Внешняя и внутренняя политическая обстановка перед интервенцией Антанты. Эвентуальный план интервенции. Чехословацкий мятеж и его значение дли контрреволюционного движения на окраинах страны. Начало возникновении красного восточного фронта. Первоначальные планы сторон. Укрепление положения контрреволюционных сил в Оренбургском и Уральском краях в связи с выступлением чехословаков. Захват белыми плацдарма в Сибири. Первоначальная организация красного восточного фронта. Выводы. Первые предвестники образования Северного фронта. Мурманский десант. Мятеж левых эсеров и его влияние на ход военных действий. Развитие успехов белых на Восточном фронте[309]. Дальнейшее усиление красного восточного фронта. План действии главкома Вацетиса. План белого командования Восточного фронта. Падение Казани
Германская оккупация Украины и юга России явилась предвестником ряда иностранных интервенции, которая, усложнив внутреннюю классовую борьбу в Советской республике, перевела её в формы затяжной и правильной войны, благодаря тому что сопротивление русской буржуазии, с одной стороны, объединилось с военным вмешательством иностранных интервентов, а с другой стороны — нашло опору в сети внутренних заговоров.
Эти последние явились как следствием организации и консолидации внутренних контрреволюционных сил, застигнутых врасплох первыми ударами победоносной Октябрьской революции, так и результатом творчества военных и дипломатических миссии Антанты.
Разброска контрреволюционных сил в пространстве и крепость Советской власти в центре не позволяли рассчитывать на самостоятельное возникновение и существование организованных контрреволюционных сил вблизи жизненных центров революции; эти силы, чтобы не быть раздавленными и уничтоженными в самый момент своего возникновения, очевидно, нуждались в каком-то стержне, прикрепившись к которому они могли бы наращиваться и организовываться. Этот организационный стержень вместе с тем, кроме своего прямого контрреволюционного назначения, мог бы послужить для будущего Восточного фронта против серединных держав тем основным звеном, которое было бы связано впоследствии с другими звеньями, выброшенными или образованными Антантой на территориях, доступных её непосредственному воздействию.
Таким образом, политическая работа дипломатических и военных представителей Антанты в России, главным образом Франции, повелась после заключения Брестского мира в двух направлениях. Нащупывая почву для образования нового антигерманского фронта с согласия Советского правительства в России при помощи японских корпусов, высаженных во Владивостоке, десантов Антанты в Мурманске и Архангельске и русской Красной Армии, формирование которой предполагалось Антантой при деятельном участии французских инструкторов, эти миссии в лице своих руководящих верхов, из которых особенно выделялся своей непримиримостью по отношению к Советской власти «вологодский отшельник»[310] — французский посол Нуланс, продолжали поддерживать сношения с внутренними заговорщиками и оказывать по мере своей возможности помощь контрреволюционным организациям, начавшим открытую борьбу с Советской властью на окраинах республики.
Двуличие и вероломство антантовской дипломатии в её отношениях к Советской власти требовало осторожности со стороны Советского правительства в вопросе об образовании нового русско-союзнического фронта против Германии. Оно интуитивно предвидело попытку Антанты использовать занятие ею территории в пределах Советской России в первую очередь для образования на них контрреволюционных очагов[311].
Вместе с тем надлежало учесть то общее стратегическое положение, которое давало возможность Германии, благодаря несравненно большей её близости к жизненным центрам революции — Петрограду и Москве, раздавить их раньше, чем скажутся первые результаты образования нового антигерманского фронта на Урале и на беломорском побережье. В этом случае Советская республика могла бы оказаться между молотом и наковальней. Последнего обстоятельства не понимали левые эсеры. Идея продолжения войны с Германией на свой собственный риск и страх находила среди них всё большее количество сторонников.
Такова была необычайно сложная внутренняя и внешняя политическая обстановка для Советской России, когда в начале апреля, упреждая возможный исход переговоров, небольшой японский десант занял Владивосток. Заявление французского посла Нуланса и его вызывающая политика в отношении руководителей Советского правительства возбуждали самые мрачные опасения о размерах и целях этой интервенции, а также о возможности последующих десантов и интервенций[312].
Для Советского правительства стало ясным, что представители Антанты, ведя с ним переговоры, преследуют только цель выигрыша времени, что особенно подтвердилось презрительным молчанием французского правительства в ответ на требования советского правительства отозвать французского посла Нуланса[313].
Обстоятельство случайного порядка, но крайне выгодное для той новой линии поведения, которую взяли миссии Антанты в лице французского посла Нуланса в отношении Советской власти, создавало предпосылки для насильственной интервенции, не считаясь с мнением Советского правительства.
Становой хребет контрреволюционных сил и будущего Восточного фронта образовывался сам собой в виде эшелонов чехословацкого корпуса, ускользавшего с Украины от грозившей захлестнуть их волны германской оккупации, стремясь к портам Великого океана, и к половине мая 1918 г. длинной лентой растянувшегося по сквозной Сибирской магистрали от Пензы до Владивостока.
Учитывая пространственность театров, этого одного звена было недостаточно для выполнения обеих задач, т.е. объединения всех сил внутренней контрреволюции и образования прочной опоры флангов вновь образуемого империалистического фронта.
Условия стратегической обстановки позволяли Антанте образовать вспомогательное звено для нового контрреволюционного и империалистического фронта при помощи своих десантов лишь на Крайнем Севере по беломорскому побережью: этот театр представлял значительный интерес скорее для Антанты, имевшей в Мурманске и Архангельске большие склады военного имущества и опасавшейся за целость их после оккупации Финляндии германскими войсками, но по своей безлюдности и удалённости от политических и промышленных центров страны не имел непосредственного значения для русской контрреволюции.
Последние соображения, а также географический признак требовали образования какого-то связующего звена между первыми двумя. Поскольку Антанта сама не располагала возможностью при помощи своих сил образовать это промежуточное звено, эти задача естественно выпадала на силы внутренней контрреволюции, долженствовавшие организоваться и в нужный момент выступить открыто в верхнем течении Волги.
Такими рисуются нам основные линии общего плана Антанты и русской контрреволюции, поскольку их можно проследить на сложной канве тех событий, которые развернулись в центре России летом 1918 г.
Само собой разумеется, что успех плана требовал согласованности его выполнения во времени. Этого не случилось в силу причин, установить которые с полной достоверностью предстоит последующим историкам описываемой эпохи.
Выступление первым начал чехословацкий корпус, и это событие определило на длительный промежуток времени преимущественное значение для обеих борющихся сторон вновь образовавшегося Восточного фронта гражданской войны.
Для того чтобы уяснить себе всё значение этого выступления с чисто военной точки зрения, припомним, что оно последовало тогда, когда Советская власть не успела ещё окончательно завершить свои задачи по умиротворению мятежных казачьих окраин.
Действительно, лишь в уральских и оренбургских степях мятежные отряды уральских и оренбургских казаков были загнаны далеко в степи, где они и распылились бы окончательно, если бы Советская власть имела достаточно времени для прочной советизации своего тыла.
Но зато на Кубани и Тереке шло сильное контрреволюционное брожение среди казачества, дававшее ряд предвестников скорого их вооружённого выступления. Ферментом этого брожения и готовым остовом для нарастания контрреволюционных сил являлись недобитые остатки Добровольческой армии, ускользнувшие из-под ударов советских войск после неудачного штурма Екатеринодара и приводившиеся спешно в порядок в сфере влияния германской оккупации.
Опираясь на последнюю, донское казачество успешно вело борьбу с советскими отрядами на Дону, расширяя свой плацдарм по направлению к северным границам области.
Хотя фронт германской оккупации уже и стабилизовался, но неопределённость германской политики и неясность её целей требовали насыщения «завес», образованных на участках этого фронта, достаточным количеством хорошо организованных войск.
Наконец, на крайней периферии республики банды атаманов Семёнова и Калмыкова, опирая свой тыл на полосу отчуждения Восточно-Китайской железной дороги, грозили органической связи дальневосточной окраины с её революционными центрами.
Внутри страны контрреволюционные организации детально готовились к выступлениям и взрывам изнутри.
Таким образом, Советская власть и командование стояли перед целым рядом ещё не завершённых задач, что дробило их внимание и силы по разным направлениям.
Выступление чехословацкого корпуса, вклиненного в самое сердце Советской страны, увеличило количество этих задач целым рядом новых, притом столь неотложной важности, что ради них получили отсрочку решения многие из неразрешённых задач на окраинах страны, где, благодаря этому, были развязаны силы внутренней контрреволюции и контрреволюционные брожения на окраинах, которые временно пришлось предоставить их собственным силам, вылились в формы организованной войны.
Нельзя сказать, чтобы чехословаки особенно стремилась принять активное участие в гражданской войне в России. Предшествующая история этого войска свидетельствует о его стремлении уклониться от участия в ней, несмотря на желание контрреволюционеров привлечь их на свою сторону. Равным образом, по-видимому, этому корпусу мало улыбались и виды на него миссий Антанты как на ядро будущего нового Восточного фронта.
По крайней мере, отделение чехословацкой рады, скрытно заседавшее в Челябинске с 16 по 20 мая 1918 г., ещё высказывалось за необходимость срочного передвижения корпуса во Владивосток[314].
В свою очередь, Советское правительство было нисколько не заинтересовано в дальнейшем пребывании чехословацкого корпуса в пределах республики и ещё в конце марта 1918 г. дало разрешение на продвижение чехословацких эшелонов по направлению к Владивостоку, где они должны были погрузиться на суда для отправления во Францию, при условии выдачи ими всего вооружения, за исключением необходимого для несения караульной службы.
Однако занятие японцами Владивостока поставило Советское правительство в необходимость временно воздержаться от отправки чехословаков во Владивосток впредь до выяснения дальнейших намерений японцев, поскольку не было уверенности, удастся ли чехословакам сесть на суда во Владивостоке.
Вместе с тем через чешских представителей был возбужден вопрос перед державами Антанты о предоставлении корпусу необходимых судов в Мурманске и в Архангельске.
В силу понятных причин Англия и Франция медлили с ответом, почему чехословакам в случае невозможности дальнейшего продвижения было предложено гостеприимство республики, где они могли остаться на положении мирных жителей[315].
Однако провокация контрреволюционеров успела свить себе прочное гнездо в среде чехословацкого корпуса, в массу которого был пущен слух, что Советское правительство намерено, разоружив корпус, выдать его бойцов, как бывших подданных Австрии, серединным державам. С другой стороны, главари движения вошли уже в тесный контакт с представителем Франции в России и телеграфировали французской военной миссии в Вологду о своей готовности к выступлению[316].
Составив план захвата важнейших железнодорожных узлов на Сибирской магистрали и сгруппировав свои силы соответствующим образом, а также согласовав этот план во времени, вновь избранные чешские вожди в лице Гайды, Чечека и Войцеховского в конце мая были уже вполне готовы к своему выступлению[317].
Активное выступление чехословаков почти совпало во времени на центральном значительном отрезке Сибирской магистрали. 25 мая чехословацкие эшелоны Гайды выступили в Сибири, 26 мая Войцеховский захватил Челябинск, и 28 мая после боя с местными гарнизонами эшелоны Чечека захватили Пензу и Сызрань.
Непосредственную опасность по своей близости к жизненным центрам революции представляла пензенская группа противника, насчитывавшая до 8000 бойцов, и челябинская группа в составе 8750 бойцов[318].
Однако, очевидно, стремясь ещё к выполнению своего основного плана, т.е. выхода к Владивостоку, эти группы не использовали своего выгодного центрального положения, а первоначально устремились на восток.
Группа Войцеховского, обеспечившись заслонами со стороны Екатеринбурга и Златоуста, главными своими силами продолжала стремиться на Омск, который был захвачен ею 7 июня, и 10 июня произошло её соединение с эшелонами сибирской группы Гайды, а пензенская группа двинулась на Самару, которой и овладела после незначительного боя утром 8 июня.
Дальнейшее продвижение этой группы на восток приостановилось; её руководство вошло в связь с образовавшимся в Самаре комитетом учредительного собрания, руководители которого, опираясь на поддержку представителей Антанты, убедили чехословаков временно остаться в Поволжье до сформирования ими собственной «народной» армии[319].
Очевидно, в силу этих же причин, а также новых директив Антанты, которые на этот раз почему-то были учтены чехами, направление движения сибирских эшелонов чехословаков меняется, и они от Омска поворачивают на запад, устремляясь своими главными силами на екатеринбургское направление, в то время как бывшая пензенская группа чехословаков начинает расширять свой плацдарм из района Самары, развивая наступление на Уфу в целях соединения со своей сибирской группой.
Эти события кладут начало кампании на Восточном фронте.
Выступление чехословацкого корпуса против Советской власти в момент, когда главное внимание её военного руководства было привлечено на закладку первых основ правильной вооружённой силы внутри страны, на создание прочных завес перед фронтами германской оккупации и на борьбу с поднимавшей голову донской контрреволюцией, поставило советское командование в необходимость изыскания новых сил для борьбы с чехословацким мятежом. Поскольку первоначально их не было в готовности, центр тяжести борьбы опять-таки лёг на инициативу мест.
Мелкие и крупные отряды местных формирований, кроме непосредственно занятых борьбой с чехословаками, двинулись, часто по собственной инициативе местных Советов или местных военных комиссаров, на угрожаемые направления и образовали ту первоначальную завесу на Восточном фронте, которая, насытившись подкреплениями, присланными центром, начала оформляться в группы и армии Восточного фронта.
Эти местные силы, объединясь на известных направлениях, действовали первоначально под управлением собственных выдвигаемых местами «главкомов» и «командующих фронтами»: они располагали в общем весьма скромными силами, которые нарастали постепенно за счёт местных формирований.
Как происходил этот процесс стихийного образования первоначальной завесы Восточного фронта, можно себе представить, по нескольким дошедшим до нас документам.
Так, 12 июня 1918 г. главком Мясников телеграфирует, что им на поддержку симбирской группы советских войск выслано 10 июня два отряда: Козловский отряд в составе 300 штыков с 10 пулемётами и 4 орудиями и нижегородский отряд в составе 100 штыков с 4 пулемётами и 2 орудиями[320].
Пермский Совет телеграммой от 15 июня на имя тов. Ленина и Троцкого сообщает, что при пермском военном комиссариате с 13 июня начал работать военный отдел, имеющий задачу создание тыловой базы для екатеринбургского фронта; эта же телеграмма указывает, что Пермь отправила уже подкреплений на екатеринбургский фронт в количестве до 2500 штыков[321].
Телеграммой на имя Ленина от 2 июня 1918 г. уфимский Совет извещал его о посылке из Уфы отряда в количестве 2200 человек в Златоуст и 3000 человек в Самару и Сызрань[322].
Более удалённые от нарождавшегося нового театра военных действий местные центры откликнулись на происходившие на нём события предложением своих сил непосредственно московскому центру.
Так, в телеграмме на имя тов. Троцкого карачевский уездный военком предлагает для борьбы с чехословаками выслать петроградский отряд в 700 человек и замоскворецкий такой же численности[323].
Руководящему центру остаётся ввести это стихийное стремление масс к вновь образующемуся фокусу гражданской войны в определённое организационное русло и дополнить собственными мероприятиями организационное творчество мест.
В этом отношении работа руководящего революционного центра проводится с крайней энергией и настойчивостью.
Тотчас по получении первых донесений о чехословацком мятеже Военный комиссариат республики издал распоряжение о немедленном и безусловном разоружении всех чехословаков и о расстреле тех из них, которые с оружием в руках будут противиться мероприятиям Советской власти[324].
Следующим мероприятием, не менее неотложным, была попытка, правда, вначале имевшая исключительно принципиальное значение, установить единство командования на восточном театре.
Для этого отряды, действовавшие на Северо-уральском и Сибирско-омском фронтах, объединялись в один общий Северо-урало-сибирский фронт под командованием тов. Берзина[325].
Наконец, по указанию центра, на Восточный фронт были двинуты солидные подкрепления из числа только что законченных новых формирований Военного комиссариата республики. Для этой цели пришлось идти и на такую меру, как ослабление только что созданной завесы на фронте германской оккупации. Так, 11 июня из Петрограда на Екатеринбург направляется батальон в 600 человек при 12 пулемётах и 4 орудиях[326].
Военный совет западной завесы 15 июня направляет на Восточный фронт 1-й курский отряд[327].
Из Нижнего Новгорода в распоряжение вновь назначенного главкома Муравьёва 20 июня направляется батальон пехоты в составе 550 штыков при 2 лёгких орудиях[328].
Таким образом, как видим, период июня 1918 г. на Восточном фронте можно охарактеризовать как период «установления» этого фронта.
Процесс этого «установления» облегчился тем обстоятельством, что, как мы уже указывали, волна чехословацкого мятежа первоначально обнаружила тенденцию отхлынуть на восток, частью лишь своих сил задержавшись на Среднем Поволжье, и лишь затем вновь повернула на запад, причём наиболее сильный нажим её наметился от Челябинска на Екатеринбург.
В этом можно усмотреть зарождение того будущего плана действий белых армий на Восточном фронте, который детально наметился позднее и в силу причин, о которых мы скажем в своём месте, за главное операционное направление избрал направление Екатеринбург — Пермь — Вятка.
Пока же ближайшими целями чехословацкого командования и командования зарождавшихся белых армий являлось, очевидно, стремление прочно утвердиться на линии Сибирской магистрали, на Среднем Поволжье и на Урале.
Равным образом и местное красное командование первоначально задавалось лишь целями местного значения. Они сводились к стремлению, опираясь главным образом на местные силы, локализовать территориальные успехи чехословаков и создать прочные барьеры для их дальнейшего распространения путём создания определённых участков и зон сопротивления.
Таковые мыслились первоначально в виде Самарского укреплённого района и златоусто-челябинского фронта, который усиленно насыщался отрядами, стягиваемыми туда из разных мест Приуралья.
Кроме того, намечались местные очаги сопротивления и питания местных фронтов живою силою в виде Уфы и Оренбурга.
Однако падение Самары во многом испортило выполнение этого плана. Златоусто-челябинская группа в силу этого обстоятельства, будучи предоставлена своим собственным силам, не получая поддержки со стороны Уфы, в конце июня истощила свои усилия в борьбе с чехословаками и волной местных восстаний, окружавших её, и в начале июля исчезла как организованное целое, распылившись на мелкие отряды. Уфимский центр, несмотря на значительное количество вооружённых сил, которыми он располагал, и значительные запасы живой силы, которые, он мог мобилизовать, а именно до 5000 войск в самой Уфе и примерно 1½ тысячи человек в каждом уезде, разбросанных мелкими отрядами, не только не проявил особой активности, но у его руководителей даже преждевременно возникла мысль об эвакуации Уфы. Эта операция и была произведена 3 июля 1918 г., когда, с одной стороны, распалась Златоустовская группа красных, а с другой стороны, чехословацкая группа, начавшая своё наступление от Самары на Уфу тотчас после падения Самары, подошла к ближайшей к Уфе узловой станции Чишмы. Уфимский Совет со всеми своими вооружёнными силами в количестве до 3000 человек и учреждениями водным путём по реке Белой эвакуировался в район Сарапул — Николо-Березовка; в ближайшем будущем эти части послужили ядром вновь формируемой 2-й армии[329].
Ведя наступление главными своими силами от Самары на Уфу и на Челябинск для соединения со своими сибирскими эшелонами, чехословаки в то же время мелкими частями занимают ряд административных центров края: Сергиевск, Бугульму, Бирск, Стерлитамак и пр., направив небольшие отряды в сторону оренбургских степей. 8 июля сибирская и самарская группы чехословаков соединились под Златоустом, закрепив таким образом за собой участок Сибирской магистрали.
Выступление чехословаков благоприятным образом отразилось и на положении повстанческого движения в оренбургских и уральских степях. Партизанская борьба оренбургских казаков начала выливаться в определённые организационные формы. В это время силы различных красных отрядов (Каширина, Блюхера, Калмыкова и др.), боровшихся с повстанцами, не превосходили 3000 человек, и фактически в руках красных гарнизонов находились лишь некоторые населённые пункты, имевшие важное значение.
Первые вести о чехословацком выступлении вызвали массовое восстание оренбургских казаков; они начали подыматься целыми районами, объявив у себя всеобщую мобилизацию. Воспользовавшись этими массовыми настроениями оренбургских казаков, Дутов вновь покинул Тургайские степи, куда он был загнан ранней весной красными отрядами, и с отрядом в 600 бойцов при 5 пулемётах устремился в промежуток между Орском и Актюбинском по направлению к Оренбургу, став во главе всего движения.
Красные отряды, оказавшиеся в гуще масс нового повстанческого движения, вынуждены были очистить Оренбургский край, причём отряды Блюхера и Каширина решили двигаться на Верхнеуральск. Орские полки пошли на Орск, который в дальнейшем являлся в течение долгого времени маленьким красным островком среди белого моря, и, наконец, туркестанские отряды возвращались в Туркестан через Актюбинск.
Пространственность театра, малая его насыщенность войсками противника позволила им благополучно выйти из зоны, охваченной восстанием и занятой чехословаками, и достигнуть своих целей.
1 июля эти отряды начали своё отступление, а 3 июля Оренбург был вновь занят Дутовым, который, произведя необходимую реорганизацию своих сил, начал действовать от Оренбурга как от центра на Актюбинск, по направлению к Верхнеуральску и на Орск[330].
Решено было оборонять этот последний, усилив его гарнизон частью туркестанских отрядов и доведя его численность до 3000 человек при 9 орудиях. Решимость оборонять Орск, который быстро был обнесён кольцевыми укреплениями, создала внутри белого фронта местный фокус борьбы, поглотивший на продолжительное время значительные силы атамана Дутова.
Осада Орска началась в начале июля 1918 г., и лишь в конце сентября 1918 г. красные полки покинули Орск не в силу невозможности держаться в нём, а во исполнение общего плана совместного с Туркестанской армией тов. Зиновьева овладения Оренбургом[331].
Пока происходили эти события на Среднем Поволжье, на Урале и в оренбургских степях, не менее успешно шло расширение плацдарма белых в Сибири. Частью совместно с чехословаками, частью самостоятельно белым удалось утвердиться на огромной территории Западной Сибири от Тобольска по течению Иртыша до Усть-Каменогорска, захватив северную часть Семиреченской области; по параллели господство белых распространялось от г. Кургана на великом Сибирском пути до Барнаула и Бийска.
После этого операции белых в Сибири начали развиваться в двух направлениях: с одной стороны, они в составе дивизии из офицерских полков, силою 1100 штыков при 12 орудиях, совместно с чехословацким отрядом в 1500 штыков, действуя вдоль железной дороги Омск — Тюмень, также стремились продвинуться к Екатеринбургу, но здесь их продвижение задерживалось на сильных местных рубежах частями так называемой 1-й Сибирской армии, которая лишь после падения Екатеринбурга отошла на Северный Урал, отдав в их руки район Тюмени и Ирбита. С другой стороны, они, опираясь главным образом на чехословаков, продолжали распространять своё влияние по линии Сибирской железной дороги по направлению к Владивостоку; причём оттуда навстречу им медленно продвигались японские войска, к которым впоследствии присоединился американский десант; те и другие к концу 1918 г. распространились в Забайкалье и Уссурийском крае, группируясь главным образом по линии железных дорог и по течению реки Амур[332].
Следующим организационным шагом советского командования в деле организации Восточного фронта было образование единого командования в виде РВС Восточного фронта с назначением Муравьёва главнокомандующим этим фронтом, причём приступлено было к сведению отрядов, действовавших на этом фронте, в армии; в середине июня намечалось образование 4-х армий: 1-я на симбирском, сызранском и самарском направлениях; 2-я армия на оренбурго-уфимском фронте; 3-я армия — на челябинско-екатеринбургском направлении и особая армия — на саратово-уральском направлении. Штаб фронта пребывал в Казани. Линии фронта обоих противников начинали только складываться, причём намечалось глубокое вклинение белых в общее расположение красных на самарском направлении, где в руках белых были Сызрань и Хвалынск, лежащие на самой Волге, и охватывающие положение красных в отношении общего расположения белых на севере, где красные, опираясь на екатеринбургский узел сопротивления, держали ещё в своих руках фронт Мензелинск — Нязепетровский завод — Шадринск.
Такая группировка обеих сторон носила характер не преднамеренный, а случайный, поскольку образование фронта в этот период борьбы обусловливалось главным образом относительным положением тех первоначальных фокусов, вокруг которых начала развиваться борьба.
Это относительное положение обеих сторон и определило те ближайшие цели, которые они поставили себе на последующий период кампании, в котором в действиях обеих сторон отмечается уже определённое централизованное руководство.
Первый период кампании на Восточном фронте является организационным для обеих сторон. Чехословацкий корпус явился тем данайским конём, которому удалось беспрепятственно проникнуть в самое сердце советской Трои; его интересы временно совпали и с интересами Антанты, и с вожделениями местной контрреволюции, и положение для неё сложилось настолько благоприятное, что она успела захватить обширный плацдарм для своей организации, прежде чем Советское правительство стянуло достаточные силы не только для тушения, но даже для локализации разгоревшегося пожара. В подобных условиях у противника естественным путём явилась первоначальная инициатива действий, которой не было у красных, так как им приходилось не только стягивать свои силы, но и организовывать их.
Лишь после этого красное командование могло приступить к планомерному проведению кампании. Однако этот момент для красного командования был отсрочен теми внутренними и внешними событиями, которые нашли своё отражение в более сильной степени именно на Восточном фронте и подарили противнику ещё несколько успехов.
Поэтому эти события подлежат рассмотрению, прежде чем мы перейдём к дальнейшему изложению хода кампании на Восточном фронте.
27 июня 1918 г. в г. Мурманске высадился английский десант в количестве 2000 человек, усилив мелкие части союзных войск, охранявшие там склады союзного военного имущества ещё со времени империалистической войны.
Германское правительство в лице своего посла в Москве графа Мирбаха запросило Советское правительство о его дальнейших намерениях в отношении этого акта, нарушающего условия Брестского мира, и предложило содействие своих войск для ликвидации этого десанта[333]. Последнее было отклонено, но Совнарком предписал наркому по военным делам «направить необходимые силы для защиты беломорского побережья от захватов со стороны иностранных империалистов»[334].
Актом десанта в Мурманске посольства Антанты сознательно шли либо на открытый разрыв с Советским правительством, либо толкали его на возобновление войны с Германией в условиях борьбы с поднимавшей голову контрреволюцией на внутренних фронтах.
Как и следовало ожидать, высадка десанта в Мурманске таила в себе не только стратегические, но и политические цели; тотчас по высадке десанта представители держав Антанты склонили к измене президиум мурманского краевого Совета, обещав ему за это доставку денежной помощи, продовольствия и мануфактуры; а этот последний, в свою очередь, обещал представителям Антанты не препятствовать организации белогвардейских отрядов и фактически содействовал занятию края войсками Антанты[335].
Таким образом, к началу июля отчётливо намечались уже звенья того антигерманского и вместе с тем антиреволюционного фронта, о котором мечтали державы Антанты вместе с руководящими кругами русской контрреволюции; оставалось лишь связать их между собою, и вот здесь выступают на сцену правые эсеры, которые при помощи тайных офицерских организаций под руководством Б. Савинкова на деньги, отпущенные французской военной миссией, по требованию её начальника, генерала Лаверни, в ночь со 2 на 3 июля поднимают мятеж в Ярославле. Менее значительные выступления происходят в Рыбинске и Муроме. Не рассчитанные во времени и предпринятые слишком незначительными силами, эти выступления ликвидируются самодеятельностью мест при незначительной помощи вооружённых сил, присланных из Москвы.
Такова была внутренняя и внешняя обстановка в стране, когда в Москве собрался V Всероссийский съезд Советов, который одобрил правильность внешней политики Совнаркома по вопросу об отношении к Германии, что дало повод партии левых эсеров предпринять на свой риск и страх попытку сорвать Брестский мир с Германией убийством 5 июля её посла, графа Мирбаха, и вооружённым мятежом в Москве 6 июля, окончательно подавленным 8 июля, каковыми действиями эта партия сама вычеркнула себя из ряда советских партий.
Восстание левых эсеров[336], разразившееся в Москве вне связи с планом общего контрреволюционного фронта, тем не менее сильнее прочих выступлений подобного же рода отразилось на судьбах красного восточного фронта.
Главнокомандующий Муравьёв, не имевший в общем определённого плана кампании против чехословаков, едва было не спутал все карты на начавшем было организовываться фронте, отдав приказание своим войскам двинуться на Москву на помощь левым эсерам. Это приказание не было исполнено, и сам Муравьёв в Симбирске пал жертвой своей измены[337], но во всяком случае войска ещё некоторое время продолжали оставаться без определённого руководства, в то время как противник начал развивать свои первоначальные успехи уже в сторону центральной России, усиливаясь местными мобилизуемыми им контингентами.
К 25 июля чехословаки и войска народной и сибирской армий заняли целиком на Самарскую, Уфимскую и екатеринбургскую губернии, овладев Симбирском и Екатеринбургом, и в разных местах выходили к реке Каме[338].
Железной рукой справившись с попытками взрыва изнутри Советской власти, Советское правительство всё своё внимание могло обратить на наиболее активный Восточный фронт.
13 июля наркомвоен тов. Троцкий телеграфировал председателю саратовского губсовета Антонову о том, что «надёжные и достаточные силы» отправлены им на волжский и уральский фронты.
Сообщая о назначении нового главнокомандующего, тов. Вацетиса, наркомвоен требовал безусловного ему повиновения со стороны всех начальников и войсковых частей; далее тов. Антонову предлагалось развернуть среди красноармейцев «самую широкую устную и печатную агитацию». «Издайте, — писал тов. Троцкий, — в миллионах экземпляров воззвания к рабочим, крестьянам, солдатам относительно смысла чехословацкого мятежа. Направьте в эту сторону все усилия. Наша помощь вам обеспечена»[339].
Действительно, внутренние мятежи не помешали широкому притоку пополнений на Восточный фронт, которые особенно возросли в июле месяце.
Так, 9 июля из Орла и Курска в Пензу были направлены 2 пехотных полка, 1 отдельный батальон и батарея — всего 2200 штыков[340].
Кроме того, Курск в течение июля и начала августа направил на Восточный фронт ещё две бригады собственных формирований[341].
Ведомости боевого состава этого фронта за июль позволяют сделать заключение, что весьма многие центры формирования, как, например, Козлов, Калуга, Нижний Новгород, отдали свои первые готовые формирования Восточному фронту.
Боевая качественность этих войск, численность и организация отрядов, включавших в себя, главным образом, ещё добровольческие контингенты, были далеко не однородны, и война по форме продолжала носить характер действий отдельных партизанских отрядов.
Армия нуждалась ещё в предварительной консолидации, прежде чем переходить к сложным, а главное планомерным операциям.
Поэтому первоначальный план действий главнокомандующего Вацетиса, несмотря на свою простоту, не был выполнен согласно его пожеланиям; события пошли иным ходом, но тем не менее с ним надлежит ознакомиться потому, что он определил собою то первоначальное расположение главных сил Восточного фронта, которое являлось основным и в течение последующей кампании.
28 июля 1918 г. Вацетис докладывал наркомвоену: «Я решил в ближайшее время нанести противнику решительный удар и отбросить его с линии Волги на восток».
Во исполнение этой задачи на 1-ю армию возлагалась пассивная роль — «всеми мерами сдерживать противника и не допускать его распространения на запад от фронта Сызрань — Симбирск». В дальнейшем эта армия «в нужный момент» должна была перейти в наступление и сбросить противника в Волгу.
На 4-ю армию возлагалась задача — в ближайшие дни овладеть Хвалынском, а с началом общего наступления действовать в направлении Самары, заслонившись со стороны Сызрани.
3-я армия должна была перейти в наступление для «овладения Екатеринбургом и для дальнейшего действия на фронте Челябинск — Златоуст».
2-й армии ставилась непременная задача захватить Уфу и овладеть узловой станцией Чишмы, наступая одной группой на Бугульму для связи с группой, действующей правее. Наконец, 5-я армия, вновь создаваемая в районе Казани, должна была в районе Чистополь — устье Камы — Тетюши сосредоточить возможно большую группу войск и перейти в решительное наступление на фронте Симбирск — станция Бряндино.
«В случае нашего успеха, — писал главком Вацетис, — ближайшей задачей будет поставлено овладеть фронтом Актюбинск — Орск — Троицк — Курган — Тюмень»[342].
Таким образом, сущность плана главкома Вацетиса сводилась к захвату в клещи чехословацкой группы и Народной армии, действовавших на фронте Симбирск — Сызрань, двойным ударом по левому берегу Волги: с севера, со стороны Чистополя на Симбирск, и с юга, со стороны Урбаха на Самару. Выполнение этой задачи возлагалось на 3 армии (1, 4, 5-ю), тогда как остальные две (2-я и 3-я) должны были наносить вспомогательные удары на Уфу и Екатеринбург.
Выполнение плана требовало преимущественного сосредоточения красных сил к правому флангу Восточного фронта, что и осуществлялось уже в течение дальнейшего хода кампании.
Пока же в распоряжении командования Восточным фронтом как раз в районе, намеченном им для образования ударного кулака 5-й армии, имелись настолько ничтожные силы, что противник сам, наоборот, в ближайшие дни имел возможность нанести нам удар в этом районе.
Хотя начало выполнения плана ставилось главкомом Вацетисом в зависимость от сосредоточения достаточных сил, однако уже в начале августа некоторые из армий Восточного фронта приступили к выполнению поставленных им этим планом задач.
Но результаты этих попыток перехода в наступление были незначительны, в силу прежде всего незначительности тех сил, которые могли выделить армии для активных целей. Так, 2-я армия для действия против Бугульмы могла выделить отряд в несколько батальонов общею численностью около 1000 штыков, 140 сабель, 17 пулемётов, 4 лёгких и 2 шестидюймовых орудия. Отряд этот медленно добрался до Бугульмы, занятой ротой чехословаков и формирующимся батальоном добровольцев, и 5 августа атаковал её. Атака не только была отбита, но противник сам перешёл в наступление и принудил отряд к быстрому отступлению в исходное положение. Остальные отряды 2-й армии также не выполнили своих задач. Некоторые из них замитинговали в пути и вернулись назад, а некоторые не пожелали выступить вовсе[343]. Наступление 3-й армии начало развиваться более успешно; она почти подошла к Екатеринбургу и вела даже бои за предместья города, но неустойчивость одной из её дивизий заставила и её откатиться назад; во всяком случае, её наступление имело известные стратегические результаты, притянув на себя значительные резервы противника.
Наступательные попытки 2-й армии показали, что войска фронта нуждаются ещё в сколачивании и укреплении своей внутренней мощи, а тем временем события на фронте продолжали развиваться своим чередом, при сохранении наступательной инициативы в руках противника.
После падения Екатеринбурга в действиях противника, в свою очередь, можно отметить начало выполнения того основного плана кампаний белых армий Восточного фронта, которого они с упорством продолжали держаться и в последующий период борьбы.
Насколько можно судить по дошедшим до нас отрывочным сведениям из печатных источников белых армий, белое командование Восточного фронта, избрав за главное операционное направление направление Екатеринбург — Пермь — Вятка, стремилось этим путём установить скорейшую связь с десантом Антанты, наступающим со стороны беломорского побережья в глубь России. Группировка сил противника, особенно в последующий период кампании, подтверждает это предположение.
Инициатива этого плана, вернее, настойчивая его поддержка исходила от английского представителя в Сибири генерала Нокса. План этот нашёл также полную поддержку в лице чешского командования, во главе которого стоял генерал Гайда, мечтавший, избегая длинного и изобилующего многими задержками и непредвиденностями пути через Владивосток и вокруг света, провести чехословацкие эшелоны более коротким путём через Пермь, Вятку, Вологду на Архангельск[344].
Кто бы ни был главным инициатором этого плана, он был принят и приводился в исполнение в течение всей летней и зимней кампании 1918–1919 гг. Как будет видно из последующего изложения событий, державы Антанты и в дальнейшем, уже летом 1919 г., давили на оперативную свободу белого сибирского командования в том смысле, что оно должно было по-прежнему развивать активные действия на пермско-котласском направлении силами не менее 30.000 чехословаков для скорейшей репатриации их через Архангельск[345].
Учитывая элемент исключительно геометрический и рассматривая этот план под углом зрения интересов чехов, следует признать, что он отвечал обстановке, вернее, одной из её сторон. Но в целом он в общих интересах русской контрреволюции был неудачен.
Действительно, выбранное белым командованием главное операционное направление не являлось кратчайшим и не вело к жизненным для революции или контрреволюции центрам.
Оно пролегало по местности, сравнительно мало населённой, с весьма суровым, особенно зимою, климатом и не изобиловавшей средствами для продовольствия значительных войсковых масс; последнее обстоятельство было весьма важно, принимая во внимание весьма неудовлетворительное состояние транспорта у обеих сторон.
Выполнение этого плана привело к массированию белых армий к правому флангу своего фронта на пермском направлении, т.е. в порядке, обратном тому, который приняли красные для группировки своих сил на Восточном фронте.
По-видимому, в целях уничтожения невыгод главного операционного направления белое командование после занятия им Симбирска поставило себе задачей овладеть Казанью, с занятием которой в руки противника попадала последняя постоянная железнодорожная переправа через Волгу (Красный мост у Свияжска), осуществлялся широкий прорыв Восточного фронта красных, причём совершенно разобщались их 1-я и 2-я армии и являлась возможность по более короткому операционному направлению грозить непосредственно Москве.
Только что начавшие сосредоточиваться под Казанью части 5-й красной армии в пределах возможного в ряде боёв с 1 по 6 августа сдерживали натиск белых, причём вся тяжесть боёв легла на части 4-го и 5-го стрелковых латышских полков[346], но все их усилия только отсрочили, но не отвратили падение Казани, которая была захвачена чехословаками 6 августа 1918 г. Успехам противника под Казанью много способствовали моральное разложение на судах Волжской военной флотилии, которые, не принимая боёв с вооружёнными пароходами противника, спешно отходили перед ними вверх по Волге, и измена в самый момент боёв за непосредственное обладание городом сербского интернационального батальона, занимавшего казанский кремль.
Взятие Казани явилось последним звеном в цепи тех значительных успехов, которыми сопровождалось начало кампании на Восточном фронте для белых. Эти успехи явились естественным результатом того основного условия, что на Восточном фронте у красных первоначально не было ни достаточных сил, ни достаточной организации, поскольку регулярная Красная Армия находилась ещё в периоде своего творчества; фактически вся тяжесть первоначальной борьбы опять-таки легла на местные формирования партизанского и полупартизанского типа, подобные тем, которые мы имели случай охарактеризовать, говоря о кампании на Украине.
Стремление противника подать руку десантам Антанты на беломорском побережье во времени совпало с теми решительными операциями, которые они предприняли там в моменты наибольших успехов белых на Восточном фронте.