор-Мусницкого и Алексеева, и революционная Ставка приказала корпусу демобилизоваться. Довбор-Мусницкий отказался подчиниться этому требованию и был объявлен вне закона. Тогда он выступил открыто против Советской власти, воспользовавшись сосредоточением своих дивизий в районе Рогачев — Бобруйск — Жлобин, в то время как 3-я его дивизия походным порядком следовала из Ельни на Рогачев. В конце января Довбор-Мусницкий одной из этих дивизий перехватил пути подвоза к Западному фронту со стороны Украины и станции Жлобин, а другую дивизию двинул от Рогачева на Могилёв против революционной Ставки. Бои за Жлобин окончились успешно для революционных войск, так как 2-я польская дивизия дралась без артиллерии, которая была ещё ранее, во время следования в эшелонах к месту сосредоточения, захвачена красными, и поляки вынуждены были начать отступать на Бобруйск. Наступление польской дивизии от Рогачева начало было развиваться успешно, но навстречу ей были брошены значительные силы в составе наиболее сохранившихся фронтовых частей и балтийских моряков, которые после ряда столкновении оттеснили её к самому Рогачеву и 13 февраля ночной атакой овладели этим городом. Из-за малой согласованности в действиях между рогачевской и жлобинской группами красных и поздней организации ими преследования 3-я польская дивизия проскользнула между ними и присоединилась к своим главным силам. Однако красные войска уже приближались к Бобруйску, когда начавшееся наступление немцев избавило корпус Довбор-Мусницкого от окончательного разгрома. Он поспешил заключить с немцами капитуляцию на условиях сохранения своего корпуса, но через некоторое время его корпус был всё-таки разоружён немцами.

Борьба с оренбургским и уральским казачеством

Прежде чем подвести итоги тому начальному периоду гражданской войны, главнейшие операции которого мы только что описали, нам следует в двух словах остановиться на характеристике положения в Оренбургской губернии и Уральской области, поскольку элементы повстанчества, образовавшие первоначально мелкие бродячие отряды в этих областях, явились, в сущности, первыми зародышами будущего Восточного фронта.

Советская власть в Оренбурге путём внутреннего переворота была свергнута в середине декабря 1917 г. В городе образовался коалиционный «комитет спасения родины и революции», в который вошли представители всех партий, за исключением большевиков и анархистов. Командующим войсками этого комитета явился выборный оренбургский атаман Дутов. Первоначально этот комитет располагал ничтожными силами, так как оренбургское казачество пассивно относилось к обеим сторонам. Поэтому небольшие советские силы из местных формирований, начав в половине января 1918 г. наступление от Бузулука на Оренбург, при одновременном наступлении на него со стороны Ташкента местных революционных отрядов, 31 января 1918 г. выгнали белых из Оренбурга, причём часть их (около 300 человек вместе с Дутовым) бежала в Верхнеуральск, а часть, в количестве 600 человек, отошла на Уральск.

В военном отношении эти отряды не представляли из себя никакого значения; огромные просторы театров пришли им на помощь, сохранив их от гибели; их значение как возбудителей контрреволюционного движения выявилось позднее, когда в настроениях казачества произошёл перелом против Советской власти и в начале марта 1918 г. оренбургские и уральские степи покрылись мелкими партизанскими отрядами, и в этих степях началась длительная полупартизанская, полурегулярная война с переменными успехами для обеих сторон.

Удалённость обеих областей от жизненных советских центров, пространства и малая культурность театров обусловили длительность этой борьбы и затянули её до момента возникновения Восточного фронта гражданской войны, когда в связи с ним они получили определённое значение для советской стратегии[288].

Выводы

Падение политических центров Украины и Дона ознаменовало собою благополучное завершение октябрьского периода гражданской войны.

События на Украине и на Дону находились в прямой причинной зависимости от октябрьских дней в Петрограде и Москве и явились лишь развитием и углублением революционного процесса от центра к периферии. Из самого хода операций видно, какую огромную работу произвели внутренние движущие силы революции и насколько её результаты облегчили задачи революционной стратегии. Основной задачей этой последней в указанный период являлись не столько самостоятельные стратегические концепции, сколько помощь этим внутренним движущим силам в работе, их проявления и чуткость в уловлении биения революционного пульса. То и другое требовало от стратегии гибкости и умения примениться к вновь слагающейся обстановке, не стесняясь жёсткими рамками заранее составленных планов, и советское командование в обстановке не столько войны, сколько победоносно развивающегося восстания чётко провело в своих действиях завет Маркса об отчаянно смелом, бесповоротно решительном наступлении как основном правиле военного искусства в такой именно период гражданской войны.

Это правило и должно явиться критерием в оценке действий советской стратегии за описываемый период времени, и, как мы видели, результаты её работы, несмотря на некоторую заминку на Дону, были весьма значительны: в течение 2-х месяцев Октябрьская революция распространила сферу своего влияния на всю территорию Дона и Украины.

Борьба с внешней контрреволюцией в лице Румынии и её результаты

Успешное завершение процесса распространения Октябрьской революции в пределах РСФСР привело её к первому столкновению с внешними силами контрреволюции, которыми на этот раз явились буржуазное румынское правительство и его армия.

Предпосылкой для этого конфликта явилась контрреволюционная работа высшего русского командования Румынского фронта мировой войны в лице генерала Щербачева и его штаба.

Являясь упорными противниками Советской власти, они широко пользовались услугами румын для борьбы с большевистскими настроениями и советизирующимися русскими частями на Румынском фронте. Попытки некоторых войсковых организаций на Румынском фронте взять власть в свои руки закончились неудачно, и в январе 1918 г. начался беспорядочный исход из Румынии русских частей, не желавших долее выносить режим Щербачева и румын; только немногим из них в организованном виде удалось пробраться на территорию Бессарабии или Украины. Использовав изменническую политику генерала Щербачева, вызывавшую полное расслоение и дезорганизацию в русских армиях Румынского фронта, румыны захватили Бессарабию, инсценировав якобы «добровольное» её присоединение к Румынии, и жестоко начали расправляться с местными советскими организациями, водворяя всюду власть помещиков и буржуазии.

Официальный разрыв между РСФСР и Румынией последовал 26 января 1918 г., когда Совнарком выслал из пределов республики румынское посольство, конфисковал эвакуированный в Россию румынский золотой фонд впредь до возможности непосредственно передать его в руки самого румынского народа и объявил генерала Щербачева врагом народа, поставив его вне закона.

Пока происходили эти события в плоскости международных отношений и румынские войска, оккупируя Бессарабию, медленно приближались к Днестру, молодая Советская власть Одессы оформилась в виде Одесской Советской республики и приступила к формированию своих вооружённых сил, так как продвижение румынских войск к Днестру начинало угрожать и Одессе. Этим делом занялось несколько параллельных организации, и в самом городе Одессе формирования подвигались слабо.

Более надёжным ядром явились отдельные воинские части 4-й и 6-й русских армий, прорвавшиеся из Румынии и осевшие сначала в районе Кишинёва, а потом, под натиском румын, отошедшие к Бендерам и затем к Тирасполю. Эти части решили сорганизоваться и в половине февраля 1918 г. образовали Особую армию с выборным командованием.

Вместе с одесскими формированиями и Особой армией общая численность войск Одесской республики не превосходила 5–6 тысяч человек, в том числе 1200 сабель и 1500 штыков. Но ещё до окончательной организации всех этих сил румыны в начале февраля подошли к линии Днестра и начали делать попытки переправиться на его левый берег.

Несколько таких попыток было успешно отражено советскими частями, главным образом из числа выбравшихся с Румынского фронта.

В некоторых случаях, преследуя противника, наши части сами переходили на правый берег Днестра и продержались несколько дней в Бендерах.

Тот же параллелизм, который существовал в деле организации вооружённых сил Одесской республики, существовал и в отношении власти, поскольку в Одессе существовала и действовала ещё фронтовая организация, известная под именем Румчерода (исполнительный комитет Советов румынского фронта, черноморского флота и Одесской области). Румчерод завязал переговоры с румынами, опасаясь нового наступления их на Одессу, для чего обратился с просьбой к консулам иностранных держав в Одессе организовать смешанную комиссию «для урегулирования русско-румынских взаимоотношений». Румыны в свою очередь, напуганные первым серьёзным отпором, полученным на Днестре, охотно пошли на это соглашение, и 8 февраля между сторонами было подписано предварительное перемирие до выяснения результатов переговоров делегации Румчерода с румынским правительством в Яссах. Видную роль в посылке этой делегации сыграло меньшевистское крыло Румчерода. Пользуясь этими переговорами, румыны спешили жестокими карательными мерами подавить революционное крестьянское движение в Бессарабии.

Победоносное продвижение советских войск по Украине и образование в Одессе верховной коллегии по борьбе с румынской и бессарабской контрреволюцией, в руках которой Совнарком РСФСР сосредоточил все вопросы внешней политики Одесского района и деятельным членом которой явился только что прибывший в Одессу тов. Раковский, изменили обстановку в пользу советской делегации. 15 февраля переговоры с румынами были прерваны, и им был поставлен ультиматум о немедленной эвакуации из Бессарабии румынских войск, о выдаче всего захваченного румынами русского военного имущества, о разгоне русских и прочих национальных контрреволюционных отрядов, о выдаче генерала Щербачева, о наказании виновников убийств и расстрелов русских матросов и солдат.

16 февраля обе стороны возобновили военные действия. Попытки красной черноморско-дунайской флотилии форсировать устье Дуная у Вилково окончились неудачей. Так же неудачна была попытка красных частей вновь овладеть Бендерами; зато румыны, в свою очередь, потерпели неудачу в своих попытках форсировать Днестр у села Троицкого, причём видную роль в этом бою сыграли местные крестьяне, вооружившиеся, чтобы не пропустить румын.

Такова была обстановка на румынско-советском фронте, когда явилось возможным усилить войска этого фронта переброской с киевского направления армий Муравьёва. Силы его значительно уменьшились после падения Киева, так как 2-я армия Берзина, состоявшая из фронтовых частей старой армии, почти полностью демобилизовалась, а армия Егорова понесла сильные потери в боях под Киевом; всего Муравьёв располагал не более как 3–4 тысячами бойцов, почему его «армии» в нескольких эшелонах в течение суток переехали из Киева в Одессу, и 19 февраля Муравьёв вступил «в главное командование над революционными войсками, действующими против Румынии», решив наступать на Яссы по трём направлениям: от Могилёва-Подольского, от Рыбницы и от Бендер. Поскольку и противник двигался на Рыбницу с целью в этом месте форсировать Днестр, под Рыбницей произошло несколько столкновений встречного характера, в одном из которых участвовала только что прибывшая армия Егорова, нанёсшая румынам чувствительный урон и захватившая у них около 2 десятков орудий.

Поражение под Рыбницей сильно подействовало на психику румынского правительства и командования: они при содействии иностранного дипломатического корпуса в Яссах и английского полковника Бойля добивались возобновления мирных переговоров, на что «верховная коллегия» согласилась 24 февраля, поставив румынам определённые жёсткие условия, заключающиеся в требованиях эвакуации из Бессарабии румынской оккупационной армии с оставлением в Бессарабии только 10.000 человек румынских войск для охраны румынских складов и путей железнодорожного сообщения, в отказе румынского военного командования от всякого вмешательства во внутреннюю и политическую жизнь Бессарабии; далее предусматривался вопрос об образовании смешанной международной комиссии для разрешения всех спорных вопросов между русскими и румынами и, наконец, в «случае военных параллельных действий против центральных держав и их союзников» предусматривалось установление непосредственного контакта между высшим военным командованием русской советской армии и румынским командованием.

Румынское правительство в лице председателя совета министров генерала Авереску согласилось на эти условия, за исключением немедленной эвакуации Бендер, и 8 марта 1918 г. был подписан «протокол ликвидации русско-румынского конфликта», сохраняющий до сих пор своё актуальное историческое значение, почему мы и приводим его здесь полностью:

«Высшая автономная коллегия, Румчерод, Совет народных комиссаров Одесской области, исполнительный комитет Советов объявляют, что считают военный конфликт между Россией и Румынией улаженным, базируясь на основе условий, предложенных нами в нашем ответе от 24 февраля 1918 г., и на основе изменений, внесённых румынским правительством, согласно декларации, подписанной Авереску, председателем совета министров Румынского королевства. Мы в то же самое время принимаем к сведению декларацию г. полковника Бойля, что обмен русских пленных на румынских распространяется на всех пленных без исключения, в силу чего мы и подписываем настоящий протокол.

Председатель высшей автономной коллегии Раковский.

Вице-председатель высшей коллегии, комиссар иностранных дел Брашеван.

Председатель Румчерода Юдовский».

24 февраля 1918 г. этот протокол был подписан председателем совета министров Румынии и министром иностранных дел генералом Авереску.

12 марта в одесских газетах было сообщено о заключении мира между Россией и Румынией, и тогда же советским войскам было приказано прекратить враждебные действия против Румынии.

Выводы

Благодаря предыдущим успехам советской стратегии советская дипломатия одержала моральную и дипломатическую победу над румынским буржуазным правительством, заставив его считаться с Советской властью как с фактором международного значения.

Совершенно объективные причины помешали Советской власти использовать все результаты мирного договора с Румынией. Этими объективными причинами явились: срыв брестских переговоров и последовавшее вторжение австро-германских армий в пределы РСФСР, открывшее новую страницу в истории гражданской войны и России и повлёкшее за собою видоизменение форм ведения этой войны.

Это же обстоятельство позволило румынам уклониться от выполнения подписанных ими всенародно обязательств очистить Бессарабию в двухмесячный срок, что они продолжают делать и до сих пор[289].

Германская оккупация ее значение для дальнейшего хода гражданской войны. Схема № 4А

Как известно, военные действия на русском фронте империалистической войны прекратились ещё осенью 1917 г. и 22 ноября в Брест-Литовске начались мирные переговоры между воюющими сторонами, причём в это же время было заключено перемирие. Руководитель германской военной политики Людендорф приложил все усилия к срыву мирных переговоров в Брест-Литовске тотчас по подписании правительством Центральной рады сепаратного мира с немцами, что случилось через 2 недели после падения Киева, 9 февраля 1918 г. Подписание этого мира давало возможность центральным державам использовать Украину как обширный экономический базис для дальнейшего продолжения мировой войны.

Действительно, Украина за признание своей самостоятельности и за прирезанный от Польши участок Холмщины ставилась в полную экономическую зависимость от Германии, причём в целях оказания «взаимной экономической помощи» австро-германские войска должны были оккупировать Украину[290].

Создав себе юридическое обоснование для вторжения в пределы Украины, немцы 18 февраля 1918 г. прервали мирные переговоры[291] и перешли в наступление на всём фронте от Балтийского до Чёрного моря.

Наступая в пределы Великороссии и Белоруссии, немцы, нигде не встречая сопротивления к этому времени уже совершенно разложившейся старой армии, легко достигли линии Нарва — Псков — Полоцк — Орша — Могилёв.

Наступление германцев вынудило Советское правительство на подписание мира, и 3 марта 1918 г. он был наконец подписан.

Согласно условиям мирного договора, Советская Россия обязывалась демобилизовать все свои сухопутные и морские силы, отказывалась от Польши, Литвы и Курляндии, судьба которых должна была быть определена центральными державами позднее; Латвия и Эстония подлежали оккупации германскими войсками, равно как и та часть русской территории, которая была захвачена немцами во время их последнего наступления, впредь до заключения общего мира. Наконец, Советская Россия обязывалась признать полную независимость Украины и Финляндии, а также передачу Батума и Карса Турции[292].

Эти статьи мирного договора имели прямое отношение к последующим событиям гражданской войны в России. Проникновение германских войск в Финляндию под предлогом обеспечения там порядка создавало угрозу Мурманской железной дороге, проходившей вблизи финляндской границы, и Мурманску с его обширными складами военных припасов и снаряжения, созданными там во время мировой войны. Опасение за целость этих складов явилось одним из мотивов высадки десантов Антанты на мурманском побережье весною 1918 г., что повлекло за собою образование нового фронта гражданской войны.

Оккупация Украины привела к вооружённому столкновению советских войск, действовавших в пределах Украины, с силами оккупантов и дала передышку разбитым в первых боях силам южной контрреволюции, которой она и воспользовалась для организации и укрепления своих сил.

Однако не только соображения экономического и политического порядка побудили германцев двинуть в пределы Украины значительную часть сил своего Восточного фронта.

Создавая сильные группировки своих сил на Украине и в Финляндии, т.е. на крайних флангах бывшего Восточного фронта, при сравнительно слабом и растянутом центре, германцы таким образом обеспечивали себя при всяких обстоятельствах от возможности возрождения нового Восточного фронта, на что, как мы уже указывали, в течение некоторого времени не переставали надеяться державы Антанты.

Те блестящие успехи, которые в предшествующих операциях были достигнуты советской стратегией на Украине, зависели не столько от количества её вооружённых сил, сколько от работы внутренних движущих сил революции на Украине. При сопоставлении же сил двух противников в условии, что в вооружённых массах противной стороны эта работа ещё не выявилась достаточно, численное соотношение выступало на первый план, и это численное соотношение, помноженное на качество подготовки и техническое оборудование, являлось главной причиной, определявшей успех или неуспех предстоящего столкновения, вне зависимости от тех или иных планов или оперативных ходов командования.

В этом отношении положение советской стратегии представлялось очень трудным.

Австро-германские силы, предназначенные для оккупации Украины, исчислялись в 29 пехотных и 4½ кавалерийских дивизии, в то время как советское командование на Украине могло противопоставить им около 3000 бойцов в районе Киева, до 3000 бойцов насчитывалось в различных городах Украины, и, наконец, во всех «армиях» Муравьёва набиралось не более 5000 бойцов. В качестве стратегических резервов могли быть использованы колонны Сиверса и Саблина, закончившие свою боевую работу на Дону, что давало ещё до 4000 бойцов, и, таким образом, общее количество вооружённых сил у советского командования не превосходило 15.000 человек, раскиданных притом на громадных пространствах[293].

Мобилизация местных украинских сил подвигалась слабо; объявленная секретариатом Украины мобилизация трёх возрастных классов не дала результатов[294].

Нечего удивляться, что в таких условиях трудности оккупации германцами Украины состояли главным образом в преодолении её пространств, а не вооружённого сопротивления её сил. И они, и советское командование со своей стороны сделали всё возможное, но развернувшиеся операции по масштабу не вышли больше отдельных частных столкновений, имевших чисто тактическое значение, почему мы в нашем очерке и не будем на них останавливаться; как и в только что описанном периоде, эти столкновения разыгрались либо на железнодорожных магистралях, либо вблизи них.

При первых признаках германского вторжения советское командование в лице тов. Антонова-Овсеенко озаботилось подтягиванием к Киеву колонн Саблина и Сиверса, сильно ослабленных демобилизацией солдат старой армии, но колонны эти приняли участие в боевых столкновениях уже на левом берегу Днепра после падения Киева.

Австро-германское вторжение распространялось по линиям сквозных железнодорожных магистралей, ведущих к восточным этнографическим границам Украины, к Донецкому бассейну и к портам Чёрного моря.

XI германский корпус в составе 4 пехотных дивизий имел осью своего вторжения железную дорогу Брест-Литовск — Гомель — Брянск, являясь связующим звеном между германскими силами, действующими на Украине, и силами, оккупировавшими Белоруссию.

XXVII германский корпус, в составе 6 пехотных дивизий имел осью своего расположения железную дорогу Киев — Курск, разбрасывая свои части от хутора Михайловского до Кременчуга.

XXII германский корпус в составе 2 дивизий предназначался для оккупации Правобережной Украины.

Для оккупации восточной Украины и Донецкого бассейна предназначался I германский резервный корпус в составе 5 пехотных и 1,5 кавалерийских дивизий. Наконец, Крым и побережье Азовского и Чёрного морей должны были оккупировать 4 германских пехотных и 1 кавалерийская дивизия.

XXV и XXVII австрийские корпуса в составе 5 пехотных и 2 кавалерийских дивизий должны были оккупировать Подолию, Одессу и Херсон, а 3 австрийские пехотные дивизии должны были расположиться на Екатеринославщине[295].

Первым этапом германской оккупации явился захват Правобережной Украины, который был произведён германцами весьма быстро: 18 февраля они начали своё наступление, а 1 марта их авангарды вступили уже в Киев, согнав со своих стоянок чехословацкий корпус, который спешно двинулся на восток вдоль железнодорожной магистрали Киев Курск и по ней, причём немцы всё-таки нагнали арьергард этого корпуса у станции Бахмач и принудили к бою бок о бок с советскими войсками.

3 марта немцы захватили железнодорожную узловую станцию Жмеринку на путях к Одессе, порвав таким образом прямую связь с армиями Муравьёва, а 5 марта они уже занимали Черкассы и Золотоношу, грозя сообщениям и тылу Муравьёва, что принудило его армии начать спешный отход на восток.

После захвата немцами Правобережной Украины на Левобережной Украине наметилось сильное выдвижение их из уступов слева войсками 1-го резервного корпуса в направлениях на Курск и Харьков и такое же спешное продвижение их вдоль побережья Чёрного моря по линии черноморских портов.

Очевидно, в план германского командования входило стремление отрезать красные силы, действующие на Украине, от Великороссии, оттеснить их от портов Чёрного моря и, сбив к середине, потом уничтожить.

Действительно, в то время как силы красных, действовавшие на направлениях, непосредственно ведущих к Харькову, испытывали непрерывный нажим со стороны 1-го армейского резервного корпуса, армии бывшей группы Муравьёва, который в момент начала австро-германского вторжения был отозван в Москву, не только не испытывали такого нажима, но даже в течение, правда, короткого времени вели бои с переменным успехом на фронте Павлоград — Синельниково — Александровск. Однако нажим противника со стороны Александровска и продолжающийся откат северных групп красных вынудили их скоро начать отход в направлении на Юзово.

Операции по захвату Харькова облегчились для противника тем обстоятельством, что колонна Сиверса, получившая в первом столкновении сильный удар от немцев, начала в дальнейшем быстро откатываться на Волчанск и Новый Оскол, не принимая боёв с немцами. 9 апреля противник овладел Харьковом, и перед советским командованием встал вопрос о непосредственной защите Донецкого бассейна. Отход колонны Сиверса на Новый Оскол оставлял открытым направление на Купянск и далее на железнодорожную магистраль Ростов-на-Дону — Воронеж, т.е. вразрез Донецкого бассейна с Великороссией. Немцы не упустили случая воспользоваться этим обстоятельством, двинув на это направление одну пехотную и одну кавалерийскую дивизии.

В это время в южной части Донецкого бассейна образовалась довольно плотная группировка красных благодаря сосредоточению здесь отрядов, отошедших с екатеринославского направления и откатившихся от Харькова. К этим силам надо ещё прибавить до 2000 человек местных формирований, из которых пытались образовать 5-ю армию. У красного командования возникла мысль ударить этими силами с юга на противника, двигающегося от Харькова на Купянск.

Попытка удара на изюмском направлении с целью обеспечить этим и Луганск окончилась неудачей, и немцы 24 апреля на плечах отступавших красных захватили Бахмач. В то же время немцы, заняв Купянск, продвигались уже к Старобельску; тогда была сделана попытка перейти в наступление от Луганска прямо на Старобельск, но после довольно упорного боя на полпути между Старобельском и Луганском отряд, наступавший на Старобельск, был отброшен в пределы Донской области и наполовину уничтожен там восставшими казаками. Вскоре после этого эпизода немцы заняли станцию Чертково на магистрали Воронеж — Ростов-на-Дону.

Таким образом, красные силы Донецкого бассейна были отрезаны от прямых путей сообщения с Великороссией, и в их распоряжении для выхода из грозившего замкнуться перед ними кольца оставалась лишь железная дорога Лихая — Царицын и кружная магистраль Ростов — Тихорецкая — Великокняжеская — Царицын.

Первым направлением воспользовались вооружённые силы, оперировавшие в Донецком бассейне, и беженцы этого района, по второму начали отход южные группы красных отрядов.

Но подобно тому как зимнее продвижение советских войск по Украине и Донской области вызывало взрывы изнутри родственных революции сил, так и надвигавшаяся с запада волна германской оккупации вызывала такие же взрывы придавленной контрреволюционной стихии в её жизненных центрах. Ко времени отхода красных отрядов из Донецкого бассейна волна казачьего восстания прокатилась от станции Лихой почти до самого Царицына; с ним вела борьбу местная красная армия под начальством Щаденко, насчитывавшая в своём составе до 3000 штыков и 300 сабель; эти силы присоединились к силам, отступавшим из Донецкого бассейна под начальством тов. Ворошилова, и, таким образом, в районе станции Каменской образовалась группировка в 10–15 тысяч человек, которая пыталась ещё вести борьбу с наступавшими немцами и повстанцами, но, угрожаемая охватывающим движением германцев с юга, которые овладели уже Александровск-Грушевским и Сулимом, она должна была ускорить своё отступление на Царицын, но на несколько недель была задержана у станции Чир взорванным мостом и вынуждена была обороняться от наседавших на неё казаков за укреплениями до окончания постройки моста через реку Чир.

Из отрядов, сосредоточившихся в Царицыне после эвакуации Украины, была впоследствии образована 10-я красная армия.

4 мая 1918 г. последние советские отряды покинули территорию Украины.

Германская оккупация оказала большую услугу контрреволюционным силам по соседству с Украиной, а не в ней самой. Причину этому явлению следует искать в том режиме, который немцы установили на Украине, всячески препятствуя созданию её собственных вооружённых сил и проводя там политику разделения всех тех контрреволюционных течений и ориентаций, которые получили свободное выражение под прикрытием германских штыков. Зато контрреволюционные силы на периферии оккупации и в первую очередь в Донской области, будучи обеспечены с тыла и получая моральную и материальную поддержку от оккупантов, подняли голову и приступили к образованию своих собственных плацдармов и организации и развёртыванию своих вооружённых сил.

Вместе с тем отвлечение внимания и сил Советской власти к её западным и юго-западным границам облегчило положение тех контрреволюционных сил в восточной России и в пределах Северного Кавказа, которые по своему пространственному удалению не могли получить более непосредственных выгод от соседства оккупантов.

Результаты германской оккупации указали Советскому правительству на необходимость иметь в своих руках надёжную вооружённую силу для разрешения задач пролетарской политики. Твёрдая линия германского фронта содействовала стабилизации противостоящего ему красного фронта, что на известный период времени было для него полезно, так как содействовало его организации и уплотнению.

Начиная с этого времени мы имеем дело уже не с железнодорожными направлениями, а с участками фронтов, правда, занятыми ещё слабо и образующими лишь «завесы», но эти «завесы» являются уже зародышами настоящих фронтов.

Развитие и этапы контрреволюционного движения на Кубани. «Ледяной поход» Добровольческой армии и его значение. Схема № 4Б

До сих пор мы не касались событий на Кубани в силу того обстоятельства, что она, отрезанная от революционного центра контрреволюционным Доном, жила обособленною от него жизнью, и происходивший там революционный процесс развивался в плоскости чисто местных отношений. Распространение завоеваний Октябрьской революции до крайних восточных пределов Донской области и отход на её территорию остатков русских белогвардейских отрядов вовлекают Кубань в русло общего революционного течения России, делают её в дальнейшем одной из главных действующих сил в процессе русской гражданской войны. Поэтому в интересах общего изложения нам необходимо коснуться тех обстоятельств, которые выдвинули кубанское войско на первый план исторической сцены и сделали его территорию ареной многих замечательных событий гражданской войны.

Поскольку соотношение внутренних социальных сил на Кубани было совершенно подобно таковому же на Дону, процесс нарастания революции на Кубани прошёл через те же стадии развития, что и на Дону, с тою лишь разницей, что организация местных революционных сил на Кубани получила большее развитие, чем на Дону.

Тотчас же после того как отзвуки Октябрьского переворота докатились до Кубани, там стихийным путём из числа иногородних и оседавших на Кубани отдельных осколков старой армии с Кавказского фронта и моряков черноморского флота начали складываться ячейки пролетарских вооружённых сил. Наибольшее развитие они получили на Таманском полуострове, где вскоре они начали собираться в более крупные соединения; так, например, в г. Темрюке образовался отряд в 1500 человек; в некоторых станицах численность этих отрядов достигала 700–800 человек.

Эти организации вооружались и снабжались чисто случайным способом; радиус их действий не выходил за пределы их территориального центра, и только этим обстоятельством можно объяснить столь длительное пребывание белого кубанского областного центра в Екатеринодаре, где первоначально в его распоряжении не было почти никакой вооружённой силы, несмотря на его расположение почти в самом центре этих формирований.

Не признав Советской власти, подобно донскому правительству, в надежде на поддержку прибывающих с фронта войсковых частей, кубанское правительство также скоро вынуждено было в них разочароваться. Его положение особенно осложнилось. когда на Кубани обозначилось продвижение 39-й пехотной дивизии, двигавшейся с Кавказского фронта и намеревавшейся свергнуть контрреволюционное кубанское правительство. Присланные с Кавказского фронта кубанский пластунский батальон и черноморский казачий полк отказались поддержать правительство в его борьбе с 39-й пехотной дивизией; тогда у кубанской рады возникла идея создать добровольческие вооружённые силы из массы офицерства и части интеллигенции, скопившихся на Кубани. Таким образом, на Кубани почти одновременно с началом добровольческих формирований Корниловым и Алексеевым на Дону решено было приступить к формированию местной добровольческой армии.

Оба кубанских генерала, которым было поручено это дело, Чёрный и Букретов, от него отказались, причём последний заявил, что «спасать Кубань одними офицерами он не может». Тогда за это дело взялся капитан генерального штаба Покровский, произведённый кубанской радой в генералы.

Однако в его руках дело формирования подвигалось слабо; не помогли и значительные уступки, сделанные кубанской радой иногородним в виде допущения их к управлению областью на равных правах с казаками. Тем временем на Екатеринодар продолжалось давление с двух сторон: со стороны Тихорецкой давили эшелоны 39-й пехотной дивизии; со стороны Новороссийска — отряды местного революционного центра, образованные из местных революционных сил и отрядов черноморских моряков и частей старой армии, оседавших в Новороссийске, во время эвакуации морем войск Кавказского фронта обратно на родину; вместе с тем продолжалась работа местных революционных сил на Кубани, приведшая к тому, что уже в начале февраля 1918 г. большая часть Кубанской области была советизирована.

Под давлением всех этих обстоятельств кубанское правительство вместе со своими приверженцами и войсками покинуло 13 марта 1918 г. Екатеринодар, направившись к югу, в расчёте найти убежище в дружески к нему расположенных чеченских аулах; его вооружённые силы в это время не превосходили 3000 бойцов.

Исход кубанского правительства из его столицы совершился несколько позже того времени, когда покинувшая Ростов-на-Дону Добровольческая армия под предводительством генерала Корнилова, сосредоточившись в станице Ольгинской, решила двигаться на Кубань, чтобы там найти себе базу для продолжения борьбы с Советской властью.

Общее количество сил Корнилова не превосходило 4000 человек строевого и нестроевого элемента при 8 полевых орудиях. Вместе с Корниловым в станицу Ольгинскую отошёл отряд походного донского атамана Попова в количестве 1500 сабель.

После военного совета в станице Ольгинской о дальнейших действиях мнения разделились, и Попов со своим отрядом двинулся в Сальские степи, откуда его отряд вновь вышел на Дон, после того как там вспыхнуло восстание при приближении немцев. Корнилов же со своим отрядом 13 марта, т.е. в день бегства кубанской рады из её столицы, двинулся на Кубань.

Для того чтобы понять возможность прохождения отряда Корнилова между значительными советскими силами, сосредоточенными в треугольнике Ростов — Тихорецкая — Торговая, следует иметь в виду, что эшелонная война наложила свой отпечаток и на способ расположения войск: они располагались в крупных центрах и вдоль линий железных дорог; таким образом, избегая тех и других, Корнилов мог рассчитывать лишь на случайные встречи с мелкими отрядами красных.

Он так и поступил. Проскочив через железную дорогу Ростов — Торговая у ст. Кагальницкой, он двинулся параллельно ей на ст. Лежанку, где отбросил преградившие ему путь части 39-й пехотной дивизии и круто повернул на Кубань, получив ложные сведения о падении там Советской власти. Не желая проходить через станцию Тихорецкую, куда успели уже прибыть эшелоны преследовавшей его колонны Сиверса и где, вообще, было скопление революционных войск, он, распустив ложные сведения, что идёт на Тихорецкую, вторично беспрепятственно пересёк железнодорожную магистраль у станции Новолеушковской и, вступив в пределы Кубанской области, направился на Екатеринодар. С первых же шагов Добровольческой армии по Кубани выяснилась ложность надежд её на поддержку кубанских казаков. Они встречали её либо безразлично, либо враждебно, и за многие станицы добровольцам пришлось вести бои с местными партизанами. Наконец, в ст. Журавской Корнилов получил первые свечения об истинном положении дел на Кубани и о бегстве кубанского правительства.

Он ещё раз изменил маршрут своего движения и, овладев ст. Выселки, вошёл внутрь опасного для него треугольника железных дорог: Екатеринодар — Тихорецкая — Кавказская, насыщенного отрядами красных и их бронепоездами, захватив после упорного боя ст. Кореновскую; отсюда Корнилов взял направление на станцию Усть-Лабинскую, в четвёртый раз благополучно перейдя железнодорожную магистраль, несмотря на то, что ему пришлось вести бой на два фронта с преследовавшими его с тылу красными и с революционными отрядами, выдвинутыми ему навстречу от Усть-Лабинской. Овладев Усть-Лабинской, Корнилов продвинулся в ст. Некрасовскую и здесь впервые по звукам отдалённой канонады с юго-запада догадался о близости белой кубанской армии.

Эта последняя, покинув Екатеринодар, бродила по черкесским аулам и казачьим станицам к югу от него, питаясь слухами о приближении Корнилова, и, потеряв всякую надежду на соединение с ним, отошла к ст. Калужской, решив пробиваться к морю, когда, наконец, получились первые достоверные сведения о движении Добровольческой армии через ст. Рязанскую, и она двинулась на аул Шенджий, где и произошло соединение обеих армий 27 марта 1918 г. Силы их были почти одинаковы: кубанцы насчитывали около 3000 бойцов, корниловцы — около 2700. из них около 700 раненых.

Соединение обеих белых армий совпало со сдвигом в настроениях среднего и кулацкого казачества против Советской власти, что сразу отразилось на количестве добровольцев, которые стали пополнять ряды корниловской армии; так, станица Незамаевская дала ему сразу 200 человек, станицы Кореновская и Брюховецкая дали ему до 400 человек.

Этот антисоветский сдвиг в настроениях казачества местный революционный деятель[296] объясняет обострением отношений между казачеством и иногородними по вопросу о земле, в силу чего казачество начало утрачивать свой революционный энтузиазм, агитацией кулацких элементов казачества по этому же вопросу, нетактичным поведением в отношении местного населения отрядов черноморских моряков, появившихся на Кубани, и их деятельностью по обезоруживанию казачьего населения, причём ими допускались насилия разного рода.

При оценке дальнейшего хода событий уже в чисто военной плоскости необходимо иметь в виду это перемещение центра тяжести настроений середняцкого и кулацкого казачества в пользу белогвардейских армий, которые на этом сдвиге настроений построили план своих дальнейших действий.

30 марта Корнилов вступил в командование всеми объединёнными белогвардейскими силами на Кубани и, рассчитывая на слабость советского гарнизона в Екатеринодаре, решил овладеть столицей Кубани, обходя её с юга. На этот раз сведения Корнилова были неверны, так как ко времени начала им операций против Екатеринодара гарнизон последнего получил усиление в виде нескольких частей 39-й пехотной дивизии, переброшенных туда со станции Тихорецкой.

8 апреля Корнилов, выставив заслон в сторону Новороссийска против стремившегося проникнуть оттуда в Екатеринодар эшелона матросов, атаковал Екатеринодар с севера. Бой принял сразу упорный и ожесточённый характер, причём несколько атак Добровольческой армии было отбито и в её рядах осталось не более 1000–1500 бойцов. Корнилов решил повторить штурм в ночь с 13 на 14 апреля, но утром 13 апреля он был убит, а вступивший в командование генерал Деникин поспешил начать отход с остатками армии, растянувшейся в виде обоза километров на 12, в северном направлении обратно на Дон. Используя ночное время для переходов и уклонившись сильно на восток, Деникин благодаря перемене отношений к нему со стороны местного населения проскользнул из Кубанской области и в начале мая 1918 г. вышел на свою старую дорогу и приблизился к Ростову и Новочеркасску, где в сфере влияния германской оккупации поднимались и образовывались местные контрреволюционные силы, основным ядром которых послужил отряд Попова, покинувший свои зимовники.

Остатки Добровольческой армии, недобитые на Кубани, явились вторым ядром, из которого впоследствии разрослись вооружённые силы Юга России.

Прежде чем перейти к выводам относительно этого эпизода гражданской войны, чреватого своими последствиями в дальнейшем, остановимся в двух словах на действиях красного командования и расположении и количестве его сил. В этом отношении история сохранила нам весьма мало документов.

Трудно установить, кто являлся ответственным руководителем операций против корниловской армии во время прорыва её на Кубань. С одной стороны, как мы уже упоминали, там действовало командование Юго-Восточной революционной армии в лице Автономова, стремившееся к отделению Ростова от Екатеринодара и вместе с тем выполнявшее директивы Антонова-Овсеенко по замыканию кольца вокруг контрреволюционного Дона в направлениях на Чир и Батайск; с другой стороны Корнилова преследовала и колонна Сиверса, следуя в эшелонах в направлении на Тихорецкую. Но когда эта колонна была отозвана для борьбы с наступающими немцами, очевидно, один Автономов остался единственным руководителем всех операций на Северном Кавказе.

Он сам определял общее количество своих сил на всём Северном Кавказе в 200 тысяч человек, учитывая, очевидно, всё местное население, которое эпизодически бралось за оружие, так как, по собственным его словам, эта армия «после отражения врага в большинстве случаев растекается по местам»[297]. Так что правильнее считать его активные силы в том составе, как они определялись одним из членов военно-революционного комитета 39-й пехотной дивизии, а именно около 15–20 тысяч человек[298], которые распределялись следующим образом: на станции Гулькевичи — 3000, на станции Тихорецкой — 3000, на станции Торговой — 3000, на станции Белооконской — 1500, на станции Белая Глина — 1500, в Ставрополе — 3000 человек, на станции Кавказской — 15-й кавказский стрелковый полк неизвестной численности, причём в докладе указывалось, что эти силы «ослаблены спекуляцией»[299].

Кроме того, Автономову удалось собрать до 10 тысяч человек в Терской области; эти силы успешно проводили советизацию Терской области, и Автономов предполагал их в дальнейшем двинуть на турецкий фронт «в виде авангарда»[300]. Из этой группировки сил красных видно, что Корнилову во время его похода пришлось иметь дело главным образом с местными станичными образованиями, которые не могли быть многочисленными, и лишь в районе Екатеринодара он начал встречаться с более крупными и лучше организованными отрядами из состава главных сил Автономова, что сразу же отразилось на упорстве боёв и их результатах.

По существу и по форме выполнения корниловский поход явился партизанским набегом, военное значение которого было бы само по себе ничтожно, если бы не обстоятельства, которые спасли Добровольческую армию от окончательного разгрома. Обстоятельствами этими являлись: сдвиг в настроениях казачьей массы на Кубани и приближение волны германской оккупации с запада, что отвлекло внимание советского командования.

В силу этих обстоятельств остатки Добровольческой армии сделались стержнем, вокруг которого начали нарастать и формироваться контрреволюционные образования Северного Кавказа, выросшие в дальнейшем в течение лета 1918 г. уже в настоящую армию.

Партизанская война в оренбургских и уральских степях

Контрреволюционное брожение и выступление оренбургского и уральского казачества не могли иметь самостоятельного влияния и значения для судеб Октябрьской революции, но они, конечно, могли явиться одним из существенных звеньев того нового фронта на востоке, о создании которого не переставали мечтать представители Антанты и русские контрреволюционеры более крупного масштаба. Поэтому скорейшее замирение этих областей должно было входить в интересы Советской власти. Но опять-таки отвлечение её внимания событиями на западе не давало возможности бросить на этот фронт достаточное количество надлежаще организованных и подготовленных сил, и борьба принимала затяжной характер.

Мы уже говорили, что советским войскам зимой 1918 г. сравнительно легко удалось захватить Оренбург, изгнав мелкие отряды белогвардейцев, его занимавшие, в двух противоположных направлениях на Верхнеуральск и на Уральск. С наступлением весны эти отряды зашевелились, использовав антисоветские настроения местного казачества для организации партизанской войны в более крупном масштабе. Предвестниками этой войны явились мелкие налёты казачьих партизанских отрядов на железнодорожные пути, линии связи и пр., причём тогда же выявились и жизненные центры повстанчества: район Верхнеуральска, куда зимою укрылся атаман Дутов со своими приверженцами, и район Оренбурга.

К ранней весне 1918 г. советские войска занимали все крупные административные центры Оренбургской области и линии железнодорожных путей, вытеснив отряд Дутова из Верхнеуральска в район между железной дорогой Троицк — Орск и рекой Урал.

Силы атамана Дутова в это время состояли из нескольких партизанских отрядов общей численностью не более 2000 человек при 11 пулемётах[301].

Советские отряды, действуя концентрически от Оренбурга, Верхнеуральска и Троицка, принудили Дутова в апреле 1918 г. бежать в Тургайские степи, где он укрылся от преследования, пользуясь бездорожьем и бурным весенним разливом рек, и оставался пассивным до начала июня, когда новая перемена обстановки, в виде чехословацкого мятежа, выдвинула его вновь в число активных факторов контрреволюции.

Изгнание Дутова не повлекло за собой окончательного замирения оренбургских степей. Пока советские отряды гонялись за Дутовым, местные партизанские отряды продолжали свою работу в тылу у них. Так, 4 апреля 1918 г. они даже ворвались в самый город Оренбург, несмотря на то что гарнизон его в это время насчитывал 5600 штыков, 80 пулемётов, 12 лёгких орудий, 3 лёгких гаубицы, а силы партизан не превосходили 700 человек[302].

Объяснения подобным случаям следует искать опять-таки в плохой первоначально качественности советских отрядов, действовавших на этом фронте. Так, внутренняя сводка Московского областного комиссариата по военным делам от 24 апреля 1918 г. отмечает, что «присылаемые отряды в Оренбург не соответствуют назначению, так как среди них полная деморализация. Жлобинский отряд в количестве 500 человек берёт контрибуцию с казаков и делит её между собою»[303].

Примерно такая же картина наблюдалась и в Уральской области: там также развивалось сильное партизанское движение, первоначально носившее чисто стихийный характер. С этими партизанскими движениями Красная Армия также вела борьбу, действуя преимущественно вдоль железнодорожных магистралей, постепенно приближаясь к административному и политическому центру области — Уральску.

5 мая 1918 г. советские силы из Саратова с боем овладели железнодорожной станцией Шипово и надвигались на Уральск[304] а 13 мая подходили к самому Уральску. Численность этого отряда определялась в 4000 человек при 10 броневиках[305]

Таким образом, борьба в оренбургских и уральских степях протекала в общем успешно для советских войск; её длительность обусловливалась как свойствами самого театра, так и свойствами противника и образом его действий. Предоставленное самому себе, движение оренбургских и уральских казаков выродилось бы в мелкий бандитизм и замерло бы окончательно, если бы не выступление нового организованного фактора на арене гражданской войны в виде чехословацкого корпуса, который на востоке явился таким же организующим стержнем для сил контрреволюции, каким на юге России явилась Добровольческая армия.

Однако прежде чем перейти к рассмотрению тех событий, которые явились основанием нового этапа гражданской войны и перенесли центр тяжести стратегической обстановки с запада на восток, нам необходимо остановиться на той обстановке, которая в это время слагалась в Сибири, сделавшейся на продолжительное время базой контрреволюционных сил Восточного фронта.

Общая обстановка в Сибири накануне свержения в ней Советской власти. Схема № 4В

Октябрьский переворот в Сибири захватил все её крупные центры и осуществился почти безболезненно, за исключением Иркутска, где в течение нескольких дней происходили ожесточённые бои между сторонниками Советской власти и войсками Временного правительства, закончившиеся победой первых.

После утверждения Советской власти в центре Сибири контрреволюционные элементы в Сибири повели организационную работу в двух плоскостях: с одной стороны, они закладывали ячейки будущих белогвардейских отрядов в виде тайных офицерских организаций во всех крупных центрах Сибири, причём наиболее мощно эти организации были развиты в Чите, Иркутске, Красноярске и Томске; с другой стороны, они, найдя жизненную для себя среду в областях забайкальского и уссурийского казачьих войск, повели открытую борьбу с Советской властью, опираясь на автономные отряды атаманов Семёнова и Калмыкова.

К маю 1918 г. наибольшего развития получили действия первого из этих атаманов. Его силы достигали численности 3–4 тысяч человек. Опираясь на Восточно-Китайскую железную дорогу, Семёнов угрожал участку пути Амурской железной дороги между Читою и Сретенском. Кроме пятитысячного отряда, непосредственно действовавшего против Семёнова, Сибирский военный комиссариат принимал все меры к усилению войск, действовавших против Семёнова, который уже 8 мая начал угрожать Чите и Нерчинскому заводу, опираясь на богатые южные станицы забайкальского казачьего войска, в то время как малоземельное казачество этого войска вступало в ряды Красной Армии.

Для окончательного подавления движения Семёнова сибирские города должны были к 15 мая прислать в Забайкалье 24 маршевые роты. В крупных сибирских центрах оставались, таким образом, лишь слабые гарнизоны. В Омске численность гарнизона не превосходила 1500 человек, в том числе специальные части и артиллерию. В Томске и Новониколаевске гарнизон был ещё меньше[306].

Семёновский мятеж оттягивал внимание и силы советского командования к Дальнему Востоку, в то время как тайные офицерские организации готовились ко взрыву изнутри. Совпадение во времени выступлений Семёнова и Калмыкова с окончанием подготовки и организации тайных контрреволюционных сил создавало весьма благоприятную почву для восстания, срок которого относился к началу интервенции союзников, ожидавшейся 1 июня[307].

В течение периода подготовки силы тайных организаций продолжали нарастать; так, например, томская организация насчитывала в своих рядах 1500 членов[308].

Таким образом, почва для широкого выступления против Советской власти была уже подготовлена, и дело было за поводом к этому выступлению. Таким поводом явился мятеж чехословаков.