Начало возникновения вооружённых сил революции. Возникновение первых ячеек центрального управления. Установление организационных форм. Развитие органов управления. Революционные вооружённые силы в период добровольчества и их характеристика. Переход к обязательной воинской повинности. Нарастание вооружённых сил революции и окончательная организация их. Пополнение Красной Армии командным составом. Снабжение. Обучение и тактика. Выводы. Вооружённые силы внешней контрреволюции. Вооружённые силы внутренней контрреволюции, имевшие собственную территорию для формирований. Силы контрреволюции, не располагающие собственной территорией для формирований. Общее количество вооружённых сил контрреволюции в 1919 г. Характеристика вооружённых сил контрреволюции в отношении их боеспособности и внутренней спайки. Пополнение командным составом. Снабжение. Обучение и тактика. Сравнение вооружённых сил обеих сторон.
Система организации, рост и развитие вооружённых сил Советской республики находились в теснейшей зависимости от требований переживаемого исторического момента и, прежде чем выкристаллизоваться в определённые формы, прошли известную эволюцию.
Начало 1918 г. характеризуется усиленной работой в поисках и творчестве новых организационных форм. Эта работа во времени совпадает с возникновением первых очагов гражданской войны и практически проверяется в горниле боевого опыта.
В силу последнего обстоятельства в организационную работу вводятся постоянно поправки за счёт боевого и практического опыта, и продуктивность её измеряется теми силами, которые республике удалось собрать, организовать, снабдить и выставить на свои границы к концу того же 1918 г.
Само собой разумеется, что успешный ход организационной работы Наркомвоена прямо и непосредственно отражался на ходе боевых операций, и успехи и победы на организационном фронте в 1918 г. явились базой побед Красной Армии на полях сражений в последующие годы.
Ознакомление с зарождением наших вооружённых сил и всей их системой, основанной на совершенно новом, до сих пор в истории столь широко нигде не применявшемся принципе классового признака, не только поучительно само по себе, но и необходимо для уяснения оперативной стороны истории гражданской войны.
15 января 1918 г. Совнарком своим декретом положил начало Красной Армии, причём в основу её комплектования был положен принцип добровольчества. Этим же декретом предусматривалось создание особой «всероссийской коллегии по формированию рабоче-крестьянской Красной Армии» в качестве вспомогательного органа при Наркомвоене. Этот декрет 18 января того же года объявляется Наркомвоеном для исполнения[177].
Некоторое время параллельно с центральными органами военного ведомства работает в этом направлении и ставка главковерха. Так, 26 января 1918 г. красная Ставка издаёт свою инструкцию о формировании Красной Армии, сущность которой сводится к следующему[178]:
1) Вопросами формирования Красной Армии ведает военный отдел каждого Совета.
2) Красная Армия формируется на основании принципа добровольчества.
3) Учётной единицей является красная рота силою в 150 человек.
4) Для нужд формирования Красной Армии местные Советы имеют право пользоваться запасами местных складов военного ведомства.
5) Советам, как органам власти, в сфере их района принадлежит полное, безусловное право распоряжения всею вооружённою силою Красной Армии.
6) Каждый Совет самостоятельно определяет необходимый для него контингент вооружённой силы.
7) Общий план расположения и распоряжения военной силой принадлежит губернским и краевым Советам, но они должны также предоставлять эту силу в распоряжение центральной власти.
Эта инструкция переносила центр тяжести организационной работы на места, не устанавливала согласованности и однотипности в работе мест и не предусматривала вопроса об объединении управления всеми вооружёнными силами страны.
Однако в условиях переживаемого момента, когда революция боролась за расширение своего плацдарма, такая децентрализация, как временная мера, являлась исторически необходимой, пока на смену ей не явились новые формы уже планомерно развитой организационной системы.
В первое же время творческая самодеятельность мест во многих случаях направилась по руслу, указываемому им выше приведённой инструкцией, и плодами их творчества явились те разнотипные войсковые соединения, которые, перемешавшись с подобными же частями, возникшими на развалинах старой армии, образовали те первоначальные завесы, под покровом которых зародились первые регулярные части Красной Армии.
Идея сформирования новой вооружённой силы собственными средствами нашла живой отклик на местах. Так, нижегородский Совет приступил к формированию целой армии, причём в первую очередь было намечено дать 1 пехотный и 1 кавалерийский полк, 1 лёгкую батарею, 1 броневой дивизион и автомобильную команду[179]. В большем или меньшем размере этой работой занялись и прочие губернские и областные Советы.
В дальнейшем нам надлежит рассмотреть организацию центрального и местного аппарата управления Красной Армии и её вооружённых сил, расчленив оба эти вопроса.
Если Красная Армия в наследство от старой армии получила лишь остатки организационных боевых единиц, быстро растворившихся в процессе демобилизации, то в отношении аппаратов центрального и местного управления дело обстояло иначе, так как они сохранились полностью. Однако, занятые текущей работой по ликвидации старой армии, по своим организационным формам, не приспособленным к формам бытия новой вооружённой силы, они не могли сразу, без предварительной перестройки и приспособления, быть поставлены на работу в новом направлении. Поэтом наряду с ними и с зарождением первых ячеек Красной Армии зарождаются первые ячейки новых центральных административных и оперативных аппаратов управления, которые, окрепнув в дальнейшем вместе с ростом вооружённых сил страны, поглощают ранее существовавшие аппараты военного ведомства того же назначения.
Обстановка войны, в которой зарождалась и развивалась Красная Армия, наложила отпечаток на организационную работу в том отношении, что создание органов боевого назначения во времени предшествовало работе по созданию рамок для вновь формируемой вооружённой силы.
Прообразом этих новых оперативных органов управления явилось формирование военно-революционных штабов при Ставке верховного и ставке Северного фронта для оперативного руководства в борьбе с первыми выступлениями организующейся контрреволюции[180].
1 марта 1918 г. в Петрограде образуется и Высший военный совет[181], его нельзя ещё считать в полной мере новым высшим оперативным органом, поскольку он сферу своей оперативной работы ограничивает только борьбой на внешнем фронте против наступающих германцев, не участвуя в руководстве операциями на внутренних фронтах, но зато на него возлагается вся работа по руководству организацией Красной Армии.
В этом отношении деятельность его проявилась прежде всего и упорядочении управления и в стремлении ввести в известные организационные рамки те разнотипные отряды, которые входили в состав завес. Они были разделены на участки и районы сообразно ведущим внутрь страны главнейшим направлениям, была сделана попытка самим отрядам придать штатную организацию.
В дальнейшем деятельность ВВС выразилась в организации на новых началах местного военного управления. Декретами Совнаркома от 8 и 20 апреля 1918 г. была реорганизована старая система военных округов[182] и аппарата уездных воинских начальников, а взамен им создавались новые органы учётно-административного характера в виде окружных, губернских, уездных и волостных военных комиссариатов; по сравнению с прежними органами местного военного управления они приобретали новые права в отношении самостоятельного создания вооружённой силы, а кроме того, на них возлагалась ответственность за всеобщее военное обучение населения.
Попутно с созданием органов местного военного управления учётно-организационного и административного характера намечались организационные рамки для той вооружённой силы, которую должны были поднять эти органы.
В марте 1918 г. ВВС обсуждал уже проект организации войсковых соединении новой армии, оформившийся впоследствии в штат № 220, существовавший с ничтожными изменениями до конца гражданской войны[183].
Этот проект в качестве основной единицы выдвигал дивизию в составе 2–3 бригад; каждая бригада в составе 2–3 полков.
Главной хозяйственной единицей должен был явиться полк в составе 3 батальонов, по 3 роты в каждом, общею силою 1200 штыков.
Артиллерия дивизии должна была состоять из лёгкой артиллерийской бригады (3 дивизиона, по 3 батареи в каждом, а всего 9 батарей — 36 лёгких орудий), мортирного и тяжёлого дивизионов, а всего в дивизии должно было состоять до 60 орудий различных калибров. Этот проект полностью не осуществился, очевидно, в силу соображений материального свойства, и в окончательном виде дивизия, согласно штату № 220, при строго проведённой сверху вниз троечной организации, имела в своём составе 3 лёгких артиллерийских дивизиона — 9 батарей (36 полевых орудий), один лёгкий гаубичный дивизион (2 батареи — 8 полевых гаубиц) и сводный тяжёлый артиллерийский дивизион (одна батарея 6-дюймовых гаубиц — 2 орудия и одна батарея 42-линейных пушек — 2 орудия). Численность стрелкового полка этим штатом устанавливалась 1730 штыков и 3751 едок при 20 пулемётах, численность же дивизии — 15.570 штыков, 51.924 едока[184].
Кроме того, в состав дивизии и её бригад входили инженерные части, части связи, госпитали, транспорты, инженерный парк и кавалерийский полк, а иногда и бригада.
В апреле и мае 1918 г. ВВС был разработан проект о формировании нескольких десятков новых дивизий по территориальному признаку, сообразно разработанным им штатов.
Попутно с этими работами развивались и нарастали органы центрального военного управления в связи с потребностями увеличивающейся вооружённой силы и усложнением боевой обстановки.
В мае 1918 г. образовывается оперативный отдел при Наркомвоене для руководства ведением операций на фронтах гражданской войны. В июне месяце того же года окончательно складываются центральные органы военного ведомства: всероссийский главный штаб, военно-законодательный совет, высшая военная инспекция, центральное управление снабжения. Характерная особенность в организации и функциях главных довольствующих учреждений военного ведомства, в отличие от прежних, заключалась в том, что они являлись лишь распределительными удовлетворяющими органами; все же производительные и заготовительные функции по снабжению Красной Армии сосредоточивались в ведении специальных органов Высшего Совета Народного Хозяйства в виде чусоснабармов[185] и главснабармов[186].
Отвечая целям общей хозяйственной политики Республики, эта система вносила сложность в хозяйственную жизнь армии и в некоторых случаях порождала известные трения между войсковыми частями и снабжающими их органами.
Наконец, организация центральных органов военного управления была завершена с сформированием центрального управления военных сообщений, органов военной юстиции, а также всероссийского бюро военных комиссаров, в 1919 г. переименованного в политическое управление республики (ПУР) — органа, совершенно неизвестного в старой армии, преследовавшего цели культурного и политического просвещения войсковых масс и своей разветвленной до низов организацией способствовавшего прочной спайке этих масс.
Когда нарастающее напряжение гражданской войны потребовало от страны новых усилий, во главе всех этих органов в качестве руководящей верхушки стал образованный декретом ВЦИК 30 ноября 1918 г. Совет рабоче-крестьянской обороны, обладавший всей полнотой власти в деле мобилизации всех сил и средств страны для обороны и явившийся завершением системы организации управления вооружёнными силами страны, а вместе с тем объединивший работу всех ведомств, работавших на оборону страны в продовольственном, транспортном и военно-промышленном деле, что как бы повлекло за собой милитаризацию этих отраслей государственной жизни. Поэтому во главе этого учреждения стоял председатель Совнаркома (тов. Ленин), а членами его являлись соответствующие наркомы и наркомвоен.
Причины, повлёкшие за собою развитие центральных органов управления военного ведомства, вызвали к жизни и высшие органы оперативного управления.
2 сентября 1918 г. образован Революционный военный совет Республики[187], объединивший в себе административные и оперативные функции по управлению всеми вооружёнными силами Республики, а 1 ноября того же года сформирован исполнительный оперативный орган последнего в виде Полевого штаба РВСР[188][189].
Одновременно с созданием рамок для новой вооружённой силы и аппаратов управления шло созидание этой силы.
В процессе своего возникновения она прошла два периода: период добровольчества и период обязательной службы в рядах войск определённых возрастов и классовых категорий. В обоих этих периодах эта вооружённая сила не является однотипной; поэтому представляется необходимым остановиться на эпохе добровольчества Красной Армии и тогдашнем состоянии наших вооружённых сил, дабы уяснить себе смысл и значение для Красной Армии перехода к обязательной военной службе.
Формирование Красной Армии местными силами и средствами подвигалось медленно и далеко не равномерно. Кроме причин чисто материального порядка крайне невыгодным образом сказывалось отсутствие командного состава и прочных кадров. Сводки с мест о ходе формирования представляют довольно пёструю картину. Так, по данным на 9 апреля, из Нижнего Новгорода имелось донесение, что за 4–5 апреля в Красную Армию записалось 174 человека. Воронеж в это же время доносил, что для формируемой им 1-й советской дивизии нет совсем командного состава; Царицын сформировал всего 375 человек и прекратил дальнейшую запись из-за отсутствия обмундирования и снаряжения.
В Иркутске записалось всего 350 человек. Из Иваново-Вознесенска сообщали, что «организация Красной Армии идёт вяло». Вязьма доносила, что «организация Красной Армии подвигается медленно»[190].
Удачнее шло дело формирования либо на периферии, находящейся под угрозой нашествия противника, либо в крупных промышленных политических центрах и их районах.
Так, согласно вышеприведённой нами апрельской сводке, в Смоленске в то же время число записавшихся в Красную Армию переделялось в 2000 человек[191].
О ходе формирований Красной Армии в Московском военном округе, по данным к 30 апреля 1918 г., свидетельствует следующая таблица[192]:
В то же время 9 батальонов 1-го корпуса рабоче-крестьянской Красной Армии, формировавшегося в Петрограде, с приписанными к ним частями насчитывали 12.820 человек[193].
Отсутствие твёрдых организационных рамок и малая сколоченность частей отражались на их боеспособности и дисциплине самым пагубным образом.
Кроме того, следует отметить и то обстоятельство, что под видом добровольцев в Красную Армию вступало значительное количество деклассированного элемента, чуждого каких-либо высоких идейных побуждений и политической сознательности, а смотревшего на войну как на источник личной выгоды.
Донесения войсковых начальников и органов власти дают ряд отрицательных характеристик в этом отношении.
Вот, например, характеристика целой группы «армий», отступивших с Украины под натиском немцев на советскую территорию:
«Армия Петрова.
Начальная цифра армии Петрова при выезде его из Москвы 19 марта 1918 г. — 800 человек пехоты, 200 человек кавалерии, 1 батарея, 3 броневика, 75 человек конно-прожекторной команды.
Цифра той же армии во время пребывания её в группе Антонова две недели тому назад: 1800 человек пехоты, 300 человек кавалерии и 3 орудия.
Характеристика её. После отхода от Полтавы, где армия не оказала должного сопротивления немцам и гайдамакам, некоторая её часть достигла Воронежа, где была её база.
Части, прибывшие в Воронеж, были совершенно небоеспособны, в особенности броневой дивизион, который, по словам воронежского военного комиссара, в боевых действиях почти не участвовал, отговариваясь неисправностью машин, и всегда находился в тылу, где занимался лишь грабежами, чем восстановил против Советской власти всё население. Во время беспорядков в Воронеже в ночь с 11 на 12 апреля остатки армии Петрова произвели целый ряд возмутительных поступков не только по отношению к населению, но и по отношению к членам местного исполкома. Командующий армией, вместо того чтобы прекратить беспорядки, сам способствовал их продолжению, освободив арестованных по приказанию исполкома зачинщиков и явившись в Совет для дачи объяснений с вооружённым отрядом.
Армия Ремнева.
Отряды, входящие в эту армию, относительно устойчивы и до сих пор в боевых действиях оказывали должное сопротивление немцам, несмотря на свою малочисленность. Особых эксцессов по отношению к командному составу и населению не наблюдалось. Согласно телеграмме от 18 сего апреля, армия в беспорядке отступает перед разъездами гайдамаков и немцев, производя грабежи и насилия, терроризируя железнодорожников. Реальной силы теперь армия не представляет.
Новозыбковская группа.
Во время командования т. Берзина входящие в группу отряды к командному составу относились с доверием; во время боевых действий храбро исполняли свой долг. За последнее время или благодаря перемене командования, или благодаря прибытию свежих, необученных частей отряды этой группы совершенно деморализованы и при первых серьёзных действиях разбегаются, не исполняя возложенных на них задач, грабя окрестное население, и по большей части в настоящий момент серьёзной боевой силы не представляют.
Заведующий оперативным отделом (подпись).
3аведующий секретно-оперативным отделением.
Мустафин» [194].
Правда, эти части пережили серьёзные боевые потрясения, которые растрепали их кадры и разлагающим образом подействовали на их психику, но вот документы, свидетельствующие о том, что это явление в несравненно большей степени имело место среди только что прибывших на фронт из тыла частей.
8 апреля 1918 г. военный руководитель Сытин телеграфирует в ВBC[195] о том, что большинство прибывших в Брянск добровольческих частей «отличаются полной неорганизованностью и отсутствием самого элементарного военного обучения… Главный их недостаток — это отсутствие гражданского долга, полное отсутствие сознания важной ответственности и взятого на себя обязательства, люди совершенно не признают командный состав и приказании совершенно не исполняют. Массовые заявления, что их обманным путём прислали не учиться, как обещали, а гонят на убой, куда они идти не желают… Общий голос всех начальников фронта: лучше присылать формирований в 10 раз меньше, но качеством лучше»[196].
Наконец, инспектор Западного фронта Жилин в телеграмме на имя наркомвоена тов. Троцкого сообщает о подвигах отряда анархистов в 300 человек под начальством некоего Петра Сансо. Этот отряд пробыл, имея полное вооружение, две недели в тылу, собрал на миллион с лишним контрибуций в Брянске, Унече и Клинцах, отобрал у населения массу золотых и серебряных вещей и всё это поделил между собою. Предложение отправиться на фронт отрядом было отклонено по мотивам «этического» порядка: анархисты заявили, что они не могут убивать бессознательного немецкого солдата. И отправились в Москву[197].
Многие из таких отрядов приходилось разоружать и расформировывать.
Система добровольчества и кустарничества в военном деле могла быть терпима лишь до тех пор, пока не создались достаточно прочные рамки для влития и обучения в них обильных пополнений[198]. Создание их, учитывая размеры территории, подвигалось настолько быстро, что уже 26 июня 1918 г. тов. Троцкий имел возможность войти в Совнарком с представлением об установлении всеобщей воинской повинности трудящихся и о привлечении соответствующих возрастов буржуазных классов в тыловое ополчение[199].
Но ещё раньше оформления этого акта декретом ВЦИК был объявлен призыв всех рабочих и не эксплуатирующих чужого труда крестьян в 51 уезде Приволжского, Уральского и Западно-Сибирского военных округов, а кроме того, было признано необходимым призвать рабочих в Петрограде и Москве.
В течение последующих месяцев призыв в ряды Красной Армии был распространён и на командный состав.
Наконец, декретом от 29 июля все военнообязанное население страны в возрасте от 18 до 40 лет бралось на учёт, и устанавливалась конская повинность.
Эти декреты определили собою значительный рост вооружённых сил Республики, вливавшихся в уже готовые для них рамки. Действительно, количество вооружённых сил Республики, сформированных по добровольческому принципу к лету 1918 г. (июнь, июль), определяется следующими данными[200]:
Поскольку в наш подсчёт не вошли все внутренние формирования, а также войска специальных назначений, правильнее будет округлить эти цифры до 200.000 пехоты и прочих и до 10–12 тысяч сабель.
Подъём тяжёлых крестьянских резервов сразу позволил приступить к увеличению численности боевых организационных единиц.
28 июля наркомвоен приказал приступить к формированию 6 новых дивизий[201], а 11 сентября было назначено формирование ещё одиннадцати новых дивизий.
Насколько прилив новых сил отразился на численности Красной Армии, свидетельствуют следующие цифры: по сведениям на 15 сентября 1918 г., в 1, 3, 4, 5 и 6-й армиях числилось 80.690 человек и 8.081 лошадь; в завесах северного, западного и южного участков — 19.303 человека, в округах — 322.516 человек, а всего в Красной Армии — 452.509 человек. Кроме того, в продовольственных отрядах, пограничной и судовой охране, железнодорожных отрядах Комиссариата путей сообщения состояло 95.135 человек.
Количество состоящих под ружьём действующих войск — 152.509 человек предполагалось увеличить на 300.000 человек октябрьского призыва, что должно было довести цифру состоящих под ружьём до 752.509 человек, а учитывая новые формирования, надлежало подготовить обмундирования и снаряжения на миллион человек.
Всего предполагалось в течение 1918 г. сформировать 11 дивизий внутри страны, 9 на фронте и, кроме того, 3 кавалерийские дивизии; все эти силы распределялись на 10 армий[202].
Последующее развитие боевых действий на всех фронтах требовало в течение 1919–1920 гг. постоянного увеличения вооружённой силы Республики, и к концу 1920 г. на военном снабжении числилось уже от 4 до 6 миллионов человек.
Насыщение военных границ республики живой силой требовало уточнения и развития системы оперативного управления вниз. Вслед за образованием Полевого штаба РВСР были образованы фронты с их штабами (5 сентября 1918 г.), а именно: Восточный, Южный и Северный (против войск Антанты, высадившихся на беломорском побережье), и западный район обороны.
2 октября 1918 г. фронтам приказано было провести однотипную организацию своих войск, причём Северный фронт должен был сформировать две дивизии (№ 18, 19), западный район обороны одну дивизию (№ 17), Южный фронт — 5 дивизий (№ 12, 13, 14, 15 и 16) и Восточный фронт — до 8 дивизий (начиная с № 20)[203].
Такова была организация вооружённых сил Республики и управления ими, окончательно сложившаяся к концу 1918 г. Эта организация доказала свою жизнеспособность в последующие два года напряжённой борьбы на всех фронтах и в течение последующих лет гражданской войны была лишь частично дополнена и усовершенствована.
Расширение театра гражданской войны в пространстве, чем особенно характеризуется кампания 1919 г., и крайнее напряжение сил контрреволюции предъявили особые требования к организации вооружённых сил страны в отношении её гибкости. Поэтому центральному управлению пришлось временно поступиться частью своих прав в отношении мобилизации населения и формирования новых частей, возложив эту работу на управления фронтами, при которых были созданы особые управления по формированию.
Возвращение к централизации дела формирования новых частей и мобилизации населения наблюдается вновь не ранее осени 1919 г., когда в районе средней Волги и восточных губерний формируется особая запасная армия, подчинённая непосредственно главкому[204].
В задачу этой армии входит создание резерва главнокомандующего как в виде готовых войсковых частей, так и в виде вполне подготовленных укомплектований.
Насколько продуктивной оказалась работа столь мощного резервуара для обработки массовых пополнений, свидетельствуют следующие данные: за первые полгода своего существования запасная армия приняла в себя 145.766 человек и выпустила на фронт пополнений 111.640 человек[205].
Условия революционного момента своеобразно отразились на вопросе пополнения армии командным составом: его не представилось возможным разрешить по классовому признаку, и поэтому в ряды Красной Армии были привлечены специалисты старой армии; этот вопрос разрешился не без борьбы[206], но разрешение его в положительном смысле являлось естественным следствием перехода от кустарничества к организованному творчеству вооружённой силы.
Категория специалистов, вступившая в ряды Красной Армии, являлась далеко не однородной в идеологическом и политическом отношениях. Некоторые из них вступали в ряды армии в силу принудительного декрета, являясь средой, пассивно переживавшей все колебания военного счастья и также пассивно переходившей на сторону белых или остававшейся в занятой ими территории; некоторые сознательно вступали в ряды Красной Армии в целях её разложения, выжидая для этого удобный случай или получая задания от контрреволюционных организаций. Наконец, многие вступали в ряды Красной Армии вполне сознательно, рвали с прошлым и навсегда соединяли свою судьбу с судьбой Красной Армии.
Наряду с этой категорией комсостава революция выдвинула на командные должности ряд практических деятелей, из которых некоторые не имели предварительного военного стажа, но приобрели его в боях революции. Наконец, с первых же шагов создания Красной Армии были приняты меры к обеспечению её командным составом, однородным с нею. Приказы наркомвоена от января и февраля 1918 г. предусматривают уже необходимость создания ускоренных курсов по подготовке командного состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии[207].
В дальнейшем с развитием вооружённых сил Республики развивались и её военно-учебные заведения, к концу 1920 г. планомерно раскинутой сетью покрывшие всю страну.
В условиях гражданской войны им пришлось выполнять задачи не только научно-образовательного, но и боевого порядка. Во многих случаях, как, например, в борьбе на подступах к Петрограду осенью 1919 г. или при подавлении кронштадтского мятежа в 1921 г., из них образовывался ударный кулак, бросавшийся на опаснейшие и важнейшие направления. Значительную роль сыграли они в борьбе с восстаниями разного рода, а также в борьбе с рейдами конницы белых в тылу красных фронтов.
Таким образом, командный состав Красной Армии не был однороден ни в отношении своей специальной подготовки, ни в отношении к революции. Последнее обстоятельство как временную революционную меру вызвало появление института комиссаров в армии, осуществлявшего функции политического контроля. Возложение на этот институт одновременно определённого круга обязанностей по политико-просветительной части сделало его жизненным и не только не обременительным для системы управления, но, наоборот, весьма укреплявшим её; широкое разветвление в глубину комиссарского аппарата, опиравшегося в низах войсковой массы на организованные, политически наиболее сознательные и зрелые кадры в виде коммунистических ячеек, обусловило ту внутреннюю спайку и крепость Красной Армии, которой неоднократно удивлялись её враги. ПУР, институт комиссаров, ячейки в войсковых частях являлись теми политическими организационными рамками, в которых происходила обработка широких крестьянских масс, получавшая классовое оформление в рядах Красной Армии.
Политический контроль и руководство в высших войсковых соединениях, начиная от армии и выше, осуществлялись коллегиальными органами, в лице революционных военных советов. Однако конституция этих учреждений вполне отчётливо и резко проводила принцип полной независимости высшего командования в области оперативного управления, чем не нарушалось единоначалие в военном деле и вместе с тем сохранялись положительные стороны коллегиальности в отношении предоставления командованию большей свободы в области оперативного творчества.
Главными источниками снабжения Красной Армии, особенно в первый период гражданской войны, являлись склады военного имущества старой армии; иссякание их начало ощущаться лишь в 1919 г. Вначале в техническом отношении Красная Армия нисколько не уступала, а то, пожалуй, и превосходила силы внутренней контрреволюции. Обстановка в этом отношении изменилась в невыгодную для Красной Армии сторону к лету 1919 г. вследствие непрерывного роста наших вооружённых сил, иссякания старых запасов и, наконец, малой производительности собственной военной промышленности. Сильнее всего чувствовался недостаток в огнеприпасах. В 1918 г. РВСР установил следующий предельный расход патронов на дивизию в месяц[208]: винтовочных патронов 200.000, 3-дюймовых лёгких — 15.000, 48-линейных выстрелов — 1000, 6-дюймовых выстрелов — 1000.
Характеристикой состояния огнеснабжения в 1919 г. является следующая таблица, относящаяся к периоду наибольшего боевого напряжения на Южном фронте летом 1919 г.
Для того чтобы осознать всё значение этой таблицы, следует иметь в виду, что в период империалистической войны один пехотный полк в день горячего боя расходовал до 2½ миллиона винтовочных патронов.
Снабжение войск боевым и хозяйственным обозом началось с переходом к штатной организации, т.е. во второй половине 1918 г. Обоз форменного образца никогда почти не получался в мере штатной потребности, почему войскам в широкой мере приходилось прибегать к использованию обывательского транспорта.
В своей боевой деятельности войска руководствовались уставами и положениями старой армии, переизданными с ничтожными изменениями и дополнениями. Главная масса бойцов состояла из людей, получивших предварительную боевую подготовку в рядах старой армии; весьма многие из них принесли с собой боевой опыт мировой войны. Тактическая и строевая подготовка молодых возрастов была слабее вследствие невозможности выдержать их долгое время в запасных частях и отсутствия достаточных кадров хороших инструкторов.
Наличие на высших командных должностях в армии значительного количества молодого командного состава, выдвинутого революцией, придавало тактике Красной Армии в высшей степени активный и предприимчивый характер. Обходы и охваты, смелое маневрирование пользовались широким распространением. Однако эта тактика была всё-таки менее подвижна, чем тактика противников Красной Армии, особенно на Южном фронте. Объяснение этому явлению следует искать в причинах организационного порядка. Из дальнейшего изложения видно будет, что противник в составе своих вооружённых сил имел подавляющее превосходство в коннице и выгодно для себя использовал это преимущество в условиях манёвренной войны.
Когда после клича тов. Троцкого «Пролетарий, на коня!» красная конница начала сильно возрастать в количестве, тактика Красной Армии стала не менее подвижной, чем тактика её противников, и блестящие кавалерийские рейды сделались тою характерною её особенностью, которая и поныне вызывает изумление иностранцев.
Характерная особенность Красной Армии заключалась в её внутренней силе. Эта внутренняя сила являлась следствием того, что в идеологию армии была заложена новая идея — идея революционной классовой борьбы, носителем и хранителем которой в первую очередь сделалась, как наиболее сознательная, рабочая масса, влившаяся в ряды Красной Армии, а затем — беднейшие слои крестьянства. Вокруг этого основного стержня группировались в рядах армии все действенные силы революции, руководимые передовым её авангардом в лице РКП, которая посредством последовательных партийных мобилизаций дала массу активных и самоотверженных работников в ряды Красной Армии. Внешним выражением этой идеи явилось построение армии по классовому признаку, о чём мы говорили уже выше.
Чрезвычайная пестрота и разнообразие контингентов, сражавшихся по ту сторону баррикад, и некоторые характерные особенности, присущие их зарождению, развитию и организации, требуют предварительного разделения их на несколько категорий.
В борьбе против Советской республики участвовали силы внешней и внутренней контрреволюции.
К первым надлежит отнести регулярные войска оккупантов и интервентов, в первую очередь австро-германские, а затем английские, французские, американские, греческие, сербские, итальянские, японские, разновременно являвшиеся на территории Советов и остававшиеся на ней более или менее продолжительное время.
Большинство из них не принимало непосредственно активного участия в битвах революции, обеспечивая, главным образом, плацдармы, на которых формировались и укреплялись силы внутренней контрреволюции.
Исключение составляют австро-германские войска, активное вмешательство которых в ход русской революции в начале 1918 г. сильно повлияло на замедление её успехов на юге, предоставив для контрреволюции обширный плацдарм для формирования её сил, и контингенты Антанты на беломорском побережье, принимавшие не эпизодическое, а постоянное непосредственное участие в боевых действиях на севере России.
Несравненно большее боевое значение принадлежало эскадрам Антанты, блокировавшим берега Республики начиная с осени 1918 г.
Содействие этих эскадр во многом облегчило Добровольческой армии в 1919 г. задачу по овладению крупными портами Чёрного моря, не говоря уже про ту роль, которую флот Антанты сыграл в деле снабжения контрреволюционных армий.
Наибольшей численности на территории Союза силы интервентов достигали к весне 1919 г., когда на нашем Северном фронте действовало до 50.000 смешанных войск, состоявших из английских, французских, американских, сербских и итальянских контингентов, причём в северных портах находилось около 10 англо-французских военных судов.
На Южном фронте и на северном побережье Чёрного моря, а также в Бессарабии находилось в то же время около 3-х дивизии франко-румынских войск, а район Одесса — Николаев был занят оккупационным отрядом в 20.000 человек греко-французских войск под командованием французского генерала д’Ансельма. Кроме того, у северных берегов Чёрного моря крейсировала англо-французская эскадра в 10–15 судов, а в гавани Новороссийска стояла эскадра в 7–8 военных судов[209].
К весне 1918 г. на восточном фронте белых и в ближайшем тылу его не было иностранных войск; они располагались по железнодорожной магистрали в некоторых районах Восточной Сибири; число их в настоящее время можно установить лишь приблизительно, а именно, известно, что в дальнейшем японцы оккупировали Восточную Сибирь тремя пехотными дивизиями (3, 7, 12-я); там же находилось до 7000 американских войск и несколько меньшее количество англичан; наконец, по всей сибирской магистрали было раскинуто значительное количество чешских эшелонов, снимавшихся с фронта и стягивавшихся к Владивостоку[210].
Кроме того, небольшие отряды английских войск оккупировали Закавказье и распространялись в пределах Закаспийской области.
К следующей категории внешних контрреволюционных вооружённых сил надлежит отнести контингенты лимитрофных государств, образовавшихся на территории бывшей Российской империи при деятельной поддержке оккупантов и интервентов.
По времени своего возникновения первое место занимает армия белой Финляндии, начало формирования которой относится к эпохе империалистической войны, когда германцами в рядах своей армии был сформирован егерский батальон из финляндских уроженцев, принявший затем участие в гражданской войне в Финляндии в начале 1918 г. Главная же масса финских белогвардейских войск состояла из белогвардейских формирований, возникших в процессе гражданской войны в Финляндии.
В период дальнейшего развития гражданской войны уже на территории Советского Союза эта армия явилась наиболее пассивной из белых армий лимитрофных государств, однако её вредное влияние на ход нашей гражданской войны заключалось в том, что она оттягивала значительное количество красных войск для охраны западной границы, поскольку белым финнам к лету 1919 г. удалось довести численность своей армии до 105.500 штыков и 6000 сабель, причём из этого количества на сердобольском направлении они держали 13.600 штыков, а на выборгском направлении у них было сосредоточено 26.600 штыков и 2000 сабель[211]
Несравненно более активную роль, наравне с силами внутренней контрреволюции, сыграли армии белых Латвии и Эстонии. Эти армии вели своё начало от добровольческих организаций, которые белые правительства Эстонии и Латвии начали наспех формировать в конце 1919 г.; вооружённые силы обоих государств вместе с вкрапленными в них отрядами русских добровольцев к весне 1919 г. не превышали 10.000 человек[212], но уже летом 1919 г. на эстонском участке нашего Западного фронта действовали силы белых эстов в количестве 24.400 штыков и 1350 сабель, а силы белых латышей возросли до 10.100 штыков и 500 сабель. Кроме того, в Прибалтике действовал VI германский резервный корпус фон дер Гольца в количестве 26.800 штыков и 4150 сабель. Этот корпус по требованию держав Антанты должен был покинуть Прибалтику летом 1919 г.[213]
Значительно позднее в качестве фактора, отвлёкшего на себя известную часть сил Красной Армии, на историческую сцену выступает белая польская армия, непосредственное боевое соприкосновение с передовыми отрядами которой у Красной Армии установилось уже в начале 1919 г. Значение этого фактора в полной мере проявилось, однако, лишь в кампанию 1920 г., когда большинство внутренних фронтов было ликвидировано. Однако уже летом 1919 г. польские силы на нашем Западном фронте достигали численности 57.300 штыков и 6540 сабель; к ним надо для общего подсчёта прибавить ещё белую литовскую армию[214] действовавшую самостоятельно и достигавшую численности 8200 штыков[215].
Наконец, в третью категорию сил контрреволюции мы отнесём те иностранные формирования, которые с русской контрреволюцией были связаны случайным территориальным признаком. Эта категория явилась промежуточной между внешними и внутренними вооружёнными силами контрреволюции.
Наиболее значительным из этих формирований, сыгравшим притом выдающуюся роль в судьбах гражданской войны, являлся чехословацкий корпус[216], состоявший из 2 дивизий и достигавший численности, со всеми приданными ему частями, до 40.000 человек. Над организацией и снабжением этого корпуса много поработали и прежнее царское правительство, и миссии держав Антанты. Активное выступление этого корпуса на стороне контрреволюции в конце мая 1918 г. сразу обеспечило за нею необходимую базу на востоке, и, таким образом, в отношении сибирской и приволжской контрреволюции этот корпус сыграл ту же роль, что германские оккупационные войска на юге для казачьей и украинской контрреволюции.
Однако с конца 1918 г. он, в силу целого ряда причин политического и внутреннего порядка, исчезает из актива русской контрреволюции, постепенно стягиваясь к Владивостоку и частью своих сил выполняя по заданиям Антанты обеспечение тыла и сообщений колчаковских армий в Сибири.
Кроме этого инородного тела в составе старой русской армии, сыгравшего затем выдающуюся, хотя и кратковременную, роль в гражданской войне, контрреволюция в наследие от старой армии получила ряд национальных новообразований, из которых наиболее значительным был 1-й польский корпус Довбор-Мусницкого, имевший определённую контрреволюционную окраску; сжатый между наступавшей революцией и двигавшейся навстречу ей первой волной оккупантов в виде австро-германских войск, этот корпус (а вслед за ним и все образования подобного же типа) прекратил своё существование, разоружённый германцами в самом начале гражданской войны[217].
Силы внутренней контрреволюции представляют ещё более пёструю картину по своей политической идеологии, классовому составу, условиям комплектования, организации, снабжению и боеспособности. Их можно подразделить на две основных категории: к первой отнесём те из них, которые базировались на определённую территорию и определённые слои населения на ней, имея постоянные источники пополнения; вторую категорию составляют силы, не имевшие определённой собственной территории и постоянных источников пополнения; эти формирования при резко выраженной контрреволюционной идеологии в своей организации также чётко проводили классовый признак, а некоторые из них по системе своей организации и способам укомплектования напоминали наёмные войска XVI–XVII столетий[218].
Войска, выдвинутые казачьими областями, составляли первую категорию. По своей организации, условиям комплектования, классовому признаку и идеологии все они являлись более или менее однородными, почему мы остановимся на тех из них, которые по своей численности, длительности и упорству своей борьбы сыграли наиболее заметную роль в ходе гражданской войны, а именно на Донской и Кубанской армиях.
Основой этих армий являлись кулацкие круги казачества, давившие своей массой на казаков-середняков; политическая идеология их приближалась скорее к эсеровской, причём официальным лозунгом была борьба за Учредительное собрание; верхи казачества расходились с демократическими устремлениями рядовой массы казачества, примыкая на Дону скорее к идеологии Добровольческой армии; на Кубани наряду с теми же кулацкими тенденциями проявлялась, кроме того, тенденция к самостийности, поддерживаемая некоторыми членами кубанской рады.
Малоземельное казачество, а также крестьянство этих областей, известное под наименованием «иногородние», тянуло к Советской власти; таким образом, оба эти наиболее крупные и сильнее других организованные войска не были избавлены от внутренних противоречий, отрицательно сказывавшихся на внутренней прочности и крепости их армий.
По своему внутреннему устройству казачьи войска были приспособлены к чрезвычайно быстрой мобилизации по территориальному признаку. В этом было их преимущество по сравнению с революционными войсками, так как последним понадобилось затратить около полугода для создания организационных рамок, куда могла бы влиться волна тяжёлых крестьянских резервов, и этим преимуществом они умело воспользовались.
Опирая свой тыл на оккупационные германские войска, донская контрреволюция приступила к планомерному развитию своих сил с раннего лета 1918 г.
К сентябрю 1918 г. эти силы достигли численности 46.000 человек, причём численность конницы достигала 26.000 человек; силы эти были сведены в 30 пехотных и 60 кавалерийских полков[219]
Кроме того, согласно приказу донского атамана генерала Краснова, на территории Дона разрешено было формироваться армиям, не располагавшим собственной территорией; к числу таковых относились: Южная, формировавшаяся для освобождения Воронежской губернии, Русская народная армия для освобождения Саратовской губернии и Астраханская армия; эта последняя армия в ноябре 1918 г. достигла численности 2000 штыков, 4800 сабель, 23 лёгких орудий[220].
В последующие месяцы численность Донской армии продолжала возрастать, причём её кадры усилились за счёт Южной и Русской народной армии, самостоятельное формирование которых не удалось.
Высшими организационными единицами Донской армии являлись дивизии, каждая в составе 4 казачьих конных полков, 1 конно-сапёрной сотни и 2-батарейного конно-артиллерийского дивизиона. Дивизии сводились в корпуса, а эти последние по 2 и по 3 в армии которых насчитывалось три[221].
Наибольшего своего роста силы Донской армии достигали летом 1919 г., когда в её рядах насчитывалось 59.020 бойцов, из них 29.760 штыков — казаков, 9000 штыков прочих и 20.260 сабель.
Тогда же приступлено было к сведению трёх донских армий в одну в составе 5–8 корпусов[222].
Этот прирост сил достигался благодаря всеобщим мобилизациям казачьего населения вновь занимаемых территорий, так, уже в июне 1918 г. донским правительством была объявлена мобилизация всего казачьего населения в возрасте от 18 до 40 лет[223].
Кубанская армия формировалась на тех же основаниях и в тех же организационных формах, что и Донская.
Начальные этапы её возникновения прошли под прикрытием Добровольческой армии, с которой она была несравненно теснее связана, чем с Донской.
Уже к началу октября 1918 г. численность её, считая в том числе и Добровольческую армию, достигала 100.000 человек[224]. Летом 1919 г. эта армия состояла из 4 корпусов. Как Донская, так и Кубанская армии были преимущественно конные.
Основанием белых армий Восточного (колчаковского) фронта явились вооружённые силы восточных казачьих войск (оренбургского и уральского), казачьи войска Сибири и конспиративные вначале офицерские организации, рассеянные по крупным городам Сибири и в некоторых городах Поволжья.
Первоначально в этих формированиях отличались три основных типа: казачьи контингенты, сибирские формирования, ядром которых являлись вышеупомянутые ячейки, и Народная армия, возникшая на среднем Поволжье под прикрытием чехословацкого мятежа, на которую опирались эсеры из самарской учредилки. Формирование этой армии начато было тотчас после захвата Самары чехами, т.е. 8 июня 1918 г., причём в основу её был первоначально положен принцип добровольчества. Ядром этой армии явилась подпольная офицерская организация с определённо выраженным черносотенным и монархическим направлением, в силу чего в этой армии начали вводиться и все старые дореволюционные порядки старой армии[225]. Эта армия не была популярна у населения. Сильно потрёпанная в боях на Волге и Урале осенью 1918 г. армия эта после образования в Омске военной диктатуры в лице адмирала Колчака в ноябре 1918 г. растворилась в среде прочих контингентов армии Колчака, утратив свою своеобразную физиономию.
Формирование неказачьих контингентов в белых армиях восточного фронта производилось следующим образом: тотчас по занятии какого-либо крупного населённого пункта отрядами чехословаков или добровольцев объявлялась запись добровольцев и принудительная мобилизация бывших офицеров и юнкеров. Когда образовывался, таким образом, необходимый командный кадр, объявлялась мобилизация остального населения, из которого формировали либо дивизию, либо бригаду, либо полк — в зависимости от величины города.
О росте этих вооружённых сил свидетельствуют следующие данные, к началу июля 1918 г. Народная армия, формировавшаяся в Самаре, состояла из 4 пехотных полков, 2 офицерских батальонов, 20 сотен казаков и 43 орудий различных систем[226].
Формирования в омском районе (зародыш Сибирской армии) не превышали ещё 1100 штыков, преимущественно офицерского состава, при 12 орудиях[227]. Такие же формирования производились в других крупных центрах Сибири; в Иркутске формировалась Иркутская дивизия (4 пех. полка); Томск формировал несколько отдельных отрядов и т.д.[228].
Все эти формирования обеспечивались чехословацким корпусом, который главными своими силами, в количестве 2 дивизий — 34.000 штыков, 33 орудия — занимал район среднего Поволжья (Сызрань, Самара), оккупируя в то же время Западную Сибирь одной пехотной дивизией[229].
Мобилизация не пользовалась успехом среди населения: «В городах настроение было подавленное… в уездах бедняки и рассеявшиеся красноармейцы образовывали партизанские отряды»[230].
Действительно, в период осеннего отступления 1918 г. Народная армия либо переходила на сторону красных, либо разбегалась по домам[231].
Тем не менее к весне 1919 г. армии Колчака, не считая чехословаков, насчитывали в своих рядах свыше 100.000 бойцов, причём эти силы могли быть доведены к маю 1919 г. до 150.000 человек. В феврале 1919 г. эти силы образовывали три отдельные армии: Сибирскую генерала Гайды, Западную — генерала Ханжина и Юго-Западную — генерала Дутова; в районе Семиречья у противника действовал II Степной корпус слабого состава[232].
Каждая армия состояла из корпусов, а эти, в свою очередь, из дивизий и бригад.
По тому же принципу и на тех же основаниях формировались силы белых на Северном фронте, достигшие наибольшего своего развития также к весне 1919 г., причём и тогда численность их не превышала 28.900 штыков и 1720 сабель[233].
Однако такой численности своих вооружённых сил белому северному правительству удалось достигнуть путём крайнего напряжения сил населения. Правительство Северной области мобилизовало в области всё мужское население, способное носить оружие, до 52-летнего возраста включительно; попутно оно производило многочисленные мобилизации лошадей, а также реквизицию скота и продуктов питания у населения[234].
Украина являлась последней в ряде областей, где контрреволюция располагала собственной территорией для образования своих вооружённых сил. Здесь образование и развитие их пошло крайне своеобразным путём вследствие своеобразия политических и экономических факторов, влиявших на условии их возникновения.
Мы не будем останавливаться на вооружённых силах Украины эпохи гетманщины, поскольку создание их не улыбалось тогдашним хозяевам Украины — немцам, и они не вышли из состояния фикции до самого их ухода, быстро растворившись в той волне народного движения, которая смела гетмана и на его место временно вынесла режим директории, одним из главных действующих лиц которой являлся Петлюра. К моменту перехода власти в руки директории силы Петлюры насчитывали в своих рядах до 40.000 бойцов[235]. Основанием их послужили небольшие кадры военно-организованной мелкой украинской буржуазии и интеллигенции, шовинистически настроенной и в области социальной не стремившейся далее определённого минимума социал-соглашательской программы; лозунгами их являлась борьба за самостийность Украины и против изменника Скоропадского.
Последний лозунг, в преломлении широкой народной массы означавший борьбу против ненавистного помещичьего режима, ставленником которого являлся Скоропадский, сделал на некоторое время эту массу попутчиком Петлюры. Однако с самого же начала выявились те причины, которые в дальнейшем предопределили совершенно иной путь, следуя которым анархо-кулацкая стихия, сильная на Украине, стремилась создать собственную вооружённую силу. Наши разведывательные сводки от декабря 1918 г. отмечают, что «петлюровцев крестьянство встретило сначала равнодушно, так как считало гайдамаков своими врагами, при помощи которых гетман собрал с крестьян в пользу помещиков крупные контрибуции: настроение было большевистское»[236]. Это настроение ещё более отчётливо выявилось у городского пролетариата крупных центров Украины. «В местах, занятых петлюровскими войсками, рабочие организации приступили к интенсивной работе по устройству митингов, собраний, конференций, съездов. В Харькове рабочие заводов и мастерских вынесли резолюцию за Советскую власть»[237].
В дальнейшем директория, вступив в переговоры с Антантой, а главным образом с белополяками, окончательно оттолкнула от себя народные массы, которые самостоятельно пошли двумя путями. Беднейшее крестьянство и пролетариат сразу пошли по пути Советской власти, и их вооружённые силы явились составной частью Красной Армии; анархо-кулацкая стихия стремилась опереться на собственную вооружённую силу, типичными представителями которой явились многочисленные банды с их атаманами и атаманчиками, широкой волной разлившиеся по Украине в 1919–1920 гг. Неспособные к самостоятельному ни политическому, ни военному существованию, эти банды являлись случайными спутниками то одной, то другой из борющихся на территории Украины крупных сил — красного Севера и белого Юга — и могли существовать лишь до тех пор, пока эти две силы были заняты борьбой между собой.
Наибольшую известность в период гражданской войны приобрели банды Григорьева и Махно. Первый, поддерживая сначала Советскую власть, откололся от неё весною 1919 г., поднял против неё восстание и погиб, убитый Махно; второй с окончанием гражданской войны вынужден был прекратить своё политическое существование, перебежав в Румынию.
Кроме этих банд в период 1919 г. возникло ещё несколько крупных бандитских движений, возглавляемых Зелёным и Тютюником, придерживавшимися петлюровской ориентации, хотя они официально именовали себя армией Советской (радянськой) Социалистической Республики[238]. В июле 1919 г. они пытались образовать 3 корпуса с районами действий: 1 корпус (Мазуренко — Тютюник) в Сквирском уезде (около Киева), II корпус — (Зелёного) — по Днепру ниже Киева (Триполье) и III корпус — (Григорьева) — в пределах Херсонщины. Банды Григорьева насчитывали до 16.000 человек; численность II и III повстанческих корпусов достигала 5000 пехоты, 1000 сабель при 70 пулемётах и 4 орудиях. Целью банд являлось соединение с Петлюрой и действия в тыл красным частям[239].
Кроме этих оформившихся наподобие регулярных войсковых соединений крупных бандитских группировок существовало бесконечное количество аморфных банд, общая численность которых не поддаётся даже приблизительному учёту. Например, в одном только Липовецком уезде Киевской губернии в июле 1919 г. количество бандитов исчислялось в 10.000 человек, причём они располагали одним орудием и несколькими пулемётами[240].
Наконец, как ни ограничена была база Петлюры в политическом и территориальном отношениях, благодаря обширности украинского театра ему удалось всё-таки создать и собственную вооружённую силу: ядром её явился корпус сечевых стрельцов Коновальца, создавшийся из выходцев из Восточной Галиции; в этом корпусе сильна была эсеровская идеология с откровенной шовинистической окраской. К 15 мая 1919 г. силы Петлюры достигали 10–12 тысяч человек пехоты, 700–1000 сабель при 70–75 орудиях[241].
Это были те силы, которые остались у Петлюры из тех 40.000 человек, которые объединились вокруг него для борьбы с гетманом. О судьбе остальных и результатах петлюровских мобилизаций красноречиво говорят следующие данные наших разведывательных сводок:
«3-й стрелковый полк — настроение большевистское.
В Киеве из всего состава гарнизона половина относится сочувственно к Советской власти.
В 1-й стрелковой дивизии настроение за Советскую власть. В Умани за сочувствие Советской власти разоружены два полка. Из ровенского гарнизона большинство мобилизованных разбегается. В Харькове мобилизованные отказываются идти сражаться против большевиков»[242].
В конце лета 1919 г. силы Петлюры получили случайное приращение благодаря тому, что галицкая армия, сражавшаяся до сих пор с поляками за свою территорию, вынуждена была покинуть её и перейти на территорию Украины. Эта армия, хотя и не обнаружившая особого стремления сражаться на той или иной стороне, ослабленная болезнями и потерями, отсрочила конец самостоятельного существования петлюровской вооружённой силы.
Из вооружённых сил контрреволюции, не располагающих собственной территорией для формирований, наиболее сильной по внутренней консистенции и наиболее мощной по организации и численности была Добровольческая армия, известная также под названием деникинской.
Эта армия, по существу, явилась вооружённой силой крупной русской буржуазии, которая ещё в 1917 г. мечтала сформировать собственную вооружённую силу в виде ударных батальонов; тогда эта идея провалилась, с тем чтобы возродиться вновь в Новочеркасске и Ростове осенью того же года.
В организации этой армии можно также отметить наличие классового признака, конечно, противоположного тому, на основе которого формировалась Красная Армия.
Возникнув в виде слабенького отряда в самом начале 1918 г. на Дону, эта армия, первоначально не превосходившая 4 тысяч штыков и сабель, совершила странствие по кубанским степям, вернулась на Дон и вновь отправилась на Северный Кавказ, не желая принять германской ориентации, которая господствовала летом 1918 г. на Дону.
К 1 ноября 1918 г. эта армия, пополнившись за счёт кубанских добровольцев, состояла уже из 4 дивизий, пластунской бригады, бронепоезда и авиационного отряда. Численность её в это время достигала: 8000 штыков, 1300 сабель, 42 лёгких и 5 тяжёлых орудий[243].
Начиная с 1919 г. Добровольческая армия в погоне за численностью нарушает постепенно однородность, пополняя свои ряды мобилизованным местным населением. Это, конечно, сейчас же отражается на её внутренней крепости.
К 25 июля 1919 г. Добровольческая армия состояла уже из 6 номерных пехотных и 2 кавалерийских дивизий — всего[244] около 15 тысяч штыков и около 2½ тысячи сабель[245].
Если Добровольческая армия, не будучи связана с определённой территорией, являлась всё-таки органически связанной с одним из классов страны, то у Северо-Западной армии Юденича не было даже и этого преимущества, почему тов. Троцкий совершенно справедливо относил её к типу кондотьерских формирований XVI–XVII вв.
Она начала формироваться под защитой немцев ещё с осени 1918 г. в районе Пскова и Двинска, пополнялась главным образом офицерством и случайным элементом и в конце ноября 1918 г. насчитывала в своих рядах до 3000 человек. После первых своих боевых столкновений с Красной Армией, окончившихся для неё неудачей, эта армия, разбившись на две группы, долгое время сражалась с Красной Армией в рядах эстонских и латвийских белогвардейских формирований, пополняясь главным образом за счёт наших военнопленных в Германии и Польше. Летом 1919 г. обе эти группы соединились под начальством Юденича на нарвском фронте[246], причём численность этой армии достигала тогда 17.800 штыков, 700 сабель, 57 орудий.
Лето 1919 г. характеризуется наивысшим напряжением сил обоих противников. По данным к 1 мая 1919 г., силы противника распределялись следующим образом против различных наших фронтов и армий:
1) Против фронта 6-й армии (Северный фронт) 35.620 штыков, 570 сабель, 659 пулемётов, 110 орудий.
2) Против Западного фронта — 176.500 штыков, 12.590 сабель.
3) Против Украинского фронта — 38.900 штыков, 2150 сабель, 120 пулемётов, 124 орудия и условно корпус румын.
4) Против Южного фронта — 41.400 штыков, 59.300 сабель, 1097 пулемётов, 216 орудий.
5) Против 11-й армии — 5900 штыков, 2300 сабель, 6 пулемётов, 8 орудий.
6) Против Восточного фронта — 118.400 штыков, 28.640 сабель, 1023 пулемёта, 270 орудий[247].
Основным ядром вооружённых сил контрреволюции по численности, организации и спайке являлись армии: Донская, Кубанская и Добровольческая.
Нашими разведывательными органами боеспособность этих армий определялась следующим образом (см. диаграмму в картографической вкладке).
Донская армия — боеспособность средняя. К обороне неспособна, к наступлению в широком масштабе тоже. Молодые казаки сочувствуют Советской власти. Командный состав слаб.
Кубанская армия — боеспособна, обучена, обмундирована и снаряжена хорошо. Командный состав хорош. Настроение противосоветское.
Добровольческая армия — обучена, обмундирована и снабжена хорошо. Очень сильный командный кадр. Настроение исключительно контрреволюционное[248].
О качественном состоянии армий противника свидетельствует прилагаемая диаграмма, составленная к 1 марта 1919 г. на основании 4-месячных наблюдений нашей разведки.
Из неё видно, что наилучшими в качественном отношении к лету 1919 г. были армии Кубанская и Добровольческая, а наихудшими — Донская армия и украинские формирования Петлюры.
В этом отношении контрреволюционные армии находились в более выгодном положении, чем вооружённые силы революции. Кроме многочисленных добровольцев они пополнялись при помощи принудительных мобилизаций командного состава, которые обыкновенно предшествовали мобилизации населения.
Эта категория являлась наиболее слабой в белых армиях; одна из разведывательных сводок говорит: «Мобилизованное офицерство уверено в победе большевиков, боится фронта, стремится пристроиться в тылу». Постепенно падение настроения распространилось и на строевой командный состав; та же сводка про строевое офицерство говорит, что оно «переутомлено боями и отсутствием отдыха, 75% впало в апатию; материально не обеспечено, озлоблено против буржуазии».
Наиболее изобиловала командным составом Добровольческая армия, имевшая в своём составе целые полки, батальоны и роты, состоявшие из офицеров. Особенно сильно было перепроизводство высших чинов: так, 150 генералов состояло в управлении санитарной части Крымско-Азовского фронта.
Прочное основание снабжению контрреволюционных армий было положено с началом активного вмешательства держав Антанты во внутренние дела Советской Республики, хотя и раньше они пользовались иностранной помощью в этом отношении, в лице немцев. Так, в течение первых полутора месяцев своей оккупации Донбасса и южных районов Донской области немцы передали донцам, а при посредстве их и Добровольческой армии 11.651 трёхлинейную винтовку, 46 орудий, 109.104 арт. снаряда, 11.594.721 ружейный патрон; из этого количества огнеприпасов 1/3 арт. снарядов и 1/4 ружейных патронов была уступлена Добровольческой армии[249]. Кроме того, белые пустили в ход некоторые заводы, работавшие на военные нужды, в пределах занятых ими территорий. Так, Краснов возобновил производство на русско-балтийском заводе в Таганроге, и уже к ноябрю 1918 г. производительность этого завода возросла до 300.000 ружейных патронов в сутки[250].
В общем же снабжение контрреволюционных армий не везде носило одинаковый характер. В лучшем положении оказались белые армии юга России после открытия Дарданелл, когда основной базой их сделался Новороссийский порт.
Уже до конца февраля месяца 1919 г. добровольческое командование получило через этот порт 80 орудий, 17.000 винтовок и 40.000 снарядов. В ближайшем будущем предстояло получить через этот же порт миллион винтовок, 1½ миллиарда патронов.
В течение лета и осени 1919 г. белые правительства, пользуясь англо-французскими субсидиями и льготными условиями кредита в Америке, произвели там обширные закупки военного материала, обмундирования и оружия.
Из изучения документов, относящихся к этому вопросу, можно прийти к выводу, что в отношении снабжения обмундированием и винтовками белые армии исключительно базировались на державы Антанты.
Вторым источником снабжения Добровольческой армии являлись русские интендантские склады, оставшиеся в Румынии ещё со времени империалистической войны.
Хуже в этом отношении обстояло дело в армиях Колчака.
Представитель Добровольческой армии, побывавший для связи в колчаковской армии, со слов сибирского командования, характеризовал материальное состояние колчаковских армий как крайне неудовлетворительное. Артиллерия при войсках состояла в количестве ⅕ тех норм, которые существовали до войны 1914 г.[251]
Отсутствие достаточного количества тёплой одежды приводило к большим потерям больными и обмороженными. Недостаток ручного оружия сильно ощущался в запасных и тыловых частях[252].
Продовольственное снабжение белых армий основывалось, главным образом, на беззастенчивой и беспорядочной эксплуатации местных средств, что крайне озлобляло местное население. Командование Добровольческой армии в этом отношении пошло дальше всех. Назначенный главнокомандующим Добровольческой армией генерал Май-Маевский сложил с себя все заботы о продовольствии частей, предоставив им довольствоваться собственным попечением… «Война обратилась в средство наживы, а довольствие местными средствами — в грабёж и спекуляцию»[253].
В этом отношении нельзя отметить каких-либо особенностей. Белые армии действовали согласно уставам русской армии, и тактика их отличалась большей подвижностью благодаря преобладанию в их составе больших конных масс.
Внутренняя слабость белых армий заключалась в отсутствии единой, объединяющей идеи для всех разнородных элементов, входящих в состав их. Попытка строить армию по всенародному признаку в условиях классовой войны была осуждена на неизбежный крах. Отсутствие прочной идеологической базы предопределило и материальный крах белых армий, как только они вынуждены были прибегнуть к увеличению своей численности путём массовых мобилизаций.
Уступая первоначально армиям своих противников в отношениях техническом и организационном, Красная Армия превосходила их с самого начала силой своей революционной идеи, обусловившей внутреннюю её спайку.
В процессе войны она сравнялась с ними в организационном и тактическом отношениях, и тогда на её стороне оказалось безусловное превосходство в моральном отношении.
В то время как каждая тактическая неудача разлагающим образом действовала на войска противника, полки Красной Армии из своих временных неудач выходили с твёрдым желанием устранить те недостатки, которые явились причиной неудачи, и с новой силой броситься на врага.
В частности:
1) В отношении численности и людских средств Красная Армия находилась в более выгодном положении, чем её противники, так как могла широко использовать тяжёлые резервы в виде масс беднейшего и среднего крестьянства и рабочих, мобилизовать которых белым не удавалось, и они избегали это делать по политическим соображениям.
2) В силу тех же причин развитие вооружённых сил у красных в процессе войны значительно превзошло таковое же у белых, и пределом ему служила лишь ограниченность инструкторского кадра и материальных возможностей.
3) В отношении обучения рядовых бойцов не было особой разницы между вооружёнными силами обеих сторон: те и другие большей частью прошли одну и ту же школу в рядах старой армии. То же можно отметить и в отношении низшего и среднего командного состава.
4) В техническом отношении также не было особо заметной разницы между армиями обеих сторон.
5) В тактическом отношении южные белые армии первоначально отличались большей подвижностью и лёгкостью маневрирования, что объясняется преобладанием в их составе конницы. В этом отношении Красная Армия сравнялась с ними только к осени 1919 г., после чего начала даже превосходить их.
6) В отношении способа действий оба противника придерживались одинаковых взглядов: учитывая слабость молодых войск в обороне, они стремились разрешать свои задачи и в стратегическом, и в тактическом отношениях путём наступления.