Образование Северного фронта[347]. Выводы. Возникновение Южного фронта[348] и летняя кампания на нём в 1918 г. Выводы. Осенняя кампания 1918 г. на Восточном фронте. Обратное взятие Казани. Летняя и осенняя кампании 1918 г. на Северном Кавказе. Летняя и осенняя кампании 1918 г. в Терской области. Выводы.
Поскольку Северный и Восточный белые фронты обнаружили взаимное оперативное тяготение, нам представляется необходимым, прежде чем перейти к изложению дальнейших событий на Восточном фронте, остановиться на обстоятельствах возникновения Северного фронта.
Заняв Мурманск в конце июня 1918 г., английский флот в течение месяца медленно рекогносцировал беломорское побережье, высадив, между прочим, десант в Сороках и заняв Соловецкие острова, после чего англичане начали готовиться к захвату Архангельска, распространяясь в то же время к югу по Мурманской железной дороге.
Силы, которыми в это время располагало красное командование в Мурманском крае и на беломорском побережье, не превышали 4000 человек, разбросанных на огромном пространстве, причём наиболее значительный из гарнизонов (в Архангельске) не превышал 600 человек[349].
Центральное командование, рассматривая беломорское побережье как второстепенный и притом лишь эвентуальный фронт, не предполагало, да и не могло, учитывая действительную опасность на востоке и юге, значительно усилить этот фронт живою силою. Поэтому в предвидении возможности неприятельского десанта было заблаговременно приступлено к эвакуации военного имущества и огнеприпасов по Северной Двине на Котлас.
Пока интервенты готовились к вторжению на беломорское побережье извне, белогвардейцы в этом районе, подобно тому как они это делали в других местах, готовились к взрыву изнутри.
Иностранные военные миссии и тайные организации с начала мая направляли на север одиночным порядком и небольшими группами соответствующий элемент.
Подобно тому как и во многих других местах, и в Архангельске зрела измена в среде высшего командного состава, который в лице бывшего полковника Потапова соответствующей группировкой гарнизона облегчил противнику овладение этим городом при помощи десанта с моря и взрыва изнутри, что произошло 2 августа 1918 г.[350]
Для уяснения себе дальнейшего хода кампании на этом фронте необходимо припомнить характерные особенности этого театра, позволявшие вести операции более или менее значительными силами лишь на определённых направлениях, совпадавших обыкновенно либо с направлением железнодорожных линий, либо с течением больших рек.
Кроме того, продолжительные осенняя и весенняя распутицы вызывали вообще прекращение сколько-нибудь значительных операций на продолжительное время. Таким образом, вся суть операций на этом театре сводилась к борьбе за дефиле, что придавало само по себе ей длительный характер и не позволяло ни той, ни другой стороне развернуть значительные силы.
Английское командование, руководившее продолжительное время вполне самостоятельно операциями на этом фронте, к моменту начала решительных действий располагало силами, несравненно превосходящими те, которые им первоначально могли быть противопоставлены красным командованием.
Действительно, в несколько приёмов союзниками было высажено в Мурманском крае 10.334 человека и в Архангельске 13.182 человека; сил русских белогвардейцев сначала хватило лишь на образование двух небольших партизанских отрядов[351].
Для развития своих операций генерал Айронсайд, командующий союзными вооружёнными силами, располагал двумя операционными направлениями: одно совпадало с линией железной дороги и шло на Вологду, Ярославль и Москву, т.е. в конечном итоге выводило в жизненные районы революции и в места, удобные для расположения и действия значительных войсковых масс; другое шло на Котлас, Вятку, совпадая до Котласа с Северной Двиной, а далее с железной дорогой Котлас — Вятка. Это направление пролегало по местности суровой, труднодоступной и выводило в район, не имевший ни политического, ни экономического значения и представлявший собою ту единственную выгоду в военном отношении, что по достижении его представлялась возможность искать связи с союзниками, действовавшими на Восточном фронте, при условии их беспрепятственного продвижения на Пермь и Вятку.
Тем не менее генерал Айронсайд посчитал это второе направление за главнейшее и по этому направлению начал первоначально развивать свои главные усилия.
Продвижение союзных войск вдоль Северной Двины совершалось медленно и с большими усилиями. Кроме суровой и негостеприимной природы и трудных местных условий немалую задержку их продвижению оказывали наскоро вооружённые суда, вывозившие на Котлас запасы военного имущества из Архангельска и теперь использованные для военных целей.
Вообще продвижение союзников в глубь страны совершалось чрезвычайно медленно и осторожно. Они не использовали тех больших преимуществ, которые им давало их большое численное превосходство, и, потеряв драгоценное время, позволили советским войскам усилиться численно и укрепиться в дефиле.
Действительно, в течение всей осенней кампании союзники продвинулись в Мурманском крае лишь ещё только на 40 км к югу от г. Сороки, далее их фронт проходил через Чекуево на реке Онеге, станцию Обозерская, Средь — Мехрента — Кодыш на реке Елице, Малый Березничек на реке Ваге, Тонса — Тулгас на Северной Двине и через Труфанову Гору на реке Пинеге[352].
Упустив первоначально благоприятные для себя возможности быстрого продвижения к югу вдоль железнодорожных линий, противник в дальнейшем начал встречать уже упорное сопротивление частей Красной Армии, и операции на этом фронте приобрели исключительно местное значение, сведясь к борьбе за отдельные узлы путей и отдельные направлении, причём широкое распространение получили действия отдельных обходных колонн.
Достигнув первоначальных успехов, противник надолго приостановился, и лишь с середины октября он вновь начал проявлять усиленную деятельность вдоль Архангельской железной дороги, стремясь овладеть узлом путей станции Плесецкая[353]. В ноябре он стремился продвигаться от г. Шенкурска по реке Ваге по направлению к г. Вельску, стремясь, очевидно, оттуда выйти на линию Архангельской железной дороги, чтобы отрезать красные войска, действующие на архангельском направлении, от их базы.
Эти наступательные попытки не получили широкого развития как в силу трудности местных климатических условий, так и в силу возросшего сопротивления красных войск.
Они к этому времени достигали численности 10.549 штыков, 210 пулемётов и 70 орудий и входили в состав 6-й красной армии.
Поскольку фронт состоял из отдельных направлений, войска, его занимавшие, образовали несколько отдельных колонн.
На архангельском направлении действовала архангельская боевая колонна численностью в 941 штык. 40 пулемётов, 17 орудий; состав плесецко-селецкой боевой колонны определялся в 2486 штыков, 48 пулемётов, 10 орудий; онежская боевая колонна состояла из 781 штыка и 13 пулемётов, в вельском районе действовал отряд в 739 штыков, 6 пулемётов, 4 орудия. Районный резерв архангельского района состоял из 930 штыков и 18 пулемётов; в районе Вологды группировались части, не входившие в состав колонн, общею численностью 330 штыков и 25 пулемётов. Всего же в архангельском районе было сосредоточено 5474 штыка, 145 пулемётов и 27 орудий. Численность отрядов, действовавших на котласском направлении и в Печорском крае, определялась в 4336 штыков, 59 пулемётов и 39 орудий[354].
Таким образом, уже к поздней осени 1918 г. определилось вполне второстепенное значение Северного фронта в условиях обстановки гражданской войны; и действительно, в последующем её развитии операции на этом фронте всегда сохраняли свой исключительно местный характер. Некоторое оживление на этом фронте наступило лишь в начале 1919 г., чего мы своевременно коснёмся.
Падение Казани и захват Архангельска десантом Антанты является пределом достижений белых в том первоначальном периоде кампании на Восточном и Северном фронтах, который мы только что описали. Начиная с этого момента на фронтах боевых действий устанавливается известное равновесие, и хотя в ходе последующих операций и наблюдаются ещё колебания в ту или иную сторону, но они имеют частное значение в общем масштабе гражданской войны.
Поэтому здесь представляется уместным подвести некоторые итоги этому первоначальному, наиболее бурному и подвижному периоду.
Несомненно, что контрреволюционные силы достигли известных успехов, особенно значительных на Восточном фронте, но успехи эти далеко не соответствовали тем конечным целям, которые ставили себе интервенты.
Во многом причины неудачи плана интервентов в целом зависели и от способа выполнения ими своего плана.
Внутренние взрывы в городах на верхней Волге явились преждевременными по крайней мере на месяц; чехословаки около 2 месяцев затратили на усиление своего положения на Урале. Английское командование, промедлив месяц с захватом Архангельска, в дальнейшем действовало настолько медленно и нерешительно, что конкретная опасность образования единого Северо-Восточного белого фронта растворилась в пространстве и времени.
Наличие этой опасности, не осуществившейся в силу несогласованности во времени и пространстве действий интервентов и белогвардейцев, обусловило внутренний перелом в настроениях страны и армии, когда «впервые все поняли, что страна стоит перед смертельной опасностью»[355].
Настроение это выразилось в массовом движении на фронты путём добровольных мобилизаций передового пролетарского элемента и членов компартии, которые и образовали крепкий позвоночник Красной Армии.
Если возникновение Восточного фронта характеризуется рядом крупных, быстро одно за другим следующих событий, то «установление» Южного фронта носит более замедленный и незаметный характер, являясь непосредственным результатом германской оккупации юга России.
И здесь, как и на востоке, очагом его образования является казачий район — Область Войска Донского.
Мы остановились в изложении событий, ареной которых явился Дон, на том моменте, когда надвигающаяся волна германской оккупации раздула тлевшие на Дону искры повстанчества в большой пожар, причём отряд партизан походного атамана Попова, скрывшегося на зиму в Сальских степях, явился первым основным стержнем, вокруг которого начали нарастать и образовываться силы донского казачества, постепенно распространяясь к северным границам области.
Уже в конце апреля наметились более организованные группы повстанцев: две в районе станицы Заплавской против Александровска-Грушевска и Новочеркасска и на левом берегу Дона, против Тихорецкой — задонская группа[356].
6 мая восставшими казаками был занят Новочеркасск, а 8 мая казачьи и германские части с противоположных сторон вступили в Ростов. 11 мая казаки овладели Александровском-Грушевском, после чего, обеспечив за собою известный плацдарм для формирований, приступили к энергичному увеличению своих сил.
В середине мая эти силы уже достигали 17.000 организованных бойцов при 21 орудии и 5 пулемётах[357].
Следующей задачей донского командования было стремление подать руку восставшему казачеству северной части. Донской области, которое развивало свои действия в направлении к Грязе-Царицынской железной дороге. Для этого необходимо было захватить рокадную линию железной дороги Царицын — Лихая, что и было осуществлено казаками на участке от Дона до Лихой.
Использовав свою старую военную организацию и территориальное военное устройство, донское казачество посредством мобилизации быстро увеличивало свои вооружённые силы, которые к середине августа достигали уже численности 40.000 бойцов при 93 орудиях и 281 пулемёте[358].
Столь значительный прирост вооружённых сил и возможность не разбрасывать их в пространстве, в силу благожелательной поддержки германцев, обеспечивавших левый фланг Донской армии своим выдвинутым по отношению к ней положением, позволили донскому командованию уже к середине августа 1918 г. распространиться по всей территории Донской области, за исключением лишь нескольких станиц восточной части Сальского округа.
Нарастание советских сил на южном участке нашей завесы происходило гораздо медленнее, и, как нам известно из главы VI, эти силы в середине июля 1918 г. не превышали 17.502 штыков, 2318 сабель при 38 орудиях и 224 пулемётах. Учитывая выдвинутое в отношении Донской области положение немцев на Украине, что давало им возможность нанести удар во фланг советским войскам, углубившимся в Донскую область, представлялось невыгодным переносить борьбу на территорию Донской области в данный момент, кроме того, это не позволяло сделать и то наличие сил, которыми располагало советское командование на юге России.
С другой стороны, шевеление донских казаков в своём районе не представляло пока непосредственной опасности для революции. Донское казачество в своей массе вовсе не стремилось к походу на Москву, и в нём всё-таки сильны были тенденции к возможно мирному улажению спорных вопросов с Советской властью; новому же «державцу» Донской области — атаману Краснову тоже не особенно улыбалось скорое возвращение в лоно «единой и неделимой России», и он предпочитал пока изображать роль самостийного главы «всевеликого» войска Донского, стремясь лишь к выгодному «стратегическому» округлению своих границ.
В этих целях донской «круг» 1 сентября издал «указ» о занятии Донской армией ближайших узлов за донской границей: Царицына, Камышина, Балашова, Поворино, Новохопёрска, Калача и Богучара[359].
Эти вожделения доморощенного донского «империализма» придали большое оживление осенней кампании на Южном фронте, причём боевые действия обеих сторон свелись к борьбе за обладание рокадной линией железной дороги Камышин — Балашов — Поворино — Новохопёрск — Лиски.
Для выполнения поставленной ему задачи донское командование, опирая свой левый фланг на фронт германской завесы в районе Валуек, произвело сосредоточение главной массы своих сил ближе к своему правому флангу, заслоняясь сильной группой со стороны Царицына.
К началу сентября противник сгруппировал на богучарско-калачском и поворинском участках до 12.000 человек (из них 2/3 конницы и 1/3 пехоты); на балашово-камышинском участке у него было сосредоточено 22.000 человек (1/2 конницы и 1/2 пехоты), и царицынский заслон состоял из 12.000 человек (1/3 пехоты и 2/3 конницы)[360].
Однако в выполнении своего общего плана наступления донское командование было упреждено командованием 10-й красной армии, образованной в районе Царицына из отрядов, отошедших с Украины ещё весною, и из местных формирований.
Наступательные операции этой армии, имевшие целью разорвать блокаду казачьими частями Царицына, определили собою новый фокус упорной борьбы между обеими сторонами на царицынском направлении, что значительно затянуло эту первую наступательную операцию Донской армии, поведённую ею в сравнительно широком масштабе.
Прежде чем говорить о том, как развернулись операции обеих сторон, мы в двух словах остановимся на том значении, которое представлял Царицын и царицынский район для каждой из них.
В революционном отношении Царицын с его значительным и организованным рабочим населением являлся одним из важнейших жизненных центров революции на юго-востоке России; в экономическо-военном отношении он был важен для обеих сторон как промышленный центр, в котором во время империалистической войны было устроено несколько заводов, работавших на нужды обороны; наконец, в стратегическом отношении он имел значение для обеих сторон как крупный узел железнодорожных, водных и грунтовых путей.
В условиях общей политической и стратегической обстановки царицынский узел приобретал ещё своё особое значение для каждой из борющихся сторон.
Обладая им, красные обеспечивали своё господство на нижней Волге, а благодаря этому и связь с Астраханью и северо-кавказским театром; утвердившись в нём, белые могли рассчитывать на установление более тесной оперативной связи с уральским казачеством, а через него и с белогвардейским восточным фронтом.
Это значение Царицына в масштабе общероссийской контрреволюции верно оценивалось донским атаманом Красновым, который в сентябре 1918 г. пробовал уговорить генерала Деникина предоставить кубанцев их собственным силам, а самому с Добровольческой армией двинуться на Царицын, от чего Деникин, однако, отказался.
Но, кроме этого, общего для всех контрреволюционных фронтов, значения Царицын имел не менее важное значение и для Донского фронта в частности.
Находясь на фланге этого фронта, в узле двух железнодорожных линий от Лихой и от Тихорецкой, сходившихся к нему, он предоставлял красным возможность всегда использовать выгоды его флангового положения не только для удара непосредственно во фланг донским частям, продвигающимся на север, но и для глубокого маневрирования в тыл им, используя, как ось манёвра, железнодорожную линию Царицын — Тихорецкая — Ростов.
Короче говоря, все успехи Донской армии на северных направлениях являлись непрочными при условии оставления Царицына в руках красных.
Казалось бы, это значение Царицына должно было сделать его центральным объектом действий главной массы Донской армии, учитывая ту чрезвычайно для неё благоприятную политическую и стратегическую обстановку, которая сложилась к концу лета 1918 г. на границах Дона и Украины, и пассивность противника в силу его слабости на воронежском направлении.
Но донское командование, как это видно из группировки его сил, поступило наоборот, почему и на этом фронте в результате последующих операций белым удалось сорвать лишь несколько эффектных, но непрочных успехов чисто местного значения, не достигнув положительных для них результатов на их главном, т.е. царицынском, направлении.
В противоположность белому командованию, важность царицынского района по достоинству была оценена красным командованием, которое в течение лета предприняло ряд энергичных мероприятий по качественному и количественному усилению войсковых частей, которым было вверено обеспечение этого важного для революции района.
Кроме того, значительная внутренняя реорганизационная работа была произведена и самим командным составом частей, сосредоточившихся в Царицыне.
Во время решительных операций, завязавшихся в царицынском районе, численность Красной Армии, оборонявшей его, достигала уже 31.649 штыков, 7816 сабель, 240 орудий, 1005 пулемётов и 13 бронепоездов[361], в то время как численность прочих войск южной завесы не превышала ещё 17.502 бойцов пехоты, 2318 сабель, 224 пулемётов и 38 орудий[362] и по численности равнялась почти всей Донской армии, вместе взятой.
Эта мощная относительно группа, находившаяся на фланге всего Донского фронта, занимала выдвинутый плацдарм на правом берегу Волги впереди Царицына, причём линия фронта проходила через ст. Гумрак, упираясь севернее её в Волгу, а южнее примыкала к Волге у немецкой колонии Сареиты, захватывая её в линию обороны.
С этой фланговой позиции 10-я армия короткими ударами прекращала попытки противника продвинуться к северу по направлению к ст. Иловля.
В связи с общим оживлением на Донском фронте и 10-я армия расширила масштаб своих операций. 22 августа она перешла в общее наступление, развивая его эксцентрически вдоль трёх железнодорожных магистралей, сходящихся у Царицына, а именно вдоль железной дороги Царицын — Поворино, вдоль железной дороги Царицын — Лихая и вдоль железной дороги Царицын — Тихорецкая, и, сбив противостоящий ей заслон, подошла к Дону на широком фронте, выйдя на тихорецком направлении на реку Сал, но здесь дальнейшее движение её приостановилось в силу причин, установить которые нам не удалось, в то время как на своём левом фланге противник одержал ряд местных успехов, захватив Калач.
Относительная слабость сил противника не позволяла ему планомерно развивать свои успехи, заставляя прибегать всякий раз к перегруппировкам для нанесения очередного удара. В силу этого обстоятельства операции на Южном фронте носят прерывчатый во времени характер. Так случилось и на этот раз.
Угроза со стороны Царицына не позволила донскому командованию развить его успех на воронежском направлении, а заставила его стянуть все свободные силы на царицынское направление для ликвидации успехов 10-й красной армии.
Для этой цели Краснову пришлось использовать свои резервные формирования, так называемую «постоянную армию», которая была укомплектована молодыми призывными возрастами и насчитывала до 15.000 бойцов пехоты и кавалерии[363].
Эти силы, введённые в дело на царицынском направлении, в середине сентября вновь склоняют успех на сторону донского командования. Наступая на Царицын с юга и запада, донские части сбили части 10-й армии с линии Сала и с линии Дона, принудив их отойти на фронт хутора Захаров — Майорский — Калач (Донской) — ст. Кривомузгинская — станция Котельниково, хутор Крылов — село Заветное (Астраханской губ.), где они временно и приостановились[364].
Октябрь характеризуется крайним напряжением сил Донской армии, причём её активные действия начинают развиваться на флангах её общего фронта в двух расходящихся операционных направлениях: на Царицын и на Воронеж.
На царицынском направлении Донская армия, усилившись новыми частями, в начале октября переходит в концентрическое наступление на Царицын, имея главными осями наступления те же три железнодорожные линии, которые сходятся к Царицыну, и к 17 октября оттесняет 10-ю армию на узкий плацдарм перед самым Царицыном: её фронт проходит теперь через село Пичугино, ст. Качалиио, ст. Воропоново и колонию Сарепта.
Однако на этом и заканчиваются успехи Донской армии. Её фланги, в свою очередь, попадают под удары с юга кавалерийской дивизии Жлобы, оторвавшейся от войск северо-кавказской группы красных, и с севера группы войск красных, действующих со стороны станции Себряково, что вынуждает противника выпрямить свой фронт и отойти на линию Гнилоаксайская — Лепичево — Калач — река Дон до устья реки Иловли.
На этом боевые операции на царицынском направлении временно приостановились до декабря.
Тем временем на остальном участке Донского фронта упорные бои завязываются на воронежском направлении, обороняемом частями 8-й армии, только что образованной из частей войск южного участка завесы.
Напрягая последние усилия и умело используя своё превосходство в коннице, донское командование упорно стремится к вынесению своей линии фронта до наступления зимы из пределов Донской области.
Действия обеих сторон сводятся к упорной борьбе за рокадную линию железной дороги Балашов — Поворино — Новохопёрск — Бобров — Лиски, причём операции местами носят встречный характер и проходят с переменным успехом.
Главный удар донское командование направляет на участок железной дороги Таловая — Бобров — Лиски, причём Бобров несколько раз переходит из рук в руки, и наконец Бобров окончательно остаётся в руках белых, после чего 23 ноября донские части захватывают железнодорожную станцию Лиски с постоянной переправой через Дон, а 1 декабря в их руки переходит Новохопёрск[365].
Вместе с тем донское командование развивает вспомогательный удар и на камышинском направлении, вразрез между 9-й и 10-й армиями, правда, небольшими силами; в половине ноября конные части противника прорываются к самому Камышину, обстреливая его артиллерийским огнём[366], что заставляет красное главное командование принять экстренные меры для обеспечения Камышина и течения реки Волги севернее него, для чего приказано срочно перебросить с Восточного фронта на камышинское направление Инзенскую стрелковую дивизию в распоряжение командующего 9-й армией, а командующему Южным фронтом принять все меры к ликвидации прорыва, могущего развиться в прорыв на Саратов.
Кроме того, главком Вацетис 14 ноября указывает командующему Южным фронтом на необходимость: 1) в первую очередь овладеть железной дорогой Борисоглебск — Царицын, 2) установить порядок в 8-й армии и «властною рукой» двинуть её вперёд[367].
К этому времени группировка сил противника на фронте носит характер сильного уплотнения на воронежском направлении, где его силы на участке 8-й армии определяются в 17.900 штыков, 6400 сабель при 34 лёгких и 3 тяжёлых орудиях; на балашовском направлении против 9-й армии противник держит только 7600 штыков и 6000 сабель при 17 орудиях, и, наконец, на царицынском направлении у противника опять намечается более плотная группировка в 25 пехотных и 15 кавалерийских полков при 34 орудиях (т.е., считая в среднем численность пехотного полка 500 человек и кавалерийского полка 400 сабель, — 12.000 бойцов пехоты и 6000 сабель)[368].
Выход за пределы Донской области достался донскому командованию ценою тяжёлого форсирования сил своей армии. Моральное состояние Донской армии начинало падать, и в ней начали возникать мнения о бесполезности дальнейшего сопротивления, что вскоре повело к разложению Донского фронта[369], совпавшему с нарастанием сил красного южного фронта.
Таким образом, конец ноября является поворотным моментом в ходе кампании 1918 г. на Южном фронте. В дальнейшем наступательная инициатива всё больше и больше начинает переходить на сторону красных армий, хотя оборона Донской армии в течение последующего месяца носит ещё в высшей степени активный характер, сопровождаемый многими частными успехами.
Эта активность красного южного фронта объясняется теми значительными подкреплениями, которые удалось сосредоточить на нём в течение осени 1918 г., благодаря тому перелому в кампании, благоприятному для красного оружия, который наступил на Восточном фронте осенью же 1918 г.
Однако прежде чем перейти к рассмотрению событий и обстоятельств, вызвавших этот счастливый перелом кампании на Восточном фронте, мы остановимся на тех выводах, которые вытекают из первого периода кампании на Южном фронте.
При рассмотрении действий командования обеих сторон за истёкший период кампании не следует упускать из виду одного основного обстоятельства, а именно, что Красная Армия в этот период времени находилась ещё в процессе роста и перехода к правильным организационным формам, почему от неё нельзя было требовать того полного коэффициента полезной работы, который соответствовал её численности. Учитывая это обстоятельство, нельзя мерить равной меркой достижения её и её противников, отличавшихся первоначально лучшей организацией и сплочённостью. Поэтому в наших выводах мы остановимся, главным образом, на оценке оперативных планов обоих командований.
В своём месте мы подчеркнули уже недостаточную оценку белым командованием значения для него царицынского района.
В последующем ходе кампании это значение в полной мере выявилось и заставило белых стянуть на царицынское направление несравненно более значительные силы, чем они назначили на него первоначально.
Однако это сосредоточение уже запоздало во времени. В условиях наших театров, бедных железнодорожными путями, в полной силе сохраняется правило, что «ошибки первоначального развёртывания с трудом исправляются в течение последующей кампании», и борьба за царицынский район показала верность этого правила в условиях гражданской войны.
Даже прорыв в саратовском направлении, минуя Царицын, — прорыв, возможность которого так обеспокоила главное командование красных, был, по существу, неопасен в условиях пребывания 10-й красной армии в царицынском районе, поскольку в таком случае всегда являлась возможность взять в клещи прорвавшегося противника со стороны Царицына и Борисоглебска, что главком Вацетис и указывал командъюжу Славену, подчёркивая необходимость скорейшего обеспечения за собой железной дороги Борисоглебск — Царицын.
Неудача на главном царицынском направлении ставила на карту все успехи донцов на воронежском направлении, которое для них не могло явиться главным, если только они не преследовали цели исключительно собственными силами захватить Москву, а на иные силы, кроме своих, они при сложившейся политической и стратегической обстановке рассчитывать не могли.
Таким образом, главною ошибкою белого командования за рассмотренный период кампании мы считаем неправильную оценку операционных направлений и форсирование сил своей армии, что ускорило процесс её разложения.
Обращаясь к действиям красного командования, мы должны прежде всего ещё раз отметить главную положительную сторону его в правильной оценке значения различных участков и районов Южного фронта. Прочное удержание в своих руках царицынского узла предотвратило возможное соединение белых армий Восточного и Южного фронтов, что для революции было несравненно опаснее, чем соединение Северного и Восточного контрреволюционных фронтов.
10-я красная армия в меру своих сил и возможностей стремилась использовать выгоды своего флангового положения в отношении Донского фронта. Её связанная активность, на наш взгляд, зависела не столько от неправильной или недостаточной оценки обстановки её командованием, сколько от внутренних возможностей самой армии, зависевших от её организации и боевой устойчивости.
Мы оставили Восточный фронт в момент развития на нём наибольшего успеха белых, когда они ударом по начинавшей только сосредоточиваться 5-й красной армии овладели Казанью.
Последующий период кампании на этом фронте, в течение примерно месяца, характеризуется упорной борьбой обеих сторон в казанском районе; белые стремятся закрепить достигнутый успех и прочно утвердиться на Волге; красные преследуют цель восстановления своего положения в казанском районе.
Весь этот эпизод развёртывается в плоскости исключительно тактической, поскольку в рамках армий и групп действуют отдельные отряды и отрядики силою от нескольких рот до нескольких батальонов.
Наиболее поучительным во всём этом эпизоде, с нашей точки зрения, является то ничтожное количество сил, которыми обе стороны решали задачи крупнейшего стратегического масштаба.
Действительно, силы обеих сторон в казанской операции первоначально исчислялись: на правом берегу Волги у красных было 1200–1500 человек пехоты, 4 лёгких и 2 тяжёлых орудия против 1200 человек белых при 4 орудиях; на левом берегу Волги красные имели 2000 человек пехоты, 270 сабель, 9 орудий и 1 бронепоезд против 900 человек белых, располагавших всего 2 орудиями и 1 бронепоездом.
Следует иметь в виду, что в состав этих сил белых уже входило 2 офицерских батальона и пеший офицерский эскадрон, которые им дала мобилизация офицеров в Казани.
Таким образом, у красных было с самого начала превосходство в живой силе и, главное, в артиллерии. Это превосходство в последующие дни продолжало быстро расти. На станцию Свияжск прибывали один за другим эшелоны с подкреплениями, которые затем распределялись по группам. Попутно производилась большая организационная работа по укреплению боеспособности частей; в первую очередь была приведена в этом отношении в порядок Волжская речная флотилия.
Тотчас по занятии Казани противник пытался захватить постоянную железнодорожную переправу у Свияжска — Романовский (ныне Красный) мост; для этой цели он мог выделить всего один батальон пехоты с 2 лёгкими орудиями и одним бронепоездом, которые наступали на этот мост по левому берегу Волги от Казани, в то время как по правому берегу Волги в направлении на Свияжск наступало два батальона пехоты при одной лёгкой батарее.
Эти наступательные попытки белых были отбиты, после чего красные войска сами перешли в наступление, развивая главный удар от того же самого моста в направлении на Казань. Борьба на подступах к Казани длилась около трёх недель, причём в начале сентября оперативное содействие 5-й армии, наступавшей от Свияжска, начал оказывать с севера, от Арска, правый фланг 2-й красной армии, отошедшей в это время под натиском белых отрядов с реки Камы на реку Вятку.
Благодаря совместным усилиям обеих этих групп Казань пала 10 сентября 1918 г., и отряды противника начали спешно отступать на Лаишев и Буинск[370].
Падение Казани определило собой поворотный момент если не всей кампании на Восточном фронте, то по крайней мере на средневолжском бассейне.
Вклинение между внутренними флангами 2-й и 1-й красных армий 5-й красной армии, представлявшей к моменту взятия Казани уже достаточно организованную и численно возросшую силу, развязало их, позволило их сгустить и дало возможность, в свою очередь, обеим этим армиям перейти к широким активным действиям.
1-я армия развивала свои операции в главном направлении на Симбирск, который пал под её ударами 12 сентября, причём передовые части этой армии переправились на левый берег Волги у Симбирска, однако вскоре контрударом противника временно вновь были оттеснены на правый берег.
2-я армия, использовав освободившуюся после падения Казани свою арскую группу, приступила к энергичному очищению от отрядов противника бассейна реки Вятки, каковая операция и была ею выполнена к 24 сентября, после чего эта армия начала операции на нижнем течении реки Камы.
В дальнейшем правый фланг 5-й армии, оказав содействие 1-й армии по закреплению её положения под Симбирском, растянулся к югу, сменив части 1-й армии на симбирском направлении, которая получила возможность, таким образом, сосредоточить все свои усилия на самарском направлении.
Неудачи на фронте сопровождались внутренним разложением в рядах противника. Так, разведывательная сводка 5-й армии от 14 сентября отмечает «массу перебежчиков» со стороны противника, причём в один только день перебежало 200 человек[371].
Это обстоятельство, кроме того, ускоряющим образом действовало на отход противника, который отступал из-под Казани в двух направлениях: часть его двигалась вверх по Каме по направлению к Чистополю; другая часть шла южнее Спасска, очевидно, для присоединения к симбирской группе своих войск; эта часть состояла из 2000 человек при 12 орудиях. Чистопольская группа противника, не задерживаясь на Каме, двинулась на Бугульму.
Оперативное донесение 5-й армии от 24 сентября гласит, что «ввиду глубокого отхода противника на участке 5-й армии связь с ним и наблюдение за действиями и группировкой сил временно порвана». Более упорно противник задерживался на симбирском направлении, очевидно поджидая свои отряды из-под Казани. Бои под Симбирском с переменным успехом продолжались до 29 сентября, когда противник наконец отошёл под натиском наших войск из окрестностей Симбирска на ст. Мелекесс, причём в этом районе у него была обнаружена довольно плотная группировка в количестве до 4 пехотных полков[372].
В пространственности театра следует искать объяснение причины того явления, что столь крупное развитие казанской операции, являвшееся, если события мерить масштабом империалистической войны, по существу, стратегическим прорывом фронта противника, нисколько не отразилось на положении и устойчивости его северного фланга. Наоборот, операции в бассейне средней и верхней Камы за описываемый период времени проходили под знаком постепенного нарастания успехов противника. Левый фланг его общей группировки в этом районе находил себе прочную опору в виде местного повстанческого очага ижевско-воткинского района, о котором мы говорили в своём месте и борьба с которым принимала длительный и упорный характер, связывая манёвренную свободу 2-й красной армии.
3-я красная армия, оперировавшая на пермском направлении, в свою очередь, была связана значительными силами противника, сосредоточенными им в этом направлении. Здесь в треугольнике Верхотурье — Сарапул — Екатеринбург у противника было сосредоточено 28.330 штыков, 227 пулемётов, 68 орудий, 3180 сабель, 10 бронепоездов и бронеплощадок, 4 аэроплана[373].
К этим силам надлежит ещё прибавить силы повстанцев ижевско-воткинского района, которые красным командованием определялись в 5500 человек вооружённых бойцов при 9 орудиях и около 4000 невооружённых рабочих и крестьян, обучавшихся в районе Ижевского завода[374].
Таким образом, общее количество сил противника, оперировавшего на пермском направлении, можно определить в 32–33 тысячи пехоты при 77 орудиях, 3180 сабель, 10 бронепоездов и бронеплощадок и 4 аэроплана.
Уже в октябре намечался в общих чертах и план противника на этом направлении. РВС 3-й армии в одном из своих донесений отмечал, что «противник концентрирует силы в районе Пермской железной дороги и в то же время совершает обход нашего левого фланга около Верхотурья»[375].
Однако те же условия пространства в связи с трудными местными условиями и суровым временем года вызывали крайне медленное нарастание кризиса операций на этом участке.
Тем временем центральные и правофланговые армии Восточного фронта продолжали развивать свои успехи, продвигаясь в восточном направлении. Вслед за падением Симбирска красные войска в течение первой половины октября овладели Сызранью, Самарой и широким фронтом перенесли свои операции на левый берег Волги, продвигаясь к Уфе. Более упорное сопротивление противник оказывал лишь на линии Самаро-Уфимской железной дороги, где фронт долгое время держался в 70 км восточнее Самары, но зато на более северных к Уфе направлениях наступление красных частей продолжало развиваться успешно, и в период между 20 и 25 октября они уже вышли на фронт Бугульма — Мензелинск, оказавшись, таким образом, на уступе вперёд по отношению к 3-й красной армии.
Разложение противника на уфимском направлении продолжало увеличиваться; согласно донесениям с фронта, «наблюдалась массовая добровольная сдача белых с оружием в руках»[376].
Наконец, в начале ноября на фронте 2-й красной армии был достигнут серьёзный успех: линия фронта этой армии значительно продвинулась вперёд после того, как «внезапным продвижением вперёд взят Ижевский завод»[377], вслед за которым белыми вскоре был оставлен и воткинский район.
В то же время обстановка на фронте 3-й армии рисовалась более устойчивой: ряд нажимов противника на части, расположенные к северо-западу от Верхотурья, не увенчался никаким успехом; на кунгурском направлении красные войска несколько потеснили противника к востоку[378].
Вместе с тем сведения, поступавшие из тыла белых армий Восточного фронта, рисовали далеко не благоприятную для них картину. Согласно агентурным сведениям, мобилизация в народную армию проходила неудовлетворительно; в качестве иллюстрирующего материала сводка приводила сведение, что в г. Камышлове из мобилизованных 9,5 тысячи человек осталась только половина, а остальные разбежались — кто куда. Пленные жаловались на недостаток питания и плохое обмундирование. В крупных административных, промышленных и железнодорожных центрах образовывались конспиративные революционные организации. Наконец, противник спешно эвакуировал города Уфу и Челябинск[379].
Таким образом, в начале ноября 1918 г. положение на Восточном фронте, по крайней мере на значительной его части, давало ряд вполне благоприятных предпосылок для дальнейшего хода кампании.
Медленное развитие операций противника в пермском районе и устойчивость частей 3-й армии, позволявшая им на некоторых участках вести даже активную оборону, позволяли надеяться, что 3-я армия сумеет продержаться собственными силами ещё значительное время. Дальнейшее усиление Восточного фронта не представлялось главному красному командованию необходимым, тем более что на других фронтах назревали новые события, которые в связи с общим изменением внешней политической обстановки после революции в Германии должны были совершенно видоизменить относительное значение всех фронтов, оживить те из них, которые, как, например, Западный, в первый период гражданской войны находились в состоянии пассивном, и перенести точку приложения главных сил революции на совершенно иные театры, ещё более расширив область распространения гражданской войны (схема № 8).
Однако прежде чем перейти к рассмотрению этого события, явившегося одним из наиболее ярких поворотных моментов в ходе нашей гражданской войны, мы для полного уяснения себе той общей стратегической обстановки, которая сложилась к этому времени на всех фронтах, должны предварительно остановиться на тех из них, события на которых в силу их обособленности или пассивности протекали вне общей связи с боевыми операциями на Северном, Восточном и Южном фронтах гражданской войны.
Северный Кавказ в течение всего 1918 г. явился обособленным театром, на котором развивалась борьба местных сил. События на этом театре не могли влиять непосредственно на положение обеих сторон на главных театрах гражданской войны и имели первоначально чисто местное значение.
Однако окончательный исход борьбы на этом театре оказал уже непосредственное влияние на обстановку на главных театрах войны, освободив главное ядро белых сил на Северном Кавказе — Добровольческую армию и кубанские формирования для действий на других театрах, что в первую очередь сказалось на ходе кампании на юге России в 1919 г.
С этой точки зрения нас должны заинтересовать как ход самой борьбы на Северном Кавказе, так и те причины, которые обусловили неудачи красной стороны, несмотря на значительность сил, которыми она располагала.
Мы в предыдущей главе отметили уже зарождение того контрреволюционного брожения, которое началось с весны 1918 г. в массах кубанского казачества, а также причины, его обусловившие.
Это движение с течением времени продолжало крепнуть, несмотря на отсутствие тех первичных ячеек организованной военной силы, которая могла бы дать ему опору и влить его в определённое организованное русло, поскольку Добровольческая армия в это время вновь находилась за пределами Кубани.
Однако на смену ей явился другой фермент-возбудитель, правда, с ограниченной сферой влияния, в виде германских оккупационных войск, распространившихся в Крыму к середине мая 1918 г.
Здесь, как и в Донской области, повторилось одинаковое явление, но в меньшем масштабе.
Как только германские войска заняли Керчь, казаки Таманского полуострова подняли открытое восстание против Советской власти, приняли германскую ориентацию и призвали к себе на помощь немцев.
Немцы поддержали кубанских казаков Таманского полуострова так же, как они поддерживали и донцов, высадив на Тамани небольшой десант силою в 1 пехотный полк[380].
Объектом действий этих контрреволюционных сил явился г. Темрюк, местный революционный центр, для защиты которого кубанскому областному Совету, кроме местных сил, там уже имевшихся, пришлось направить ещё значительные силы из других мест.
Кроме Таманского полуострова, значительные силы пришлось красному командованию держать и на ростовском направлении против оккупировавшей его германской пехотной дивизии и против возможного нового выступления Добровольческой армии, приводившейся в порядок в районе Новочеркасска.
Силы эти составились из отрядов местного формирования, ранее оперировавших на Кубани против Добровольческой армии, и из отрядов, отхлынувших с Украины под натиском немцев и осевших по линии Владикавказской железной дороги.
Те и другие отряды были объединены под общим начальством Сорокина, причём между ними не было спайки и единения; общая численность их доходила до 30.000 человек, и центральным районом их расположения являлась станция Тихорецкая[381].
Те и другие отряды, особенно украинские, были плохо организованы и не отличались боевой устойчивостью.
На Таманском полуострове борьба велась с переменным успехом, причём красные прочно удерживали в своих руках Темрюк с прилегающим к нему районом.
Такова была общая обстановка на Кубани, когда в июне Добровольческая армия, не желая действовать совместно с донцами, к этому времени открыто принявшими германскую ориентацию, вновь двинулась на Кубань.
Первые удары этой армии обрушились на группу Сорокина, причём белым удалось быстро захватить участок железной дороги Батайск — Сосыка, развивая своё наступление со стороны реки Маныч.
В дальнейшем Добровольческая армия начала продвижение на Тихорецкую и, заняв её обходом с севера, отрезала Северный Кавказ от ближайшего сообщения с революционным центром через Царицын.
Группа Сорокина оказалась отброшенной главными своими силами на участок железной дороги Ейск — Екатеринодар между станцией Новоминская и покатилась далее на станцию Тимошевская, где её наконец удалось привести в порядок[382].
Таким образом, Екатеринодар с пребывавшими в нём главными органами управления Северного Кавказа оказался открытым для удара со стороны Тихорецкой.
Для управления военными операциями екатеринодарские власти создали чрезвычайный военный комиссариат Кубанской области, который немедленно начал стягивать подкрепления к Екатеринодару со стороны Таманского полуострова[383]; однако вскоре в командование всеми красными силами на Северном Кавказе вступил Сорокин[384].
Заняв Тихорецкую, добровольцы направили на Екатеринодар отряд, силы которого наши источники определяют в 5 батальонов и 2 казачьих полка.
Этот отряд быстро продвигался вдоль линии железной дороги от Тихорецкой на Екатеринодар, сбивая на пути те части красных войск, которые пытались оказать ему сопротивление[385].
Эти части, вконец деморализованные, собирались в Екатеринодаре. Неоднократно цитируемый нами автор Е. Ковтюх следующими словами характеризует состояние этих войск: «Везде среди разбегающихся частей раздавались крики: «Продали нас и пропили!» Власти были бессильны что-либо сделать с этой разъярённой массой. А противник уже находился в 18 верстах от Екатеринодара»[386].
Однако в это время с Таманского полуострова начали подходить к Екатеринодару первые подкрепления, состоявшие из более стойких и недеморализованных частей.
Эти части совместно с сохранившими некоторую боевую устойчивость частями екатеринодарского гарнизона в количестве 2 пехотных и одного кавалерийского полков при общей численности в 6700 штыков, 1700 сабель при 7 полевых орудиях 23 июля задержали противника у ст. Динской, а затем начали теснить его к северу[387].
Вместе с тем и оправившаяся армия Сорокина вновь перешла от ст. Тимошевской в наступление, двигаясь двумя колоннами на станции Кореновскую и Выселки, т.е. наперерез железной дороги Тихорецкая — Екатеринодар и в тыл противнику у ст. Динской[388].
В свою очередь белые были принуждены к поспешному отступлению, и красные войска вновь на 50 км приблизились к Тихорецкой, но в это время последовал второй удар со стороны главных сил Добровольческой армии, причём армия Сорокина откатилась на этот раз за реки Кубань и Лабу, оставив Екатеринодар и потеряв связь с войсками, действовавшими на Таманском полуострове и к западу и югу от Екатеринодара. Вместе с тем части Добровольческой армии овладели Ставрополем. Одновременно с этими неудачами красных войск повстанчество широкой волной охватило всю территорию Кубанского войска.
Один из использованных нами авторов, тов. Свечников, одну из причин этого общего взрыва видит в том, что во время контрнаступления армии Сорокина «советские войска, особенно украинские, подвергли полному разгрому станицы казаков, лежавшие по дороге, совершенно не считаясь со степенью их обеспеченности, что, естественно, бросило кубанских казаков из революционного лагеря в руки Деникина и Алексеева»[389].
Отрезанные от главных сил Сорокина отряды вынуждены были покинуть Таманский полуостров и начали стягиваться в район Новороссийска, стремясь найти кружной путь для выхода на Северный Кавказ; с деморализованными войсковыми частями перемешались и беженцы, число которых доходило до 25.000 человек. Однако численность вооружённых сил была весьма значительна. Согласно Е. Ковтюху, боевой состав одной только его колонны определялся в 12.000 штыков, 600 сабель при одном полевом орудии; прочие части, по примеру колонны Ковтюха, также объединились в колонны не меньшей численности. Начальники их, выбранные своими частями, установили род конституции, по которой «колонны должны были управляться каждая своим командующим, но в бою должны друг другу помогать». После этого все колонны, сопровождаемые беженцами, двинулись в путь к Новороссийску, причём колонна Ковтюха от станции Крымской ехала, погрузившись в эшелоны. Новороссийск был занят в это время уже немецкими и турецкими войсками. Однако они беспрепятственно пропустили две передовые колонны и лишь при приближении третьей, на хвост которой наседали преследовавшие её казаки, погрузились на свои пароходы и с них обстреляли скопившиеся в Новороссийске белые и красные войска.
В дальнейшем все колонны уже походным порядком двигались по побережью Чёрного моря на Геленджик и Туапсе. 1 сентября они выбили из Туапсе занимавшую его грузинскую дивизию, после чего свернули вдоль железной дороги на Армавир. В бою у Туапсе они захватили у грузин 16 полевых орудий и значительное количество огнеприпасов.
На этом участке своего пути им пришлось вновь прорываться с боями сквозь казачьи части генерала Покровского, высланные наперерез им из Екатеринодара. После упорных боёв под станицами Пшехской и Белореченской они 17 сентября под Армавиром соединились, наконец, с армией Сорокина[390].
И на этот раз подход таманских частей выручил армию Сорокина из трудного положения. Начиная с 15 сентября белые после очередной своей перегруппировки вели сильные атаки на Армавир и ст. Невинномысскую. Положение Сорокина сильно затруднялось ещё и тем обстоятельством, что целые полки его армии самовольно снимались с позиций и уходили частью в район станции Минеральные Воды и Пятигорска, частью на север степями к Царицыну.
Благодаря этому обстоятельству, белым удалось 18 сентября овладеть Армавиром и Невинномысской, но 21 сентября они были выбиты из Армавира войсками Таманской армии, которая вслед за тем заняла фронт Армавир — Михайловская — Дондуковская, прикрыв армию Сорокина. Взятие Невинномысской было возложено на части армии Сорокина, что было выполнено не без трений, причём дело доходило до междоусобных стычек в 5 километрах от противника.
Силы Таманской армии в это время определялись в 30.000 штыков, 4000 сабель, 141 пулемёт и 32 орудия[391].
После этих боевых эпизодов на фронте обоих противников наступило временное затишье, чем воспользовалось красное командование для реорганизации и приведения в порядок своих сил.
Из всех частей, занимавших район Ставрополь — Армавир — Невинномысская, было сформировано пять колонн, кавалерийский корпус и особая ставропольская группа.
Общая их численность достигала 150 тысяч штыков и сабель при 200 орудиях разного калибра[392].
Расположение этих сил было следующее:
Таманская армия заняла фронт от Армавира до ст. Михайловская, далее фронт ломался под прямым углом и шёл на станции Родниковская и Лабинская. Колонны сорокинской армии держали фронт от Армавира до Невинномысской; в Благодарненском уезде Ставропольской губернии действовала ставропольская группа[393].
На фронте Таманской армии силы противника исчислялись в 10 тысяч штыков и сабель при 12 орудиях[394]. С этими силами противник пытался несколько раз отбить обратно Армавир. 30 сентября, доведя свои войска, действующие непосредственно против Армавира, до 10 тысяч штыков и сабель, он ворвался было в город, но с большими потерями был выбит обратно, причём два его офицерских полка были разбиты наголову. Попытки противника одновременно вести атаки на западный фас расположения красных армий также были отбиты.
Таким образом, в операциях наступил известный перелом, воспользовавшись которым красное командование само решило перейти к активным действиям.
Предстояло выбрать план действий, и тут возникли крупные разногласия в отношении плана дальнейших действий между командованием Таманской армии в лице Матвеева и «главкомом» Сорокиным. Первый считал необходимым наносить удар главною массою красных сил на ст. Кавказская с тем, чтобы в дальнейшем ударить либо на центр контрреволюции — Екатеринодар, либо через Тихорецкую искать связи с советскими войсками, действующими в районе Царицына[395].
Второй, к мнению которого присоединился и РВС Северного Кавказа, считал необходимым овладеть Ставрополем и его районом и тем закрепиться в восточной части Северного Кавказа, держа связь с центром по дороге Святой Крест — Яшкуль — Астрахань, проходившей на значительном своём протяжении по пустынной и безводной степи.
План первого был более безопасен, так как в случае неудачи предоставлял войскам удобный путь отхода вдоль линии железной дороги Тихорецкая — Царицын, в плане второго был большой риск, так как в случае неудачи войска отбрасывались в пустыню, но зато он в случае успеха обеспечивал для красных центральное расположение их на Северном Кавказе и надолго связывал те контрреволюционные силы, которые складывались вокруг Добровольческой армии.
Точка зрения Сорокина победила, причём Матвеев пал жертвой своего упорства, будучи расстрелян Сорокиным за неисполнение боевых приказов, и 7 октября красное командование приступило к перегруппировке для овладения Ставрополем. Для этой цели Таманская армия, усиленная 10-й колонной из войск Сорокина, в эшелонах перебрасывалась на станцию Невынномысскую, откуда она походным порядком должна была наступать на Ставрополь. Вместе с тем западный участок фронта сокращался отводом войск на фронт Армавир — Урупская — Упорная — Ахметовская.
Перед началом ставропольского похода Таманская армия была вновь реорганизована и сведена в две стрелковые дивизии по 4 полка в каждой; общая численность их определялась в 15.000 штыков; кавалерия в количестве 4000 сабель была сведена в 3 кавалерийских полка; артиллерийская бригада состояла из 30 орудий различного калибра[396].
В районе станции Невинномысской армия сосредоточилась к 23 октября и двинулась двумя колоннами по направлению к Ставрополю через станицы Барсуковская и Темнолесская[397].
Армия испытывала большой недостаток в огнеприпасах. По свидетельству тов. Батурина, на стрелка приходилось не более 15–20 патронов. 25 октября левая колонна после упорного боя выбила противника из ст. Барсуковской, а в ночь на 30 октября ночной атакой овладела Ставрополем[398] захватив в нём богатые трофеи и 2 бронепоезда с 5 дальнобойными орудиями. По занятии Ставрополя части Таманской армии энергично преследовали противника, причём некоторые её части доходили даже до ст. Кавказской. Однако дальнейшего развития действия Таманской армии не получили, и она около 3 недель пассивно простояла на месте в районе Ставрополя, не получая никаких указаний от высшего командования. Произошло это в силу тех особых обстоятельств, которые потрясли в это время аппарат высшего политического и военного управления Северного Кавказа.
Избавившись от мешавшего командующего Таманской армией, «главком» Сорокин пожелал избавиться и от опеки РВС Северного Кавказа, почему вероломно расстрелял и некоторых его членов. Будучи объявлен вне закона, Сорокин бросил управление и со своим конвойным эскадроном, скрываясь от преследований, бросился в Ставрополь, где был арестован 1 ноября, а 3 ноября убит одним из командиров полков Таманской армии из мести за расстрел Матвеева[399]. Таким образом, некоторое время войска Северного Кавказа оставались без объединённого управления, чем сумел воспользоваться противник.
Сильная рокировка к северу наиболее боеспособной массы войск Северного Кавказа облегчила противнику возможность развить активные операции на армавирском и владикавказском направлениях.
Здесь им был сосредоточен мощный кавалерийский кулак, силою до 14 кавалерийских полков, под командою полковника Шкуро, который прорвал армавирский фронт красных и, отрезав Таманскую армию от Пятигорска, откуда она получала не только распоряжения, но и снабжение, начал с юга и юго-востока грозить Ставрополю.
Таманская армия оказалась вновь окружённой в Ставрополе со всех сторон и 14 ноября с боем вынуждена была пробиваться в восточном направлении, неся большие потери в своём составе.
К 20 ноября Таманская армия вышла на фронт с.с. Петровское, Донская балка, Высоцкое, где и закрепилась; южнее к ней пристроились прочие войска бывшей сорокинской армии, протянув свой левый фланг до района с. Нагут, станций Минеральные Воды, которую они удерживали за собою[400].
Таким образом, в результате осенней кампании 1918 г. и борьбы за Ставрополь главные силы красных армий Северного Кавказа почти вплотную были прижаты тылом к той песчаной и пустынной степи, которой ходом последующих событий суждено было стать могилой многих из их бойцов.
Наступившая осенняя распутица и период дождей содействовали развитию сильных эпидемий, вроде тифа, цинги и чёрной оспы. Ряды Таманской армии, являвшейся боевым стержнем всех красных сил, сильно поредели от этих эпидемий и непрерывных боёв. Обмундирование и снаряжение войск было в плачевном состоянии, и всё, вместе взятое, отрицательно влияло на их моральное состояние. Объявленная РВС мобилизация крестьянства восточной части Ставропольской губернии не увеличила боеспособности армии: ряды её пополнились элементом, либо не желавшим воевать, либо даже настроенным контрреволюционно[401].
Таково было положение красных войск на Северном Кавказе в момент окончания там осенней кампании 1918 г.
Прежде чем перейти к общим выводам относительно неё, нам предстоит бросить взгляд на боевые события, происходившие в это же время в Терской области и приморском Дагестане.
События гражданской войны в Терской области и на северном побережье Каспийского моря приняли более планомерный характер после появления в районе Петровска отряда Бичерахова, о котором мы уже упоминали в одной из предшествовавших глав.
Около этого отряда начали группироваться терское казачество и контрреволюционные элементы, которые к осени 1918 г. широкой волной разлились по Терской области, начиная от станицы Прохладной, через Моздок до низовьев Терека. Общая численность сил контрреволюции в этом районе определялась в 15.000 бойцов.
В пределах области главным фокусом борьбы явился местный революционный центр, г. Грозный, выдержавший 3-месячную осаду с его гарнизоном из вооружённых рабочих, не превышавшим 3000 человек.
Лишь в ноябре, когда из сорокинской армии на помощь красным войскам в Терской области была двинута особая колонна, их положение начало заметно улучшаться.
Подкрепления, шедшие из Кубанской области и некоторых гарнизонов Ставропольской губернии, нанесли ряд чувствительных поражений терским казакам и отрядам Бичерахова и в короткое время очистили от них всю область.
К 26 ноября красные отряды деблокировали Кизляр, также осаждённый белыми, и освободили от них путь Кизляр — Чёрный Рынок, открыв таким образом приморское сообщение с Астраханью.
Вскоре вслед за этим освобождён был и Грозный[402].
Белогвардейцам не оставалось ничего иного, как признать своё поражение на Тереке, размеры которого были велики.
По этому поводу белогвардейская газета, издававшаяся на Кубани, «Наш голос» в № от 1 декабря писала[403]:
«Десятитысячная армия вдребезги истомлённых непрерывными боями людей вынуждена была сдаться красноармейцам; командующий армией — генерал Мистулов застрелился. Терское краевое правительство, временно образовавшееся в Моздоке, бежало в горы. В связи с событиями на Тереке туда направляются корпус генерала Покровского и партизанские отряды полковника Шкуро».
Действительно, успехи белых в Кубанской области и Ставропольской губернии и успехи красных в Терской области повлекли за собою ряд новых перегруппировок и операций обеих сторон, результаты которых имеют непосредственное значение не только для местного театра военных действий, но и для сопредельного с ним южного театра, который получил особое значение после германской революции.
Вторичный захват белыми Ставрополя и очищение красными почти всей Терской области от белогвардейских отрядов являются двумя событиями, лежащими на грани первого периода кампании на Северном Кавказе.
Как общий результат этого периода следует отметить неуспех красных на главном театре Северного Кавказа, каковым являлся кубанский, как главное сосредоточение сил контрреволюции, и успех их на второстепенном театре, каковым для обеих сторон являлся терский театр.
Обращаясь к причинам этого явления, наше внимание прежде всего должно остановиться на том факте, что в отношении численности в начале кампании красные на Северном Кавказе, особенно на его главном театре, находились в условиях несравненно более благоприятных, чем они были на каком-либо из других театров гражданской войны в это же время. Таким образом, главную причину неудач следует искать не в недостатке численности, а в недостатках организации и качественности войск. Оторванные от центра, предоставленные собственным партизанским навыкам и замашкам, войска Северного Кавказа долго не испытывали на себе организующего влияния центра, а когда начали его испытывать, то воспринимали его с большим трудом.
Поэтому привычки и приёмы «эшелонной войны» долго ещё жили в рядах армии Сорокина, в то время как на других театрах уже переходили к правильным методам ведения войны.
Действительно, во время июльских боёв за Тихорецкую и Екатеринодар мы видим ещё непостижимое маневрирование армии Сорокина, которая, подобно «перекати-полю», под ударами белых перекатывается в эшелонах с одной железнодорожной магистрали на другую, не заботясь ни о своих базах, ни о сообщениях с тылом, бросая без прикрытия важные операционные направления.
Правда, в процессе борьбы начинает складываться более организованная и боеспособная сила в виде Таманской армии, на плечи которой в дальнейшем, в сущности, и ложится вся тяжесть борьбы на Северном Кавказе, но сила эта составляет только меньшую часть массы небоеспособных и распущенных «союзников», как иронически называли таманцы прочие части сорокинской армии. Партизанщина, в дурном значении этого слова, свивает себе прочное гнездо и в аппарате высшего управления, что расстраивает его в момент наиболее решительных и ответственных операций и на 3 недели оставляет наиболее сильную и боеспособную группу войск в виде таманских дивизий без всякого оперативного руководства.
Авантюризм личности Сорокина сказался и в методе ведения им операций. В погоне за ставропольским районом он ослабляет важное стратегическое направление Владикавказской железной дороги, не заботясь достаточно опять-таки о безопасности своих сообщений, чем умело пользуется противник, делая стратегический прорыв центра его общего фронта и припирая наиболее сильную его группу к пескам астраханских степей.
Эта неудача на главном театре, как показали дальнейшие события, не могла быть уравновешена успехами на второстепенном терском театре.
В варианте плана действий Матвеева положительной стороной являлось большее обеспечение Владикавказской железной дороги — жизненной артерии для обеих сторон на Северном Кавказе, поскольку во всех положениях она обеспечивалась бы главной массой красных войск.
Обращаясь к действиям белых, мы не можем дать полного анализа их действий из-за отсутствия необходимых источников и описаний.
Однако, насколько можно судить по их действиям, они главным своим операционным направлением избрали, после овладения Екатеринодаром, именно Владикавказскую железную дорогу.
В их операциях нельзя наметить непрерывности развития ударом. После каждого более или менее значительного удара следует некоторый перерыв, что объясняется, очевидно, необходимостью в силу их относительной малочисленности прибегать к очередной перегруппировке для накопления нового кулака.
Несмотря на ряд недостатков управления и организации, красные войска Северного Кавказа в ряде отдельных боёв нанесли ряд чувствительных ударов белой армии, при этом следует иметь в виду, что им пришлось иметь дело с наиболее квалифицированными белогвардейскими силами в лице Добровольческой армии.