Прежде чем перейти к изложению тех событий, которые, явившись непосредственным следствием германской революции, поставили перед советской стратегией ряд совершенно новых задач и открыли перед нею новые обширные горизонты, необходимо подвести общие итоги минувшему почти годичному периоду гражданской войны.

Обращаясь к общему положению на фронтах, следует отметить, что к концу описываемого периода полностью сложились уже два главных фронта гражданской войны: Восточный и Южный, и обозначилось второстепенное значение Северного фронта.

Наличие двух фронтов почти одинаково важного значения, являвшихся охватывающими в отношении центрального театра, бывшего средоточием источников материального питания и питания живой силой красных армий, ставило в неблагоприятные условия советскую стратегию, поскольку ей приходилось своё внимание и силы раздваивать между обоими этими фронтами.

Ей надлежало бы в подобных условиях действовать по внутренним операционным линиям, а подобный образ действий в условиях современного способа ведения войны обязательно требовал наличия хороших условий транспорта, чем не располагали ни та, ни другая из борющихся сторон.

При отсутствии же возможности быстрых оперативных перебросок возможно ли было действовать и поступать так, как рекомендует делать теория военного искусства в подобных случаях, т.е., ограничившись заслоном на одном фронте, развивать решительные операции всею массою сосредоточенных для этого сил на другом фронте до полного уничтожения или истощения противника?

Опасность запоздать с очередной перегруппировкой для своевременного разгрома противника на другом фронте в силу плохих условий транспорта и пространственности театров была слишком очевидной, чтобы советская стратегия могла рискнуть на применение способа действий по внутренним операционным линиям в его чистом виде.

Действительно, ослабление внимания в отношении Южного фронта сейчас же сказалось на росте успехов противника на этом фронте, принявших такие размеры, что они начали грозить даже центральному театру.

Поэтому советской стратегии в силу указанных объективных причин приходилось поддерживать в состоянии достаточного насыщения войсками оба фронта, что у поверхностного исследователя может создать представление о стратегической разброске сил без достаточно ясно выраженного направления главного удара.

Однако там, где налицо были условия иного порядка, т.е. там, где советскому командованию не приходилось опасаться за целость и неприкосновенность жизненных районов революции, как, например, это было на Северном фронте, в силу ли местных условий или пассивности противника, там советская стратегия умела обходиться строго необходимым количеством сил, не уделяя для второстепенных фронтов ничего лишнего.

Ни на главных, ни на второстепенных театрах обе стороны в течение описанного периода не достигли своих конечных целей.

Если это вполне естественно в отношении советской стратегии, силы которой только что складывались и оформлялись в самом процессе войны, то для стратегии противника недостижение им поставленных себе целей следует искать в тех общих ошибках, которые нами были попутно подчёркнуты при разборе операций белой стороны.

Нам остаётся лишь суммировать их ещё раз, указав при этом, что часть из них явилась следствием принятия общего плана, не согласованного с достаточной оценкой местных условий и выразившегося в стремлении создать единый контрреволюционный и антигерманский Северо-Восточный фронт.

В силу этого обстоятельства противник на Восточном фронте, отрокировав главную массу своих сил сильно к северу, вынужден был действовать ими в местности труднодоступной, суровой и бедной местными средствами, что, конечно, отразилось прежде всего на темпе его операций. С другой стороны, интервенты, высадившиеся на беломорском побережье и стремившиеся в силу опять-таки этого же плана подать руку белым сибирским армиям, двигая главную массу своих сил вдоль Северной Двины, наткнулись на ещё более трудные местные условия и завязли на этом направлении, упустив благоприятную для себя возможность, действуя вдоль Архангельской железной дороги, ударом на Вологду приблизиться к жизненным районам и центрам революции, пока это направление было слабо занято советскими силами.

На действиях союзных сил внешней и внутренней контрреволюции особенно резко сказалась в условиях нашего бездорожья и пространств характерная черта всех коалиционных войн: трудность согласования действий во времени и пространстве.

Действительно, мы видели уже из описания хода кампании, что три основных момента, в которые должно было бы вылиться осуществление плана создания единого контрреволюционного фронта на северо-востоке, во времени растянулись почти на три месяца. Выступление чехословаков последовало в конце мая, захват Архангельска и наступление вражеских десантов внутрь страны произошли в августе, и совершенно изолированно во времени от этих событий возникли белогвардейские мятежи на Верхней Волге.

Советская стратегии оказалась бы в несравненно худшем положении, если бы все они последовали друг за другом на протяжении хотя бы месяца и если бы белогвардейские мятежи последовали тогда, когда фронт чехословаков вплотную приблизился к Волге и Каме.

Таким образом, основная цель, к которой стремились интервенты и белогвардейцы, т.е. соединение англо-французского Северного фронта с белогвардейским Восточным фронтом на Волге и на Урале, не была достигнута ими в силу вышеуказанных причин, и это обстоятельство значительно развязывало руки красной стратегии.

Действительно, уклонение главной массы сил противника на второстепенные операционные направления на Восточном фронте позволило советской стратегии достигнуть важных успехов на главных операционных направлениях, ведших к южным проходам через Уральский хребет. Борьба на подступах к среднему Уралу носила более затяжной и медленный характер в силу необходимости для советской стратегии уделить значительное внимание и силы для борьбы с мятежом в ижевско-воткинском районе, который окончательно ликвидирован был только в начале ноября. Борьба за эти центры военного питания, чрезвычайно необходимые для обеих сторон, оттягивала часть сил красного восточного фронта с пермского направления, на котором противник проявлял наибольшую активность и продолжал одерживать успехи пока ещё местного значения.

Таким образом, общее положение дел на Восточном фронте было таково, что обнаружившийся в сентябре перелом в операциях в благоприятную для красных сторону требовал дальнейшего своего развития и закрепления.

К наступлению зимы можно было лишь с уверенностью отметить полное отсутствие для РСФСР опасности со стороны Северного фронта, на котором противник закреплялся, готовясь к зимней стоянке.

Осенняя кампания на Южном фронте характеризуется проявлением наступательной энергии противника и рядом его частных успехов с попутным причинением довольно значительного урона советским войскам.

Но все эти успехи являлись успехами чисто местного значения, поскольку противник, представленный в данную кампанию одной только Донской армией, преследовал ограниченную в пространстве цель, а именно утвердиться на зиму на главнейших стратегических узлах, лежащих вне пределов Донской области. Кроме того, они были и непрочны, поскольку противник, гонясь, главным образом, за территорией, своевременно не обратил достаточного внимания на ликвидацию фланговой угрозы себе в виде красного Царицына. Несравненно большую роль этому фронту предстояло сыграть в ближайшем будущем, когда этот фронт сделался объектом усиленного внимания англо-французского милитаризма.

Пока завеса германских войск продолжала держаться против Западного фронта, этот последний сохранял для советской стратегии совершенно второстепенное значение.

Наконец, на Северном Кавказе в результате последних операций, в силу причин, на которых мы здесь останавливаться не будем, поскольку они достаточно подробно освещены нами в своём месте, обнаружился определённый перевес на стороне белой стратегии. Поскольку северокавказский театр в описываемый нами период являлся театром, изолированным от прочих театров гражданской войны, значение этого обстоятельства для красной стратегии сказалось не сразу, но результаты его были весьма велики, так как они отразились на всём ходе кампании 1919 г. на Южном фронте гражданской войны.

Ещё более изолированный и совершенно местный характер и значение имели операции обеих сторон в пределах Туркестана и Закаспийской области. В общем и целом следует признать, что обстановка складывалась более благоприятно для советской стратегии. Ход кампании на Восточном фронте давал место благоприятному прогнозу для её исхода. Предвестники крушения германского империализма давали уже себя знать и заставляли ожидать появления ему на смену англо-французского милитаризма в тех областях и районах, где первый до сих пор безраздельно господствовал. Это обстоятельство требовало уделения особого внимания Южному фронту.

Предстоящие задачи советской стратегии на Южном фронте Наркомвоен тов. Троцкий 9 ноября 1918 г. на VI съезде Советов формулировал следующим образом: «Нам нужно просунуться между уходящим германским милитаризмом и приближающимся англо-французским милитаризмом. Нам нужно занять Дон, Северный Кавказ и Каспий, поддержать рабочих и крестьян Украины, раздвинуть их врагов и войти в наш советский дом, — в который мы включаем мысленно и Северный Кавказ, и Дон, и Украину»[404].

Эти слова определили линию советской стратегии для предстоящей кампании 1919 г. Из состояния активной обороны она переходила к широким наступательным планам на главных театрах.

Наступательные тенденции красной стратегии встретились с таковыми же белой стратегии, нашедшей себе мощную поддержку в англо-французском империализме, и совокупность этих обстоятельств придала особые напряжённость и упорство операциям кампании 1919 г., сделав вместе с тем их высокопоучительными в военном отношении.

Результаты первого периода гражданской войны подтвердили правильность организационной политики Советской власти в отношении военного строительства. В боях первого периода гражданской войны Красная Армия непрерывно росла, совершенствовалась и укреплялась, становясь фактором международного значения, привлекающим к себе внимание врагов и друзей советских республик. Замена добровольчества обязательной воинской повинностью сразу сказалась на быстром росте её численности; в кампанию 1919 г. она уже вступала как вполне сложившийся войсковой организм.

Вместе с тем сказались и результаты её органической спайки с массами трудящихся, интересы которых она была призвана защищать. Цвет этих масс, в лице лучших и наиболее самоотверженных пролетариев из числа партийных товарищей и членов профсоюзов, вливался в ряды армии, образуя её твёрдый остов, вокруг которого формировалась и закалялась остальная армейская масса. Этот процесс закаления и укрепления организма Красной Армии происходил на фоне разложения и распыления армий германского империализма, глухого брожения в армиях победоносного англо-французского империализма и сильного разложения в тех белых частях, которые были сформированы не по классовому, а по «общенародному» признаку.