Главные и второстепенные театры военных действии; их относительное значение в процессе гражданской войны и общая характеристика. Общий характер театров. Водные артерии. Население; его классовые группировки и их взаимоотношения. Выводы. Плотность населения. Сродства театров. Пути сообщения, пути вторжения и пути связи. Укреплённые пункты и районы. Операционные направления. Общие выводы[157]
Боевые операции, охватившие собою ⅙ часть суши на пространстве от северного полярного круга до границ субтропического пояса и от морей Атлантического океана до восточных тихоокеанских портов, хотя бы по одному лишь пространственному признаку, не говоря о прочих, требуют установления нескольких театров военных действий гражданской войны.
Не все они имели одинаковое стратегическое значение как и силу своих местных условий, так и в силу условий военно-политического порядка, а именно наличия на них или близости к ним военных объектов, важных в военно-политическом отношении, большей или меньшей насыщенности их силами сторон и, наконец, своего положения в отношении внешних сил контрреволюции.
Таким образом, нам предстоит установить главные и второстепенные театры гражданской войны, определить их относительное значение и дать общую оценку их.
И только что установленный признак и своеобразие местных и прочих условий каждого из театров требовали бы отдельного рассмотрения каждого из них. Но при таком подходе мы рискуем утерять общую перспективу и оставить без достаточного внимания те факторы стратегического и политико-экономического порядка, которые выступают на первый план при рассмотрении территории РСФСР в целом под углом зрения предпринятой нами работы.
Исходя из только что сказанного, настоящая глава преследует цель увязки различных театров военных действий гражданской войны по тем общим признакам, которые помогут нам выяснить их относительные взаимоотношения, с краткой характеристикой каждого из театров.
Вместе с тем мы оставляем за собой право в дальнейшем возвращаться к местным условиям каждого из частных театров, поскольку это будет необходимо для уяснения происходивших на каждом из них военных действий.
Театры военных действий в процессе гражданской войны возникли естественным путём, в силу причин внутреннего и внешнего порядка; к первым отнесём распределение в пространстве жизненных и мертвящих центров революции и контрреволюции; ко вторым — наличие на них или близость к ним сил и влияний внешней контрреволюции.
Там, где обе эти причины совпадали, и при наличии благоприятных местных условий театры приобретали первенствующее значение; там, где отсутствовала одна из них, театры никогда не могли возвыситься до самодовлеющего значения, несмотря на все усилия в этом отношении.
Таким образом, в условиях нашей гражданской войны не столько стратегия, сколько политика, а главное, экономика определили значение каждого из театров и его распространение по территории.
Только что сказанное нами находит подтверждение в том совпадении, которое мы ныне наблюдаем при новом районировании СССР Госпланом, с театрами военных действий минувшей гражданской войны.
Как известно, Госплан выделяет: 1) Северо-Западный, 2) Северо-Восточный, 3) Западный, 4) Центрально-Промышленный, 5) Ветлужско-Вятский районы, 6) Урал, 7) Украину, 8) Центральный Черноземный, 9) Средневолжский, 10) Юго-Восточный районы, 11) Кавказ[158].
Первоначальное распределение в пространстве движущих сил революции и контрреволюции и первоначальная группировка их вызвали превращение вышеуказанных районов в театры военных действий почти без нарушения их естественных границ, что облегчает нам установление границ театров военных действий гражданской войны. Действительно, театрами гражданской войны явились на Севере губернии: Мурманская, Архангельская, Вологодская, Северо-Двинская, Череповецкая; Карельская республика и область Коми, т.е. часть первого и весь второй район из намеченных Госпланом. Восточный театр военных действий охватывал: Вятско-Ветлужский и Уральский край, Средневолжский и Юго-Восточный районы[159]. В южный театр военных действий вошли бассейн среднего Днепра, Днестра и Южного Буга, южная горнопромышленная область, захватывающая бассейн нижнего Днепра, нижнее течение Дона и Крымскую республику[160][161].
Северный, восточный и южный театры имели один общий стратегический признак: все они оперативно тяготели к центральному плацдарму революции, являвшемуся её вооружённым лагерем и заключавшему в себе важнейший объект гражданской войны — мозг и сердце революции, Красную Москву.
Таким образом, в плоскость нашего рассмотрения входит ещё один театр, вмещавший в себе наиболее жизненные центры революции; этот район сохранял за собой значение эвентуального театра военных действий, поскольку они непосредственно захватили лишь южную часть его (губернии: Орловскую, Курскую, Воронежскую и Тамбовскую), и включал в себя Центральный Черноземный край, занимавший северные части бассейнов Дона и Оки, и Центральную Промышленную область, расположенную в бассейне верхней Волги и Оки[162]. Его положение и делает его центральным театром.
Экономические и физические условия восточного и южного театров и первоначальная группировка сил обеих сторон на них, политическое и стратегическое значение центрального театра заставляют за всеми ними признать значение главных.
Таковыми они явились и в действительности, так как все наиболее решительные операции гражданской войны произошли именно на их территории.
Чисто стратегическое значение главных театров заключалось и том, что через них проходили главнейшие сквозные пути вторжения в пределы центрального театра.
Экономические и физические условия препятствовали северному театру сделаться главным, несмотря на оперативное его тяготение к центральному театру; последнее было создано искусственно интервентами и, не имея обоснования в местных условиях, в процессе всей гражданской войны не могло вывести его из положения второстепенного театра, несмотря на его пространственные размеры.
В противоположность ему приходится придать значение главного театра по чисто политическому признаку небольшому сравнительно по размерам северо-западному театру, на подступах к крупному политико-революционному центру Петрограду (Ленинград), которым и определялось его значение. Этот театр состоял из Петроградского района, по определению Госплана[163]. В течение гражданской войны делались неоднократные попытки оперативно связать его с соседними северным или западным театрами, но его самодовлеющее, хотя и местное значение, в конце концов вынудило сделать его театром отдельно действующей армии.
Украина не могла в течение продолжительного времени сохранять значение самостоятельного театра военных действий опять-таки в силу социально-экономического признака, поскольку часть её к востоку от Днепра политически и экономически тяготела к более мощному театру, а часть к западу от Днепра в оперативном отношении являлась мёртвым углом, находясь между двумя важными театрами: южным и западным.
Последний обладал всеми предпосылками для того, чтобы быть главным театром, и сделался таковым тогда, когда новая политическая конъюнктура в 1920 г. сосредоточила на нём внимание контрреволюции.
В первоначальный же период гражданской войны он являлся второстепенным, поскольку действовавшие на нём враждебные нам силы лимитрофных государств задавались не общими с внутренней контрреволюцией целями, а преследовали свои частные, ограниченные в пространстве задачи.
Этот театр включал в себя всю территорию к западу от Днепра и к югу от Западной Двины; военная его граница на западе, следуя переменам военного счастья, изменялась неоднократно, колеблясь от берегов Балтийского моря, рек Немана и Западного Буга до рубежа реки Березины. Наконец, Туркестан и Северный Кавказ, благодаря их географической оторванности от центральных театров, оставались второстепенными театрами в течение всей гражданской войны.
Относительное значение главных театров было неодинаково в процессе гражданской войны.
Изменения внешней и внутренней политических конъюнктур, определявшие большее сосредоточение сил и большую активность то одного из противников, то обоих то на одном, то на другом театре, соответственным образом повышали на время удельный вес каждого из них.
В процессе гражданской войны мы видим, как поочередно каждый из главных театров сосредоточивает на себе преимущественное внимание Советского правительства и командования.
Когда в конце 1917 начале 1918 г. Октябрьская революция расширяла свой плацдарм в пространстве, южный театр, где контрреволюция пыталась противостоять напору революции, приобрёл преимущественное значение. Волна германской оккупации, двигавшаяся с запада, временно выдвинула на первый план значение этого театра. Сильный бросок контрреволюционных сил с востока к жизненным центрам революции летом 1918 г. на несколько месяцев утвердил за восточным театром преимущественное значение, которое с начала 1919 г. начал оспаривать у него южный театр, в силу изменения внешней политической конъюнктуры, заставлявшей опасаться стремления интервентов создать себе широкую базу на юге России для последующего вторжения в её центр; в дальнейшем к этому присоединилась активность южных белых армий и их первоначальные боевые успехи.
Характерным и общим признаком почти всех указанных нами театров является равнинность их, поскольку все они лежат на Восточноевропейской низменности. Исключением в этом отношении является тот участок Восточного фронта, по которому пролегает гребень Уральского хребта, разделяющий восточный театр на европейскую и сибирскую его часть.
Длинная, свыше 1200 км гряда Уральского хребта не везде одинаково доступна и удобна для военных действий; наиболее доступная, гуще населённая и богатая местными средствами часть Уральских гор находится между параллелями Златоуста и Перми; на этом же участке хребет пересекается двумя сквозными железнодорожными магистралями.
Таким образом, военное значение Уральских гор определялось тем обстоятельством, что они должны были сосредоточить оперативные усилия обеих сторон к заранее определяемому местными условиями участку.
Впоследствии, с перенесением операций Красной Армии в пределы Сибири, восточный театр увеличился за счёт присоединения к нему территории Западной Сибири, которая в общем не представляла каких-либо особенностей по сравнению с европейской его частью.
Второстепенный кавказский театр не мог проявить в полной мере свойств своего рельефа, поскольку главнейшие операции Гражданской войны протекали в его северной, равнинной части.
Более своеобразные условия в отношении местности представлял второстепенный северный театр. Эти условия ещё более стесняли оперативную свободу действующих на нём войск, чем Уральские горы, и заключались в сплошном лесисто-болотистом характере местности, что приурочивало боевые операции к определённым немногочисленным направлениям, совпадавшим обыкновенно с железнодорожными магистралями либо с течением больших рек.
Кроме того, климатические условия только одного этого театра стесняли также оперативную свободу войск; зимою — из-за сильных холодов, весною и осенью — из-за вызываемой ими распутицы.
Несравненно большее значение, чем свойства поверхности на всех театрах, для оперативных действий войск обеих сторон имели водные артерии.
Значительнейшая из них река Волга с её притоком Камой; обе они явились как бы водяным рвом, обеспечивающим жизненные центры революции с востока. Военное значение этой системы заключалось прежде всего в её размерах и свойствах, делавших её удобным водным рокадным путём для той из сторон, которая вполне обеспечила бы за собой владение ею. Экономическое её значение заключалось в том, что она являлась удобным водным путём, обслуживающим треть России. Постоянные железнодорожные переправы имеются у Ярославля, Свияжска, Симбирска (Ульяновска), Сызрани; с запада к Волге подходит 15 железнодорожных линий; таким образом, противник, наступающий с востока и прочно овладевший линией реки Волги, получал возможность широко использовать эту железнодорожную сеть в своих целях, т.к. Волга являлась удобным рокадным путём. В этом и заключалось главное военное значение Волги для обоих противников в течение минувшей гражданской войны.
Из прочих крупных водных артерий европейских театров наиболее значительные из-за меридианальности своего течения сыграли наименьшую роль в гражданской войне; таковыми были, например, реки Дон и Днепр, поскольку они не могли явиться препятствиями на путях наступления обеих сторон, так как обе они действовали вдоль них. Поэтому несравненно большее военное значение приобрели притоки этих рек, текущие по параллелям или в направлениях, приблизительных к ним. Таковы, например, были реки Донец и Сейм на южном театре, из-за овладения рубежами которых происходили упорные бои.
В условиях классовой гражданской войны состав населения театров приобретает несравненно большее значение, чем в условиях всякой иной войны; в этих условиях роль и значение принадлежат, конечно, не племенному или религиозному, а классовому признаку, под углом зрения которого мы рассмотрим наши театры в отношении состава населения.
Центральный театр, являвшийся районом с богато развитой промышленностью, в отношении классового состава был весьма благоприятен для красных. Пролетариат Центрального Промышленного района являлся источником, питавшим вооружённые силы революции; крестьянство этого района, полупролетаризированное благодаря малоземелью и необходимости искать побочные заработки в отхожих промыслах и на фабриках, в отношении своей идеологии и политического развития было более связано с пролетариатом крупных фабричных и городских центров, чем крестьянство других районов, что весьма облегчало вопрос о смычке между ними.
То же самое приходится сказать и о составе населения северо-западного театра, главным жизненным центром которого являлся Петроград: сознательность и политическая зрелость петроградского пролетариата не даром утвердили за этим городом меткое определение «колыбель революции».
Действительно, из истории предшествующего революционного движения в России мы знаем, что эти театры явились средоточием и ареной деятельности наиболее мощных организаций партии большевиков (впоследствии РКП), имевших исключительное влияние на рабочие массы.
Южная часть центрального театра и северная и северо-восточная части южного театра охватывали собою черноземную полосу России; здесь почти сплошной слой малоземельного крестьянства ещё в дореволюционную эпоху обусловил сильное развитие эсеровской идеологии в среде населения. Тамбовская, Саратовская, Воронежская и отчасти Самарская губернии являлись районами, где процветала эсеровская пропаганда и где складывались их наиболее сильные организации.
В процессе гражданской войны эсеры в этом районе пытались не раз организовать свою базу, и не только мотивы военного порядка заставили учредиловцев во время чехословацкого мятежа обосноваться именно в Самаре.
Средний Урал явился фактическим жизненным центром всего восточного театра. Главнейшие операции, происходившие в его районе, имели решающее влияние на ход всей кампании; они проходили при непосредственном участии значительных слоёв населения, почему анализ его под классовым углом зрения в силу его особенностей и своеобразия необходим для уяснения себе той роли, которую оно сыграло в судьбах нашей гражданской войны. Масса уральского населения в её процессе своими колебаниями несколько раз меняла взаимное положение борющихся на восточном театре белых и красных армий.
Эти колебания являлись следствием его своеобразных бытовых особенностей.
В противоположность сложившемуся в определённый класс пролетариату центрального театра, уральский рабочий являлся вместе с тем и мелким хозяином-крестьянином, далеко не чуждым его идеологии[164]. Это обстоятельство создавало известную базу для эсеров и в самой среде уральского пролетариата.
Наличие производственных и земельных интересов в среде рабоче-крестьянских масс Урала обусловило политическую их неустойчивость, чем характеризовался весь период кампании 1918 г. на восточном театре.
К этому следует ещё прибавить пёстрый национальный состав: наиболее значительную группу из нерусских национальностей представляли здесь башкиры; побудительным мотивом для башкирских движений являлись их земельные междоусобия с русскими крестьянами и буржуазно-националистические устремления башкирской интеллигенции; последнее обстоятельство определило активное участие части башкир на стороне противников Советской власти.
Группировка и взаимоотношения политических партий на Урале отражали действительное соотношение внутренних движущих сил. Правые эсеры являлись представителями кулацкого элемента в деревне, сельской и городской интеллигенции и обывательщины. Левые эсеры выражали устремления колеблющегося мелкого и среднего крестьянства. Коммунисты представляли чисто рабочую часть населения. Национальные и прочие русские партии не могли претендовать на самостоятельное значение. В силу изложенных нами причин ни одна из перечисленных партий не имела за собою абсолютного большинства, хотя незадолго до взрыва белогвардейского движения на Урале центр политического влияния передвинулся в сторону партии левых эсеров, которые насчитывали в своих рядах до 7–8 тысяч членов; вслед за ними шли коммунисты, насчитывавшие в своих рядах до 4–5 тысяч членов. Эти обе партии являлись правящими; но «обособление» и бунтарская демагогия левых эсеров, отражавших политическую неустойчивость края, разложили общий фронт двух партий и явились решающей помехой образования крепкой Советской власти на Урале[165].
Южный театр представлял большую пестроту в отношении расслоения крестьянства и казачества.
Поскольку казачьи области являлись цитаделями вооружённых сил контрреволюции, существенным является проследить картину этого расслоения именно на примере этих областей.
Ко времени начала гражданской войны Донская область имела 15 миллионов десятин пахотной земли, из которых 12 миллионов принадлежало казачеству; на 2 миллиона казачьего населении приходилось 1800 тысяч крестьян, причём 500 тысяч из них не имели ни клочка земли[166]. Таким образом, даже в наиболее благоприятных по классовому составу для контрреволюции районах около 80% населения должно было явиться её противниками в силу одного только экономического мотива, что обусловливало собою внутреннюю слабость контрреволюции в наиболее для неё жизненных центрах.
Не лучше в этом отношении обстояло дело для контрреволюции и на Кубани.
«Иногородние», т.е. те элементы, которые в разное время переселились на Кубань из разных концов России, занимали там особое, бесправное положение; они лишены были земельных наделов и не участвовали ни в хозяйственном, ни в административном управлении Кубанской областью. Такого бесправного и безземельного элемента на Кубани к началу гражданской войны было даже больше, чем коренного казачьего населения, и количество его достигало 52%[167].
Политика старого правительства и казачьих властей была направлена к полному экономическому утеснению иногородних. Перед революцией положение их было следующее:
1) они не имели права возводить новые постройки на усадебных местах без согласия станичных властей;
2) не могли ремонтировать существующие постройки без их же согласия;
3) не имели права застраивать усадебные места постройками взамен уничтоженных пожаром;
4) могли пользоваться общественным выгоном лишь в ограниченных размерах и часто за значительную плату[168].
Обе революции, открыв путь иногородним к делам внутреннего в хозяйственного управления, чрезвычайно заострили антагонизм между обоими слоями основного населения казачьих областей: иногородними и казачеством, сделав первых в огромном большинстве горячими сторонниками Советской власти. Особенно остро стал вопрос на Кубани, где группировка населения на две стороны назрела тотчас же после Октябрьской революции, так как одним из первых требований иногородних было требование на земельные наделы. Казачество если и не поддерживало ещё прямо своих первых буржуазно-соглашательских правительств в их борьбе с Советской властью, то уже начинало утрачивать свой первоначальный революционный пыл и охотно прислушивалось к голосам людей, сожалевших об утраченном экономическом господстве казачества; со своей стороны, иногородние, учитывая эти настроения казачества, усиленно организовывались, выделяя вооружённые ячейки, покрывшие вскоре своею сетью всю Кубань. При помощи этих ячеек иногородние приступили к разоружению казачества, что вызвало первые бои местного значения[169].
Таким образом, гражданская война фактически тлела уже на Кубани, когда появление на ней организованной, вооружённой белогвардейской Добровольческой армии раздуло её в яркое пламя. Кроме внутренних противоречий в среде земледельческого населения белого юга, укреплявших общую позицию красных, ослабляя внутреннее положение белых, на юге имелись оазисы с чистопролетарским составом населения, которые в течение гражданской войны сыграли роль передовых аванпостов революции в стане белых.
Самым значительным из таких оазисов являлся Донецкий бассейн с его пролетарским населением. Несмотря на текучесть донецкого пролетариата и ослабление его предшествующим нашествием немцев в 1919 г., в нём всё-таки насчитывалось 280 тысяч рабочих[170], давших революции много самоотверженных бойцов.
Рабочие приморских городов юга также являлись надёжными кадрами для Советской власти.
Население Украины в классовом отношении представляло ту особенность, что средоточием рабочего пролетариата, и притом не принадлежащего к коренному населению страны, являлись крупные городские центры, остальная же масса населения состояла из крестьянства. Расслоение этого последнего было весьма значительно и на Украине, причём мелкобуржуазный кулацкий элемент местами значительно вкраплялся в общую массу бедняков и середняков; среди этого элемента поддержкой пользовались национально-шовинистические тенденции мелкой и средней украинской буржуазии и интеллигенции, представленной национальными социал-соглашательскими партиями.
Подводя итог всему сказанному в отношении рассмотрения населения театров военных действий по классовому признаку, следует отметить прежде всего, что все они давали общее значительное превосходство сельского населения над городским, что, по данным переписи 1897 г., выражалось в цифрах 86,5% для сельского населения и 13,5% для городского населения.
В среде городского населения по численности и организации преобладал рабочий класс. В среде сельского населения преобладал многомиллионный элемент среднего крестьянства, не эксплуатирующего чужой труд.
Таким образом, под классовым углом зрения состав населения всех театров был благоприятен для красных и неблагоприятен для белых; даже в наиболее жизненных для контрреволюции районах, т.е. в казачьих областях, Советская власть могла рассчитывать на сочувствие и прямую или косвенную поддержку по крайней мере половины всего их населения.
В отношении распределения населения по территории следует отметить, что театры, находившиеся полностью или в значительной своей части в распоряжении советских войск, являлись наиболее густо и равномерно населёнными, притом населением преимущественно однородным по составу. Они же располагали и большим количеством крупных и мелких городских поселений.
Исключением являлся лишь северный театр, на значительной части своего пространства занятый советскими войсками; население этого театра, в связи с его природными суровыми особенностями, было чрезвычайно редко; в 1920 г. на 1 км² приходилось только 3,4 жителя[171].
Театры, занятые преимущественно силами противника, за исключением Украины и юга России, не давали такой благоприятной картины в отношении размещения населения, несмотря на то что на отдельных их участках густота населения нисколько не уступала, если не превосходила, густоте населения центральной России, но зато на других своих участках они являли картину либо безлюдных лесных дебрей, как, например, в Сибири, либо пустынь и песков, как, например, в Туркестане или Уральской области.
В отношении местных средств все выгоды были первоначально на стороне белых.
Районом возникновения и консолидации красных вооружённых сил явился преимущественно район центральной России. В нём сильно развита была обрабатывающая промышленность, нуждавшаяся в привозном сырье и топливе; источники же того и другого, находившиеся преимущественно на периферии страны, были либо в руках белых, либо захвачены интервентами, как это, например, случилось с Украиной в 1918 г., либо периодически переходили из рук в руки, как это неоднократно случалось с Донбассом в течение гражданской войны. Та же картина наблюдалась и в отношении продовольственных средств. Осаждённый лагерь революции не располагал излишками в этом отношении, так как Центральный Промышленный район России жил всегда подвозом извне. Источники продовольственных ресурсов также находились либо в руках оккупантов, либо в руках белогвардейцев; чехословацкий мятеж сильно отозвался на продовольственном положении красного центра, лишив его подвоза сибирского хлеба. При этом не следует забывать, что только что окончившаяся мировая война, не исчерпав сельскохозяйственных ресурсов страны, сильно надорвала аппарат её железнодорожного транспорта и расшатала все хозяйственные связи.
Белые, находясь в районах, богатых всякими местными средствами, почти до самого конца гражданской войны объективно находились в этом отношении в несравненно лучших условиях, однако это преимущество не пошло им впрок. Они не сумели наладить правильной эксплуатации местных средств, заменив её беспорядочными реквизициями и самоснабжением, что окончательно оттолкнуло от них массы сельского населения.
Характерной особенностью всех театров гражданской войны явилась их относительная бедность искусственными путями сообщения.
Однако центральный театр в этом отношении находился в лучших условиях, чем остальные, поскольку через него проходили транзитные линии, соединявшие внутренние области страны с портами Балтийского и Чёрного морей.
Как ни слабо развита была сеть искусственных путей сообщения России, но рассмотрение её в общем и целом только излишне расширило бы рамки нашего труда. Поэтому мы ограничимся рассмотрением только тех сквозных линий большого протяжения, которые связывали районы исходного расположения сторон с конечными пунктами или районами их операционных направлении, а также те из главнейших линий, которые могли быть использованы в качестве путей связи вдоль стратегического фронта сторон.
Принятый способ рассмотрения требует разделения всех путей на две основные группы: I — пути вторжения, II — пути связи.
Учитывая то значение, которое для революции и контрреволюции имело обладание центральным и северо-западным театрами с находившимися на них революционными столицами — Москвой и Петроградом, нам надлежит рассмотреть пути вторжения на эти театры со стороны тех театров, которые явились первоначально местом сосредоточения и ареной действий вооружённых сил контрреволюции, т.е. северного, восточного, южного и западного.
а) Пути вторжения в центральный театр.
Со стороны северного театра:
Железная дорога Архангельск — Вологда — Ярославль — Москва общим протяжением 1055 км.
Со стороны восточного театра:
I. Железная дорога Тюмень — Камышлов — Екатеринбург — Пермь — Вятка — Ярославль общим протяжением 1600 км.
II. Железная дорога Омск — Петропавловск — Курган — Челябинск — Уфа — Самара — Сызрань — Пенза — Моршанск — Ряжск — Тула (или Ряжск — Москва), с вариантом от станции Чишмы на Симбирск — Рузаевка — Рязань — Москва общим протяжением 2680 км, протяжение варианта 2200 км.
III. Железная дорога Екатеринбург — Красноуфимск — Сарапул — Казань — Свияжск — Сергач — Арзамас — Муром — Москва общим протяжением 1981 км.
IV. Железная дорога Оренбург — Самара и далее по 2-му пути.
V. Железная дорога Уральск — Дергачи — Саратов — Тамбов — Кремлево — Москва общим протяжением 1197 км.
Белые восточные армии стремились первоначально использовать, как ось своего вторжения в глубь РСФСР, как раз вариант первого пути, начиная от Перми, выйдя на него от Челябинска через Екатеринбург, несмотря на то что путь этот от Перми проходил по бедной местными средствами и суровой местности и не вёл к жизненно важным для Советского Союза центрам. На выбор его повлияли мотивы не столько стратегического, сколько политического порядка, о чём нами своевременно будет сказано в своём месте.
При втором своём большом наступлении колчаковские армии главную массу своих сил группировали на железной дороге Челябинск — Уфа — Самара.
4-й и 5-й пути не имели самостоятельного значения, проходя от малокультурных и малонаселённых районов, занятых незначительными сравнительно силами белых, к центру страны.
В пределах европейской части восточного театра рассмотренная железнодорожная сеть вторжения давала одну железнодорожную линию примерно на каждые 200 км стратегического фронта. Обращает на себя внимание значительное притяжение всех этих линий, колеблющееся от 1197 до 2680 км.
Со стороны южного театра:
I. Железная дорога Одесса — Бобринская — Черкассы — Золотоноиса — Пирятин — Прилуки — Бахмач — Конотоп — Хутор Михайловский — Брянск — Сухиничи — Малоярославец — Москва общим протяжением 1415 км; вариантом этого пути может служить путь
Николаев — Знаменка — Кременчуг — Бахмач и далее по 1-му пути общим протяжением 1000 км.
II. Железная дорога Севастополь — Мелитополь — Александровен — Синельникова — Лозовая — Харьков — Белгород — Курск — Орёл — Тула — Москва (от Александровска путь двойной колеи) общим протяжением 1440 км.
III. Железная дорога Таганрог — Купянск — Валуйки — Касторная — Елец — Узловая — Москва общим протяжением 960 км.
IV. Железная дорога Ростов-на-Дону — Новочеркасск — Лиски — Грязи — Козлов — Ряжск — Рязань — Москва общим протяжением 1139 км (путь на всём своём протяжении двухколейный).
Обращаясь к оценке этих путей, необходимо отметить прежде всего, что они были более коротки, чем пути вторжения из восточного театра (колебания от 960 до 1440 км), и лучше оборудованы: 4-й путь двухколейный на всём своём протяжении, на 3-м двойная колея начинается от Александровска.
Густота рассмотренной сети была почти одинакова с таковою же восточного театра: один путь вторжения приходился на 150–200 км стратегического фронта.
Южные белые армии использовали, как ось своего вторжении в центральный район, главным образом 2-й путь, начиная от Харькова; в качестве не менее важного для обеих сторон пути, на который в течение всей кампании на Южном фронте базировались и белые, и красные армии, являлась железная дорога, указанная нами в п. 4.
Наконец, вспомогательным путём вторжения, которым неоднократно в течение гражданской войны пользовались и белые, и красные, являлась железная дорога Тихорецкая — Царицын — Поворино, выходившая затем у станции Грязи на 4-й из рассмотренных нами путей вторжения; протяжение её от Тихорецкой до станции Грязи равнялось 960 км.
Со стороны западного театра:
Противник, угрожавший РСФСР со стороны западного театра, задавался лишь ограниченными в пространстве целями, почему мы рассмотрим пути вторжения со стороны западного театра только лишь до линии Днепра.
I. Железная дорога Крейцбург — Режица — Себеж — Идрица — Новосокольники — Великие Луки — Ржев общим протяжением 500 км.
II. Железная дорога Двинск — Полоцк — Витебск — Смоленск (путь двухколейный на всём протяжении) общим протяжением 360 км.
III. Железная дорога Волковыск — Молодечно — Полоцк (путь двухколейный на всём протяжении, отрезок прежней русской стратегической железнодорожной линии Бологое — Седлец) общим протяжением 360 км.
IV. Железная дорога Брест — Барановичи — Минск — Орша (путь двухколейный на всём протяжении), общая длина её 480 км.
V. Железная дорога Брест — Пинск — Лунинец — Колинковичи — Гомель (путь двухколейный до станции Лунинец) общим протяжением 480 км.
VI. Железная дорога Ковель — Сарны — Коростень — Киев общим протяжением 400 км.
VII. Железная дорога Ковель — Ровно — Новоград-Волынский — Житомир — Фастов — Киев (путь двухколейный на участках Ковель — Ровно и Фастов — Киев) общим протяжением 550 км с вариантом от Ровно на Шепетовка — Бердичев — Казатин — Киев (путь двухколейный на всём своём протяжении).
VIII. Железная дорога Тарнополь — Проскуров — Жмеринка с вариантами от Жмеринки на Винница — Казатин — Киев или Вапнярка — Христиновка — Бобринская — Знаменка — Кременчуг, общее протяжение пути до станции Жмеринка 180 км.
IX. Железная дорога Бельцы — Рыбница — Ольвиополь — Знаменка — Кременчуг общим протяжением 480–500 км.
X. Железная дорога Кишинёв — Бендеры — Раздельная протяжением 120 км.
Приведённый перечень путей вторжения со стороны западного театра в глубь РСФСР свидетельствует, что в этом отношении здесь для противника условия были наиболее благоприятны как в отношении краткости путей, так густоты их наилучшего развития. Действительно, длина отдельных путей вторжения нигде не превосходит 500 км, уменьшаясь иногда до 120 км. На 10 путей вторжения мы имеем пять двухколейных путей на всём их протяжении, а на некоторых ещё встречается двойная колея на отдельных участках: наконец, один путь вторжения в среднем приходится на 120–150 км стратегического фронта.
б) Пути вторжения в северо-западный театр.
Северо-западный театр находился под угрозой вторжения не столько со стороны русских белогвардейских театров, сколько со стороны лимитрофных государств, на территории которых базировались русские белогвардейцы, например армия Юденича. Поэтому рассмотрение путей вторжения в северо-западный театр мы произведём, главным образом, со стороны этих последних.
Со стороны русских театров непосредственную угрозу северо-западному театру мог представить один единственный путь вторжения, а именно:
I. Железная дорога Мурманск — Кемь — Петрозаводск — Лодейное Поле — Званка — Петроград (Мурманская жел. дорога) общим протяжением 1200 км.
Со стороны Финляндии:
I. Железная дорога Кексгольм — Петроград протяжением 120 км.
II. Железная дорога Выборг — Петроград (двухколейный путь) протяжением 120 км.
Со стороны Эстонии:
I. Железная дорога Ревель — Тапс — Нарва — Ямбург — Гатчина — Петроград протяжением 360 км.
II. Железная дорога Валк — Псков — Дно — Старая Русса протяжением 360 км.
Характеристика этих путей подобна сделанной нами для путей вторжения со стороны западного театра.
Разброска театров гражданской войны в пространстве и особенности группировки на них обеих сторон заставляют подразделить пути связи на две группы; к первой из них отнесём пути связи между отдельными театрами, которые либо полностью находились в распоряжении одной из сторон, либо переходили из рук в руки в процессе гражданской войны.
Ко второй группе мы отнесём пути связи каждого из намеченных нами театров.
а) Пути связи между отдельными театрами.
I. Железная дорога Петроград — Москва протяжением 609 км связывает северо-западный и центральный театры и всё время находилась в руках красных.
II. Железная дорога Самара — Оренбург — Казалинск — Туркестан — Ташкент протяжением 2000 км.
Путь связывает европейские театры военных действий с туркестанским; первоначально им владели белые, но с конца 1919 г. он перешёл в руки красных; туркестанский его участок был всё время в руках красных.
III. Железная дорога Ростов-на-Дону — Армавир — Владикавказ общим протяжением 600 км.
Путь связывает южный театр военных действий белых с их кавказским театром; почти до самого конца гражданской войны находился в руках белых.
б) Пути связи различных театров.
1) Пути связи северного театра.
В качестве пути связи на северном театре, притом общего с центральным театром, могла служить железная дорога Петраград — Званка — Череповец — Вологда — Галич — Котельнич — Вятка общим протяжением 1200 км.
Путь этот в течение всей гражданской войны находился в руках красных.
2) Пути связи восточного театра.
В распоряжении белых первоначально находились следующие рокадные линии:
I. Верхотурье — Екатеринбург — Челябинск — Троицк — Орск (далее линия сворачивала на Оренбург и приобретала значение пути вторжения) общим протяжением до Троицка 600 км.
II. Дедюхин — Чусовская — Кузино — Гробов — Бакальский Рудник общим протяжением 360–400 км.
Значение этой линии уменьшалось из-за её близости к только что упомянутой линии и сравнительно небольшой длины.
Следующим рокадным путём, на этот раз водным, являлась река Волга.
В различные периоды кампании на восточном театре этим путём попеременно пользовались обе воюющие стороны.
Наконец, в западной части восточного театра, являвшейся тыловым районом для действующих на этом фронте красных войск, в качестве рокадных путей могли быть использованы различные отрезки общей сети железных дорог европейской России, сгущавшейся к её центру.
3) Пути связи южного театра.
Сквозными рокадными путями являлись:
I. Железная дорога Царицын — Лихая — Криничная — (путь в одну колею) — Чаплино — Синельниково — Екатеринослав — Александрия — Знаменка — Бобринская (начиная от станции Криничная путь в две колеи) общим протяжением 1000 км.
Этим путём в течение гражданской войны пользовались обе стороны, но преимущественно он находился в руках белых.
II. Железная дорога Камышин — Балашов — Поворино — Лиски — Воронеж — Касторная — Щигры — Курск — Льгов — Конотоп — Нежин — Киев (на некоторых участках двухколейный путь) общим протяжением 1140 км.
Восточнее меридиана Воронежа этот путь проходил в сфере боевых действий красного и белого фронтов; обе стороны стремились обеспечить за собою владение этой важной рокадной линией. Атаман Краснов пытался это сделать даже при помощи дипломатического содействия германского императора.
4) Пути связи западного театра.
Сквозным рокадным путём для красных (северной своей частью принадлежащим северо-западному театру) являлась железная дорога Петроград — Дно — Новосокольники — Витебск — Орша — Могилёв — Рогачев — Жлобин — Мозырь — Коростень — Житомир — Бердичев — Казатин — Винница — Жмеринка общим протяжением 1200 км.
Ближайшим рокадным путём для белых армий лимитрофных государств являлась система железнодорожных путей Ревель — Тапс — Валк — Штокмансгоф — Двинск — Вильна — Лида — Барановичи — Лунинец — Сарны — Ровно общим протяжением 1200 км.
Полное обладание этой линией белые получили к осени 1919 г. В пределах тылового района польских армий имелось ещё несколько рокадных линий, причём густота их увеличивалась по мере приближения к берегам реки Вислы.
5) Пути связи центрального театра.
Центральное положение этого театра перехватывало все сквозные железнодорожные линии, сходившиеся в Москве и соединяющие бассейн Волги с портами Балтийского моря и Центральный промышленный район с портами Чёрного моря. Это обстоятельство обусловило значительную густоту железнодорожной сети центрального театра по сравнению с остальными при сравнительно меньшей его площади.
Таким образом, в качестве рокадных путей в центральном театре могли быть использованы многочисленные варианты; мы остановимся на тех из них, которые являлись объектами действий во время гражданской войны.
Таковыми были:
I. Железная дорога Грязи — Елец — Орёл — Брянск общим протяжением 360 км. Она явилась пределом продвижения белых южных армий в 1919 г., достигнутым ими после упорных боёв.
II. Железная дорога Пенза — Ряжск — Тула — Калуга общим протяжением 600 км. Достигнуть этой линии, наступая на Тулу, старались южные белые армии, но были отброшены контрманёвром красных армий.
6) О путях связи северо-западного театра мы уже упомянули при рассмотрении путей связи западного театра.
Наиболее богатыми в отношении развития железнодорожной сети и рокадных путей являлись центральный и западный театры; наиболее бедными в том и другом отношении были северный и восточный театры, особенно та его часть, которая находилась в распоряжении белых армий.
Серединное положение центрального театра в отношении остальных, а также более развитая железнодорожная есть на нём и на примыкающей к нему периферии соседних театров, при преобладании красных в этих районах, создавали для них благоприятные условия для маневрирования по внутренним операционным линиям, что диктовалось условиями общей стратегической обстановки.
Боевые операции обеих сторон развернулись на территориях, которые при всех возможных комбинациях внешней войны рассматривались всегда как наиболее безопасные от неприятельского вторжения.
Поэтому вполне естественно, что никто не думал о заблаговременной подготовке большинства театров гражданской войны в военно-инженерном отношении. Эта подготовка началась и протекала в процессе развития гражданской войны, почему и не вышла за пределы простого фортификационного усиления некоторых позиций и узлов.
Значение этой подготовки оценивалось красным главным командованием. 29 ноября 1918 г. им было приказано безотлагательно приступить к укреплению важнейших пунктов республики. На Северном фронте надлежало укрепить Котлас, Вятку, Котельнич, Вологду. В пределах северо-западного театра предполагалось восстановить позиции на реке Нарове, Карельском перешейке и на подступах к Петрограду с запада и юга; в дальнейшем предстояло устроить позиции у Званки, Чудова, Новгорода и по реке Свири.
На западном театре следовало устроить позиции стратегических узлов Пскова, Острова, Двинска, Витебска, Орши, Борисова, Бобруйска, Могилёва, Рогачева, Жлобина. Кроме того, во вторую очередь предстояло создать новые позиции у Великих Лук, Старой Руссы, Бологого, Осташкова, Ржева, Смоленска и Рославля.
На Восточном фронте укреплению подлежали: Пермь, Нижний Новгород, Казань, станция Бурец на реке Вятке, Самара, Сызрань, станция Кинель и Саратов.
На Южном фронте следовало укрепить: Царицын, Камышин, Балашов, Поворино, Борисоглебск, Воронеж, станцию Касторную, Курск, Орел, Брянск, причём особое внимание надлежало обратить на укрепление Воронежа[172].
Размах работы был взят огромный; далеко не всё из всего намеченного было выполнено, но некоторые из укреплённых узлов, как, например, царицынский, сыграли видную роль в событиях гражданской войны.
Исходя из тех политических целей, которые поставили себе политические и военные руководители белых армий, а именно «борьба с большевизмом до его окончательного уничтожения», их операционные направления должны были идти от районов их первоначальной концентрации к сердцу и мозгу пролетарской революции — обеим революционным столицам, Петрограду и Москве.
Первая является объектом действий одной из белогвардейских армий — Северо-Западной армии генерала Юденича; вторая притягивала к себе войска интервентов с северного театра, белые армии Колчака с Восточного фронта и «вооружённые силы юга России», возглавляемые генералом Деникиным, с южного театра.
Эти операционные направления совпадали с теми путями вторжения, которые были нами очерчены выше, и главнейшими из них должны были явиться кратчайшие и проходящие по наиболее удобной для движения, действий, расположения и снабжения войск местности. Но характерно, что ни одно из белых командований в выборе своего главного операционного направления, за исключением белого командования Северным фронтом, не руководствовалось этим признаком. Здесь, к ущербу белой стратегии, сыграла роль политика внутренних взаимоотношений, с одной стороны, и гипноз пространства — с другой.
Командование колчаковскими армиями своим главным операционным направлением избрало направление Екатеринбург — Пермь — Вятка — Вологда; это направление выводило на второстепенный для советского командования объект, город Вологду, но было избрано белым командованием в надежде на соединение с интервентами, наступающими с севера; при этом не были учтены все предстоящие трудности, ожидающие интервентов, и это соединение не осуществилось. Кроме того, чехи, являвшиеся, в сущности, единственной реальной силой на этом фронте, сумели пронести идею выбора этого направления в расчёте на скорейший выход к более близким портам, через которые они мечтали вернуться на родину.
При своём втором наступлении колчаковское командование оперативный центр тяжести перенесло на действительно главное направление: Уфа — Самара, но момент был уже упущен, и оно на этом направлении сумело добиться только чисто местных успехов.
Командование «вооружёнными силами юга России» было более богато в выборе своих операционных направлений. Сообразно путям вторжения, можно было выбрать четыре из них, причём все они в отношении длины и характера местности не представляли особых различий между собой, но в стратегическом отношении выбор более западных направлений удалял ударный кулак южных белых армий от такого же восточных, требовал растяжки фронта для обеспечения этого направления с запада, и всё это, вместе взятое, ослабляло силу намеченного удара. Тем не менее генерал Деникин остановился на среднем, т.е. более западном, операционном направлении, нанося свой главный удар от Харькова на Курск, Орёл, Тулу и предварительно ещё более ослабив силу своего удара выделением значительной части своих сил на второстепенное украинское направление в силу тех соображении, что «слагавшаяся обстановка на правом берегу Днепра соблазняла отступить от первоначального плана. Занятие Одессы и Киева представлялось слишком заманчивым»[173].
Из двух операционных направлений, идущих на Петроград от Нарвы и Пскова, командующий Северо-Западной белой армией генерал Юденич остановился хотя и на кратчайшем, но на более неудобном и опасном для себя направлении от Нарвы, так как он рассчитывал на совместные действия с английским флотом, идя на риск, при неудаче, быть сброшенным в море; надежды его на помощь английского флота не оправдались.
Командование северными силами интервентов силою вещей принуждено было остановиться на единственно возможном для действий значительных сил операционном направлении, совпадавшем с линией Архангельской железной дороги.
Операционные направления на западном театре в первый период гражданской войны имели исключительно местное значение для обеих сторон, имея в виду главным образом объекты местного значения, как-то: Ригу, Двинск, Вильну, Минск, Полоцк. Как и на прочих театрах, они совпадали со сквозными железнодорожными линиями, ведущими к этим объектам.
Выбор операционных направлений на северном и восточном театрах для красной стороны диктовался самими условиями местности. На севере это направление не могло не совпасть, в свою очередь, с Архангельской железной дорогой, а на восточном театре эти направления должны были вести к наиболее доступной и легкопроходимой части среднего Урала.
На южном театре красное командование могло использовать для себя те же 4 операционных направления, которыми пользовались белые. В противоположность белым, более западные операционные направления для красных приобретали большее значение, поскольку на них достигалась совокупность выгод политического и стратегического порядка. Действительно, «удар на Харьков — Таганрог или Харьков — Бердянск представлял собою наиболее короткое направление по территории, населённой не казачеством, а рабочими и крестьянами, и обещал наибольший успех с наименьшей затратой сил»[174].
Выбор более восточных операционных направлений приводил красные армии к территориям, населённым казачеством, т.е. заставлял их действовать по линии наибольшего сопротивления, а кроме того, перед лицом общей опасности сближал Кубань с Деникиным, к которому она находилась в оппозиции. «Удар на Харьков — Таганрог, который отрезал бы деникинские украинские войска от Кубани, дал бы временную опору кубанским самостийникам, создал бы временное замирение Кубани в ожидании развязки нашей борьбы с деникинцами на Донце и на Украине»[175].
Историческая справедливость требует признать, что это операционное направление было выбрано красным командованием не сразу, и первоначальный план летней кампании 1919 г. на Южном фронте предусматривал нанесение главного удара с фронта Балашов — Камышин на нижний Дон.
В заключение нам необходимо остановиться на той характерной особенности всех рассмотренных театров, которая сослужила огромную службу революции, особенно в период организации и укрепления её вооружённых сил. Это — обширность театров в пространстве. Действительно, наименьший по размерам северо-западный театр в пространственном отношении почти был равен всему театру французского фронта во время мировой войны. До времени окончательной организации и укрепления красных вооружённых сил пространство и плохая сеть искусственных сообщений являлись лучшими союзниками Красной Армии, давая ей необходимый для неё выигрыш времени. Это обстоятельство явилось той причиной, которая, по словам тов. Ленина, дала «возможность выдержать сравнительно долгую гражданскую войну, отчасти благодаря гигантским размерам страны и худым средствам сообщения»[176].