Состояние тыла белых и красных армии в эпоху гражданской войны. Наиболее крупные выступления в тылу красных армии в пределах Великороссии, Сибири и Урала. Партизанское и бандитское движение на Украине в период гражданской войны; причины его сильного развития. Революционное движение в тылу белых армий, его характерные особенности. Повстанчество в тылу белых армий Восточного и Южного фронтов. Махновщина и её значение. Выводы.
Характер гражданской войны не исчерпывает боевой обстановки только событиями, происходящими на фронтах обеих борющихся сторон.
На примере нашей гражданской войны мы видим, что и тылы обеих сторон также являются театрами военных действий, где параллельно с операциями на фронте развиваются свои боевые действия, иногда достигающие таких размеров, что их влияние начинает сказываться на операциях фронтов.
Это явление вполне понятно и объяснимо, если мы учтём то обстоятельство, что жизненные и мертвящие центры революции и контрреволюции располагаются на территории страны согласно условиям экономического, а не стратегического порядка.
Динамические процессы, происходившие в толще народных масс, нашли своё выражение в тех движениях, которые происходили в тылу обеих сторон и которые являлись вполне естественными спутниками революционной войны.
Эта динамичность тыла является одним из типичных признаков гражданской войны, не встречающихся вовсе или встречающихся, как редкое исключение, в обстановке войн предшествующего периода, почему на ней надлежит остановить наше внимание.
Несмотря на общность внешних черт в тыловых движениях за боевыми линиями обоих фронтов, природа этих движений является совершенно различной в тылу красных и в тылу белых.
На территориях красных фронтов эти движения носили характер временных колебаний крестьянской стихии, укладывавшейся в прочные рамки советского строительства; в тылу у белых они являлись вполне закономерным историческим явлением, питаемым условиями среды, режима и вообще всей внутренней политикой белых.
В этом мы усматриваем причину того явления, что на красной стороне кривая тыловых волнений идёт по восходящей в начальный период гражданской войны, примерно до её перелома, т.е. до середины 1919 г., а затем спускается вниз, тогда как у белых мы замечаем неуклонный рост тыловых волнений, судороги которых свидетельствуют о скорой агонии всего белого фронта.
Волнения в тылу красного фронта зависели прежде всего от настроении середняцкого крестьянства, которое, не видя непосредственно перед собой помещика, думало уклониться от тягот гражданской войны, раздражавшей его необходимостью давать солдат в армию и хлеб по продразвёрстке; эти настроения сменялись другими, как только крестьянин воочию убеждался, что несёт ему власть белой диктатуры, которая своим режимом содействовала советизации оккупированных ею районов в плоскости психологической. Кроме того, на антисоветских вначале настроениях крестьянства сказывалась первоначальная неналаженность смычки между деревней и городом, а также стремление кулацкого элемента распространить своё влияние и руководство на массу середняцкого крестьянства.
Массовость выступлений в тылу красного фронта бывает всегда ограничена в пространстве и проявляется только тогда, когда очагом движения является пункт или среда, жизненная для контрреволюции, или имеется хорошо проведённая провокация. Все движения в тылу красных либо не носят массового характера, либо быстро его теряют, как только массы убеждаются, что они явились жертвами обмана или провокации. В стане белых процесс идёт в обратном порядке: спорадические выступления скоро принимают массовый характер, и тылы деникинских и колчаковских армий заливаются волной массовых крестьянских восстаний. В то время как в тылу красных фронтов возбудителями и участниками движений являются либо контрреволюционные, кулацкие, шкурнические элементы, опирающиеся на наименее сознательный и тёмный массовый элемент, в стане белых эти движения носят характер подлинно народных движений, во главе которых становятся наиболее зрелые политически и наиболее самоотверженные элементы, выдвигаемые массами.
Поскольку эти тыловые движения совпадают с боевыми операциями на фронтах, обеим сторонам приходится принимать меры военного и административного порядка для борьбы с ними.
И здесь чрезвычайно характерными являются те методы, которыми обе стороны борются с волнениями в своём тылу.
Советская власть никогда не обращает острия своей карательной политики против массовых участников волнений, она обрушивает свои кары прежде всего против контрреволюционной или бандитской головки выступлений; белая власть в подобных случаях всею тяжестью своих репрессий обрушивается сплошь на всю массу населения.
Таким образом, кроме причин социально-политического порядка самые методы борьбы с волнениями в тылу, с одной стороны, толкают массы в русло Советской власти, а с другой стороны, окончательно отталкивают их от белой власти, делая её режим невыносимым для широких масс населения вообще.
Таковы сущность, характерные особенности и природа тыловых выступлений на красной и белой стороне в эпоху нашей гражданской войны.
Если остановиться на мысли дать общую их картину и проследить все их особенности, то для этого пришлось бы написать специальное исследование.
В настоящем изложении мы остановимся на кратком обозрении и характеристике важнейших из них, и притом таких, которые, возникая в непосредственной близости от того или другого фронта либо в качестве одного из боевых фокусов будущей линии фронта, имели существенное значение для действий регулярных армий обеих сторон, предопределяя в некоторых даже случаях, как, например, это было у белых, исход всей кампании или операции.
Наш обзор мы начнём с тыловой обстановки красных фронтов. При этом следует отметить характерные особенности обстановки, слагавшейся для красных фронтов в этом отношении в Великороссии, Сибири и на Украине. В последней эти выступления против красных, являясь следствием брожений анархо-кулацкой крестьянской стихии, стремившейся выявить своё лицо, носили массовый характер и осложнялись участием в них некоторых поисковых формирований украинского командования, шедших первоначально рука об руку с Красной Армией.
Всё это оказывало более существенное влияние на ход операций Красной Армии, чем где бы то ни было, и придавало борьбе с этими выступлениями более длительный и упорный характер.
Выродившись впоследствии в беспринципный бандитизм, эти выступления продолжались ещё и по окончании гражданской войны, потребовав особых мероприятий в области военной и административной для своей ликвидации.
Наиболее обширными и организованными движениями, притом с определённым контрреволюционным характером, в сфере красных фронтов в пределах Великороссии и Урала явились ижевско-воткинское восстание в августе 1918 г. и восстание донских казаков в северной части Донской области в марте 1919 г.
Ижевское восстание было организовано союзом фронтовиков, насчитывавшим в себе до 4 тысяч членов, в котором в течение долгого времени тайно велась эсеровская пропаганда.
Воспользовавшись ослаблением пролетарских организаций г. Ижевска и его окрестностей, выделивших все свои боеспособные силы для борьбы с чехословаками, фронтовики, привлёкши на свою сторону малосознательный элемент и усилившись кулацким и буржуазным элементами, выступили открыто против Советской власти 7 августа 1918 г. С первых же шагов выявилась явно эсеровская картина всего мятежа. Ижевский Совет принял определённую эсеровскую физиономию, признал власть комитета всероссийского Учредительного собрания и приступил к формированию «народной» армии. После мобилизации городского населения мятежники мобилизовали крестьян окрестных волостей, и их силы возросли до 25.000 человек.
Поскольку Ижевск и его район являлись средоточием значительных государственных оружейных и сталеделательных заводов, мятежники не испытывали недостатка в вооружении и даже артиллерии; впоследствии им удалось наладить и производство огнеприпасов.
От Ижевска мятеж начал распространяться по направлению к Воткинску и Сарапулу, который был взят повстанцами 31 августа 1918 г.
Производя мобилизацию во всех занятых ими районах, белые к сентябрю 1918 г. значительно увеличили свои силы и захватили площадь 12–13 тысяч км² с 700–800 тысячами человек населения.
В дальнейшем повстанцы учредили в своём районе комитет членов Учредительного собрания Прикамского края, оставив за Советами лишь значение классовой организации.
Такое расширение восстания в пространстве и его первоначальные успехи объясняются отчасти отсутствием достаточных вооружённых сил для его подавления, так как главное внимание красного командования в этот момент было обращено на направления более существенные.
С половины сентября успехи повстанцев приостановились, тем более что местное население, раздражённое тяготами, которые повстанцы на него накладывали, перестало поддерживать их, что сразу же сказалось на внутреннем состоянии их вооружённых сил: «дисциплина в громадной и наскоро созданной армии стала падать, появилось дезертирство, участились случаи ухода целых частей к противнику».
Немало падению боевой мощи армии содействовала регуляризации её в духе белых армий Колчака, что сразу же посеяло рознь между командным составом и рядовыми бойцами.
Войдя уже в общую линию белого восточного фронта, ижевские повстанцы держались ещё до 7 ноября 1918 г., когда вынуждены были покинуть ижевский район под натиском красных войск[140].
Ижевское восстание, несомненно, было на руку белым, так как, кроме их количественного усиления и обеспечения за ними известного участка их фронта, оно на 3 месяца лишило возможности Советскую власть использовать ижевско-воткинские заводы для своих нужд.
Донское восстание с особой силой разгорелось в марте 1919 г. в тылу 9-й армии нашего Южного фронта, как раз в тот период времени, когда обе стороны сосредоточили на этом фронте своё преимущественное внимание.
В противоположность только что описанному восстанию, которое разразилось тогда, когда фронты обоих противников только ещё обозначились, это восстание возникло в тылу достаточно насыщенного войсками и уже ясно определившегося фронта, в непосредственной от него близости и в момент развития решительных операций, почему его отрицательное влияние на ход этих операций оказалось гораздо существеннее и потребовало от красного командования затраты значительных сил и времени для борьбы с ним.
Центром восстания явилась станица Вешенская; площадь, охваченная восстанием, занимала до 10 тысяч км², простираясь от станицы Усть-Медведицкой до г. Богучара; число восставших казаков определялось в 15 тысяч человек при нескольких пулемётах. Вокруг этого главного ядра восстания возникло несколько второстепенных в районах Новохопёрска, Бутурлиновки и др., носивших чисто дезертирский характер.
Необходимость подавления восстания в кратчайший срок, пока оно не успело разъесть с тылу противостоящий белым армиям участок фронта, вынудила ослабить войска фронта выделением значительного количества сил. В течение апреля 8-я и 9-я красные армии выделили для борьбы с повстанцами по одной экспедиционной дивизии общим количеством до 14.000 бойцов с артиллерией и пулемётами.
Эти силы раздробились по 400-километровому обводу восстания и действовали разрозненно. Так же, как и ижевское восстание, и это восстание первоначально имело эсеровскую окраску: повстанцы стремились сохранить власть Советов, но без коммунистов. С назначением бывшего командарма 8-й, тов. Хвесина, командующим всеми экспедиционными силами, действующими против повстанцев, подавление восстания пошло успешнее: в течение недели, с 24 мая по 1 июня 1919 г., восстание на правом берегу Дона было подавлено. Но было уже поздно: прорыв Южного фронта белыми армиями продолжал развиваться, и 7 июня 1919 г. повстанческий район соединился с белым фронтом узкою перемычкою в 20–30 км шириной, вдоль дороги Дегтево (Отрадное) — Казанская[141].
Таким образом, красному южному фронту в течение апреля и мая 1919 г. пришлось вести борьбу с южными белыми армиями, имея в 130 км в тылу обширный район, охваченный восстанием. Кроме материального ущерба и отвлечения с фронта до 15 тысяч бойцов, это обстоятельство крайне осложняло действия фронта в техническом и моральном отношениях.
Таковы были наиболее значительные массовые повстанческие движения, существенным образом влиявшие на операции красных фронтов.
Кроме них и вне зависимости от удаления фронтов мятежные вспышки возникали и в отдельных крупных населённых центрах, особенно летом 1918 г. Возникновение их было случайного или планомерного характера. В первом случае налицо имелась либо кулацкая провокация, либо просто стихийное движение политически невоспитанных масс, быстро ликвидируемое. Во втором случае налицо была планомерная подготовка и объединённая работа антисоветских партий и элементов при деятельном участии агентов держав Антанты, преследовавшая определённые политические и военные цели.
Обнаруживавшиеся фокусы этих восстаний являлись предвестниками грядущей интервенции на тех направлениях, где они возникали.
Так, 22 июня 1918 г. пензенский губвоенком доносил наркомвоену, что в Пензе в ожидании прибытия чехословаков был организован контрреволюционный заговор, в который предполагалось вовлечь продовольственную милицию. Однако заговор не удался, и милиция была обезоружена[142].
Более удачными для контрреволюционеров явились их выступления в некоторых городах верхнего Поволжья, особенно в Ярославле, в предвидении десанта держав Антанты на беломорском побережье.
В ночь со 2 на 3 июля 1918 г. белогвардейцы внутренним выступлением захватили Ярославль, принудив красные войска временно покинуть город[143].
Борьба за Ярославль тянулась свыше 2-х недель, потребовав сосредоточения против него значительных советских сил и артиллерии. Так, одна только Москва из своего гарнизона отправила туда два пехотных полка и два отряда[144].
Полное напряжение сил обеих сторон летом 1919 г. потребовало усиленной мобилизации населения в ряды Красной Армии.
Несознательные и шкурнические элементы, уклоняясь от службы в рядах войск или дезертируя из них, соединялись в шайки и банды, предававшиеся грабежам и насилиям в тылу и совершавшие даже набеги на города с небольшими гарнизонами. Это движение «зелёных», как именовались такие шайки, хотя и стояло на границе с простым уголовным бандитизмом, но в дальнейшем принимало политическую окраску в духе эсеров.
Борьба с «зелёными» отвлекала известное количество войск от их прямого боевого назначения, хотя велась главным образом войсками внутренней охраны республики, отрядами местных военных комиссариатов и добровольческими организациями, возникавшими при местных Советах специально для этой цели.
В.И. Ленин выступает на параде Всевобуча
Первый отряд Красной Армии. 1918
Л.Д. Троцкий
В.А. Антонов-Овсеенко
Заседание Реввоенсовета. В центре заместитель Председателя РВСР Э.М. Склянский и начальник ПУР РККА И.Т. Смилга
И.И. Вацетис
М.Н. Тухачевский
В.К. Блюхер
Д.П. Жлоба
Смотр одной из первых регулярных частей Красной Армии в Пензенской губернии
Р.Ф. Сиверс
И.Л. Сорокин
Отряд рабочих-железнодорожников Петрограда
В.И. Ленин среди делегатов VIII съезда РКП(б)
Генерал М.В. Алексеев
Л.Г. Корнилов (слева) и А.М. Каледин. Август 1917
На первом плане: А.И. Деникин, А.С. Лукомский, А.М. Драгомиров
Генерал М. Жанен принимает парад французских солдат, высадившихся во Владивостоке
А.В. Колчак
А.И. Дутов
Слева направо: Терский атаман генерал Вдовенко, Донской атаман генерал Богаевский, Кубанский атаман генерал Филимонов, Астраханский атаман генерал Ляхов
Вступление Красной Армии в Казань
Отправка продотряда. 1918
К.Е. Ворошилов (слева) и С.М. Будённый
Великие Луки: красноармейцы перед отправкой на фронт
Н.Е. Какурин (в первом ряду крайний справа) в группе преподавателей и слушателей Военной Академии РККА. 1926
Лето 1919 г. отмечается усиленным ростом движения «зелёных», которое в некоторых случаях контрреволюционные элементы пытались использовать для своих целей. Сводки главного управления войск внутренней охраны республики отмечают за это время захват бандами «зелёных» Юрьева-Польского, Владимирской губернии, с находившимся там артиллерийским складом, причём местный военный комиссар со своим отрядом вынужден был покинуть город.
В июле 1919 г. Пошехонский уезд, Ярославской губернии, был целиком охвачен восстанием «зелёных», причём к организации его приложили руку левые эсеры. В восстании приняло участие до 10 тысяч человек; кулацкое население поддерживало повстанцев. Восстание было ликвидировано в том же месяце.
В некоторых случаях банды «зелёных» располагали даже артиллерией и пулемётами. Так, одна из сводок говорит, что в Вышневолоцком уезде у «зелёных» было захвачено одно орудие, 4 пулемёта и много винтовок[145].
Одной из главных причин развития движения «зелёных» именно летом 1919 г., на наш взгляд, является совпадение с этим периодом наибольшего напряжения республики в военном отношении; многочисленные мобилизации давали известный процент малосознательного элемента, в дезертирстве искавшего способ уклониться от выполнения своего гражданского долга. Когда эти малодушные элементы попадали в условия благоприятствующей им кулацкой среды, движение разрасталось, стремясь принять организационные формы и выявить известную политическую физиономию, и тут услужливо появлялись на сцену со своими лозунгами эсеры.
На Украине повстанческое движение в тылу красных фронтов носило более резко выраженный и упорный характер. Объяснения этому явлению следует искать в наличии для повстанчества более благоприятной среды в виду кулацкого сельского элемента, среди которого украинские мелкобуржуазные партии уже давно вели свою организационную работу, а затем в самих условиях возникновения красного украинского фронта.
Силы этого фронта в период 1918–1919 гг. образовались не только из частей, прошедших организационную и политическую школу Красной Армии, но и из частей полупартизанского и партизанского типа, достаточно пропитанных мелкобуржуазной идеологией и даже вовсе не имевших никакой политической идеологии и видевших в войне лишь средство наживы. Эти образования делались лишь временными попутчиками Красной Армии, будучи органически чуждыми её природе и духу. Они откалывались от неё при первом удобном случае, выявляя свою истинную бандитскую физиономию, и являлись возбудителями бандитских движений в массах.
Участие в бандитских выступлениях и движениях частей, получивших предварительно хоть кое-какую воинскую организацию и управление, делало украинский бандитизм для Красной Армии явлением более грозным, чем только что перечисленные тыловые волнения на её других фронтах, и требовало значительного расхода сил и энергии для борьбы с ним.
Украинский бандитизм был тем фактором в сумме всех прочих факторов обстановки гражданской войны на Украине, неблагоприятные последствия которого в течение летней кампании 1919 г. значительно отразились на стратегическом положении Красной Армии.
Согласно определению тов. Троцкого, этот бандитизм явился результатом перерождения украинской партизанщины, не имевшей никакой своей особой идеи, никакого самостоятельного знамени и потому группировавшейся вокруг лиц, в фактор реакционного порядка[146].
Восстание атамана Григорьева, командовавшего бригадой, образованной из тех партизанских отрядов, во главе которых он овладел Черноморским побережьем и такими крупными центрами, как Николаев, Херсон и Одесса, после поспешного оставления их десантом Антанты в апреле 1919 г., и насчитывавшей в своём составе до 15.000 человек с артиллерией и пулемётами, положило начало крупным выступлениям украинских атаманов против Советской власти и Красной Армии.
В начале мая 1919 г. Григорьев, получив приказ двинуться со своим отрядом к границам Бессарабии, отказался его исполнить и поднял мятеж против Советской власти, выставив эсеровские лозунги. Его части, расположенные в районе города Александрии, Херсонской губернии, захватили последний и начали продвижение к Херсону, Николаеву и Екатеринославу. Действуя по способу эшелонной войны, Григорьев быстро распространился на север, и уже 13 мая его банды появились в Кременчуге и Черкассах, угрожая даже Полтаве[147].
Мятеж Григорьева по времени совпал с напряжённой борьбой нашего Южного фронта с наступающими армиями Деникина, чем и можно объяснить его первоначальные успехи, так как для борьбы с ним пришлось стягивать части с разных сторон и даже прибегнуть к мобилизации рабочего населения Одессы.
Однако вскоре в бандах Григорьева начался процесс внутреннего разложения, и они начали рассасываться в пространстве, исчезнув как вооружённая сила, способная решать самостоятельные боевые задачи, но наводнив огромный район между Днепром и Днестром своими осколками.
Борьба с ними приняла весьма длительный характер и потребовала значительного расхода сил и средств. Так, в начале июня на правом берегу Днепра кроме курсантских и специальных частей, борьбу с последствиями григорьевского мятежа вели полевые войска численностью до 7000 штыков, а на левом берегу Днепра сила отрядов, выполнявших то же назначение, достигала 7024 штыков, 13 орудий, 600 сабель[148].
Украинский пролетариат достойным образом отозвался на попытку анархо-кулацкой стихии сорвать успех революции на Украине.
Объединённое заседание пленума одесского Совета рабочих депутатов, пленума центропрофа, правлений рабочих и профессиональных союзов, заводских комитетов и делегатских собраний комитетов всех партий, стоящих на платформе Советской власти, постановило:
1) Всех рабочих Одессы признать мобилизованными для работы в городе и на фронте винтовкой и словом.
2) Передать Одессу под непосредственную надёжную защиту самих рабочих.
3) Развить максимум энергии для агитации, в особенности в деревне и на фронте, в местах, занятых обманутыми частями Григорьева, для каковой цели все советские партии мобилизуют немедленно все свои агитаторские и пропагандистские силы и предоставляют их в распоряжение исполнительного комитета с тем, чтобы из их числа послать специальную делегацию от рабочих всех районов и красноармейцев на фронт.
4) Вменить в обязанность каждому рабочему особую бдительность за каждым контрреволюционером, каждым погромным агитатором, выступающим против Советской власти.
5) Приветствуя красные войска, защищающие своею кровью Советскую власть от посягательств всякого рода белогвардейских банд, рабочие Одессы обещают беспощадно бороться с буржуазией до тех пор, пока в красной Одессе и во всей советской Украине не будет водворён прочный пролетарский порядок[149].
Революционная самодеятельность пролетариата преградила путь к морю бандам Григорьева, тем не менее стратегические последствия мятежа Григорьева отразились на положении дел на участке красного южного фронта. Советская Украина не могла выделить ему на помощь такого количества сил, которое было ему необходимо, так как значительную часть их пришлось бросить на борьбу с украинским бандитизмом.
Мятеж Григорьева имел ещё и другое последствие. Будущий главарь анархо-кулацких сил Махно, до сих пор державший фронт против войск Деникина и подчинявшийся советскому командованию, вышел из повиновения и принялся за организацию своих вооружённых сил, не становясь пока открыто на сторону врагов Советской власти, что он сделал позднее, когда его организация достаточно окрепла[150].
Однако, задавшись собственными целями, Махно предательски оголил фронт, и в раскрывшиеся ворота широкой волной хлынула кавалерия Добровольческой армии. В этом заключался второй серьёзный удар стратегическому положению красных армий на Южном фронте.
Лето 1919 г. на Украине прошло под знаком непрерывного роста партизанско-бандитского движения.
Его развитие тов. Троцкий, между прочим, объяснял двумя причинами: развитием в силу ряда исторических причин мелкобуржуазного оппортунистического социализма на Украине и оставлением её наиболее революционными элементами рабочего класса, после того как немцы разгромили советы на Украине[151].
Оба советских правительства (Украины и России) принимали энергичные меры борьбы с украинским бандитизмом. Тов. Троцкий в одной из своих статей писал: «Нельзя дольше терпеть ни одного дня, чтобы развратные негодяи под именем атаманов, батек набирали себе столь же развратные банды, громили мирное население, разрушали железнодорожные сооружения, устраивали крушения поездов, губили сотни и тысячи человеческих жизней. Нужно истребить дочиста всех Григорьевых, Зелёных, Махно и всех кулацких помощников и попустителей»[152].
Эти короткие и энергичные строки лучше длинного описания характеризуют суть и природу украинского бандитизма, а также его линию поведения в отношении мирного населения.
Однако разбушевавшаяся анархо-кулацкая стихия с трудом входила в рамки законности и порядка, и последующие годы на Украине прошли под знаком упорной борьбы с вспышками анархической работы бандитских шаек.
Анализируя сущность повстанческих и бандитских выступлений в тылу красных армий, мы уже отметили их контрреволюционный характер, поскольку они являлись выражением углубления революции вплоть до деревенских низов.
Деревни, переставшая быть единой, раскололась на два лагеря, причём трудящееся, беднейшее крестьянство продолжало идти рука об руку с рабочим классом в достижении конечных целей Октябрьской революции, кулацкий же элемент был отброшен в лагерь контрреволюции. Как только среднее крестьянство было вовлечено в русло советского строительства, оно своим удельным весом укрепило позицию Советской власти в низах, и видимым результатом этого перемещения центра тяжести социальных сил было успокоение в красном тылу.
Совсем иное соотношение внутренних сил было в тылу у белых, и поскольку основная разрушительная сила, действовавшая на их тылах в союзе с рабочим классом, наращивалась постоянно теми промежуточными силами, которые откалывались от белогвардейских правительств по мере уклонения их режима вправо, постольку на тылах белых мы наблюдаем совершенно обратное явление.
Там революционное движение обнаруживает тенденции к непрерывному нарастанию и в процессе своего развития выливается в прочные организационные формы.
В своём месте мы уже останавливались на тех причинах, которые вызывали восстания против власти Колчака во многих местах почти тотчас же после её насильственного утверждения.
Мы говорили о той волне крестьянских восстаний, которая прокатилась по всей Сибири и явилась одной из существенных причин развала колчаковского фронта. Интересно остановиться на некоторых цифрах, иллюстрирующих размеры этого движения.
Ко времени назревания окончательного перелома кампании на Восточном фронте в Томской губернии насчитывалось 7000 организованных партизан; Енисейская губерния дала наибольшее их количество, а именно 14.000. В Иркутской губернии действовало 3000 партизан, в Амурской и Приморской областях их было по 6000. Всего же во всей Сибири насчитывалось до 35–40 тысяч партизан, действовавших отрядами разной численности[153].
Эта разрушительная сила непрерывно подтачивала источники существования колчаковской армии и в конце концов свалила и его самого.
Тыл вооружённых сил юга России в отношении своего состояния представлял более разнородную картину.
Кроме революционного движения, имевшего определённую политическую физиономию, там мы встречаем, особенно в пределах Украины, проявление того же беспринципного бандитизма, от которого приходилось страдать и Красной Армии.
Этот беспринципный бандитизм находил свои кадры в многочисленном деклассированном элементе, умевшем владеть оружием и выброшенном на историческую арену в результате многолетней империалистической войны, а экономической его предпосылкой являлось развитие пауперизма как естественное следствие той же войны.
Но наряду с ним в тылах Добровольческой армии созревали и выливались наружу и массовые революционные движения. По мере продвижения Деникина по Украине повстанчество в тылу его принимало ещё более резкие формы, чем это было в тылу красных армий. И если в пределах территории к западу от Днепра повстанчество в значительной своей части объединялось под лозунгами петлюровщины, то на левом берегу Днепра значительное количество восстаний происходило под лозунгами Советской власти[154].
Как уже упоминалось, одним из основных возбудителей повстанчества в тылу южных белых армий являлся закон об отдаче помещикам ⅓ урожая с помещичьих земель. Но не только Украина являлась районом, неблагополучным для тыла белых армий.
Даже в тех районах, где добровольческое командование рассчитывало найти свою Вандею — на Кавказе, в глубинах народных масс назревали революционные настроения, которые выразились в образовании целой «зелёной» армии на Черноморском побережье. Крестьянство с Черноморского побережья упорно уклонялось от мобилизации в армию Деникина. Многие из крестьян спасались от мобилизации в лесах приморских склонов Кавказского хребта.
Постепенно число беженцев увеличивалось дезертирами из белой армии и даже кубанскими казаками, раскусившими сущность реставрационной политики Деникина.
Из этих элементов и образовались отряды «зелёных» в белом тылу, особенно густо осевшие по Черноморскому побережью. Отряды «зелёных» находили сочувственное отношение у местных крестьян, терроризированных деникинским режимом.
Вскоре во главе этого движения явилось определённое руководство, после того как в Тифлисе образовался комитет освобождения Черноморья, составившийся преимущественно из эсеров. Этот комитет поставил себе целью путём широкого вооружённого восстания очистить Черноморье от белой армии и образовать там «демократическую» республику на платформе Учредительного собрания.
Комитет опирался на содействие меньшевистской Грузии, которая, с одной стороны, опасалась империалистических поползновений Деникина, а с другой стороны, ещё менее желала себя видеть в непосредственном соседстве с РСФСР.
К осени 1919 г., т.е. к моменту начала перелома кампании на Южном фронте не в пользу Деникина и к моменту его наиболее резкого расхождения с кубанской радой, деятельность комитета чрезвычайно усилилась, а вместе с тем усилился и приток добровольцев в ряды «зелёной» армии.
Она начала формироваться в пределах Сочинского округа в нейтральной полосе, установленной англичанами между Грузией и территорией, занятой Добровольческой армией.
Организованные выступления «зелёной» армии в более широком масштабе начались, однако, не ранее января 1920 г., т.е. тогда, когда окончательно надломленный деникинский фронт неудержимо катился к морю[155].
Действия этой армии сильно вредили планомерному отходу белой армии. При встрече с передовыми частями Красной Армии эта армия влилась в её ряды, совершенно восприняв политическую идеологию Красной Армии. Наконец, выступление Махно как открытого противника белого командования нанесло последнему ряд сильных ударов и сильно поколебало его общее стратегическое положение.
К 20 октября 1919 г. силы Махно образовали довольно прочное организационное ядро в количестве 28.000 штыков и сабель при 50 орудиях и 200 пулемётах. Кроме того, ему удалось захватить у белого командования один бронепоезд[156].
Посадив свою пехоту на подводы и вооружив их пулемётами, Махно сделал свою «армию» чрезвычайно подвижной. Главным театром его действий являлась Екатеринославская и отчасти Херсонская губернии, хотя, пользуясь своей подвижностью, его банды появлялись эпизодически и далеко за пределами излюбленного района Махно.
Быстро передвигаясь с места на место, Махно занимал крупные административные центры в тылу белых, нарушая все их управление и связь. Так, в течение нескольких недель Махно занимал Екатеринослав; в его руках были Мелитополь и некоторые другие города Украины и юга России, и, наконец, его банды начали угрожать Таганрогу, где находилась ставка Деникина.
Борьба с неуловимым Махно отвлекала много сил у белого командования с фронта, где в это время назревал уже перелом в операциях не в пользу белых.
Повстанчество в тылу восточного и южного белых фронтов сыграло свою решающую роль в судьбе их, поскольку оно явилось одной из движущих сил революции, и, рассматриваемое под этим углом зрения, оно должно быть оценено как фактор прогрессивный.
Белое командование не справилось с этим движением, которое в конце концов надломило его силы, как это случилось на Южном фронте у Деникина и явилось даже источником его собственной гибели, как это случилось с Колчаком.
Особняком стоит движение Махно, анархическое по своей природе, которое являлось равно опасным и для белых, и для красных, но в описываемый нами период обратившееся всеми своими силами против белых.
В отношении Украины надлежит отметить ещё одну предпосылку для развития в ней сильного повстанческого движения: это недостаточный первоначальный учёт значения украинского национального вопроса, остро переживаемого середняцкой и мелкобуржуазной массой Украины.
В настоящем кратком очерке мы постарались дать лишь характеристику динамики тыла обеих сторон, поскольку она являлась одной из типичных данных, создавших исключительную сложность обстановки, присущую именно гражданской, а не какой-либо иной войне.
Эта сложность обстановки проистекала из самой природы гражданской войны, которая являлась неизбежным историческим спутником революции.