Те, кто описывают политику Врангеля как левую, основываются по большей части на законе 1920 года о земельной реформе. Отношение белых лидеров к земельной реформе претерпело примечательные изменения. Тогда как в 1918 году в главном командовании Деникина едва ли поднимался этот вопрос, к 1919 году он превратился в крайне противоречивую тему. На последнем этапе борьбы большинство советников Врангеля соглашалось, что некоторое число помещичьей земли необходимо разделить между крестьянами. Врангель, который ранее критиковал почти каждый аспект политических мер Деникина, так и не поддержал земельную реформу в 1919 году; напротив, он, кажется, возражал против этой идеи.

Кривошеин не одобрял слабых попыток правительства Деникина узаконить предшествовавшие захваты земли и, как лидер «Совета государственного объединения России», выступал против земельной реформы. Но уроки крупных поражений 1919 года были слишком очевидны, чтобы их проигнорировать. Даже консервативные помещики умерили противостояние в момент, когда Белое дело казалось в любом случае почти безнадёжным.

Показателем изменения отношения стал меморандум, который генерал П.С. Махров, начальник штаба, вручил Врангелю, когда тот вступал в должность. Этот документ включал несколько наиболее радикальных предположений, которые когда-либо формулировались лидером белых. По вопросу земельной реформы Махров предложил, чтобы в Крыму был установлен максимум 100 десятин (270 акров), а земли сверх этого подлежали немедленному и принудительному отчуждению. Эта земля будет бесплатно распределена среди крестьян. Махров писал, что обещания, которые делали обе стороны в Гражданской войне, породили у крестьян понятный скепсис и что только быстрые и решительные действия могут восстановить их веру и обеспечить успех работы по белой мобилизации. Врангель был готов взять в союзники дьявола, но не был готов зайти настолько далеко, чтобы отдать землю крестьянам без оплаты. Он написал на полях меморандума Махрова: «Это правда. Но это предложение невозможно осуществить, потому что у нас нет денег на компенсацию помещикам. Первым шагом по улучшению сельскохозяйственной ситуации должно стать разделение на участки государственных земель и обязательное возделывание всех пригодных земель».

Хотя Врангель не принял радикального предложения Махрова, он был полон решимости не следовать примеру Деникина и не откладывать вопрос в долгий ящик. Он хотел не только разработать земельную политику, но и сделать это быстро. После всего лишь нескольких дней у власти он уполномочил Г.В. Глинку собрать комиссию для разработки проекта реформы; на выбор коллег он дал Глинке три дня. Бывший сенатор Глинка работал в царском министерстве землеустройства и земледелия под началом Кривошеина, и большинство других членов комитета имело безукоризненно консервативные послужные списки. Друг Врангеля генерал Левашов ранее был председателем союза землевладельцев на Юге России, граф Апраксин — губернатором Таврической губернии, В.С. Налбандов входил в реакционное правительство генерала Сулькевича, а П.П. Зубовский ранее был заместителем министра земледелия и землеустройства. Только двое были приверженцами реформы: В.А. Оболенский, крымский лидер земства, и К.О. Зайцев, молодой экономист. Когда газеты опубликовали список членов комиссии, пошли слухи, что Врангель в действительности не хочет раздела земель, а создал эту комиссию только для того, чтобы ослабить критику. Правда была менее мрачной. Врангель одобрил эту консервативную комиссию по той же причине, по которой выбрал в помощники представителей старого режима: он доверял только этим «правым рукам».

20 апреля комиссия приступила к работе в Ялте. Вскоре Врангель решил расширить обсуждение. 4 мая он созвал специальную конференцию в Симферополе для обсуждения земельного вопроса. В шестидневной конференции, кроме членов комиссии Глинки, принимало участие несколько выборных представителей крестьян. Врангель хотел, чтобы каждый из четырёх районов (уездов) прислал двух представителей, но в Симферополь прибыли только три крестьянина. Так и не выяснилось, кто их выбрал. В любом случае, эти люди в ходе обсуждения практически всё время хранили молчание. Симферопольская конференция разошлась без ощутимых результатов.

Однако Ялтинская комиссия продолжила встречи более чем на месяц. Главнокомандующий направил Глинке меморандум для руководства работой. Основные его пункты были схожи с идеями, которые Деникин высказывал годом ранее в своём письме к Особому совещанию:

1. Земля, на основе частной собственности, должна принадлежать тем, кто работает на ней. Она не должна стать объектом сдачи в аренду или спекуляции.

2. Государство должно взять на себя обязательство по гарантированию того, что земля обрабатывается должным образом, она не истощена либо не оставлена неиспользованной.

3. В зависимости от доступности земли, плотности населения и преобладающего типа сельского хозяйства нормы следует устанавливать таким образом, чтобы они соответствовали различным обстоятельствам (в уездах и губерниях).

4. Все земли, государственные, церковные и частные, которые превышают определённую норму, установленную для данной местности (уездов и губерний), должны подвергнуться отчуждению. Из этих земель должен быть создан земельный фонд, из которого те, у кого мало или нет земли, получат некоторое её количество за плату.

5. Интенсивно возделываемые хозяйства и специализированные фермы должны быть защищены установлением для них более высоких значений максимума, в зависимости от местных условий.

6. Право собственности должно быть официально подтверждено.

7. Компенсация за землю должна выплачиваться на основе цен, преобладающих в конкретной местности.

8. Каждый, кто получает землю, обязан отдавать часть урожая государству в пропорции, устанавливаемой местными комитетами.

9. Государство должно создать фонд из денег, полученных от крестьян, и из него выплачивать компенсацию помещикам.

Планы реформы получили широкую огласку. Врангель опубликовал свой меморандум в газетах, и пресса также подробно сообщала о дебатах, происходящих в Ялте и Симферополе. Правительство даже сообщило своим представителям за границей о проекте. С самого начала было очевидно, что главной целью режима было получение иностранной и внутригосударственной поддержки.

Дебаты комиссии Глинки были бурными. Значительное меньшинство продолжало возражать против какой бы то ни было земельной реформы; большинство понимало, что что-то необходимо сделать, и после многочисленных предупреждений Врангеля очень неохотно приняло принцип насильственного отчуждения; немногие считали, что для получения сочувствия крестьян необходимо принять немедленные и радикальные меры. Врангелю неоднократно приходилось оказывать давление, чтобы предотвратить раскол.

Консерваторы повторяли свои прежние аргументы: настоящее время неразберихи не подходит для экспериментов с аграрными отношениями; в этот период инфляции кредит недоступен, а цену земли невозможно определить; в России опасно попирать принцип частной собственности, потому что люди через короткое время могут потребовать разделения садов, фабрик и даже зданий; армия не должна рисковать потерей поддержки класса землевладельцев; земельная реформа породит экономический хаос. Хотя консерваторы оказались в меньшинстве при голосовании, их взгляды повлияли на итоговый проект.

Комиссия первым делом взялась за самый критически важный вопрос. Она согласилась, что крестьяне должны вернуть незаконно захваченную землю, и пообещала компенсацию помещикам. Вопрос, который не один год смущал белых, наконец был решён.

Когда комиссия перешла к вопросу обеспечения землёй безземельных, она прежде всего решила, что этот проект будет применён только к Крыму, а необходимые меры в других местах будут определены позднее. Это решение очень сильно упростило работу, поскольку Крым был губернией, где земельный голод был слаб. Действительно, в северной половине губернии земля оставалась необработанной. Как следствие во время Революции и Гражданской войны было очень мало случаев захвата земель. Действительно, спорно, были бы уроки земельной реформы в Крыму применимы к стране в целом. Врангель и его советники упорно работали над реализацией реформы некоторого рода, но в тяжёлых условиях Гражданской войны эта задача была почти невыполнимой. Есть все основания задуматься, как белые решили бы этот вопрос в губерниях, где аграрные отношения были намного более ожесточёнными.

После дебатов участники пришли к соглашению о необходимости создания четырёх окружных (уездных) комиссий и одной губернской комиссии. Представители Земельного банка доказывали, что у банка есть опыт подобной работы и поэтому он должен отвечать за земельную реформу. Большинство отклонило предложение, боясь, что банк будет неизбежно смотреть на проблему исключительно с коммерческой точки зрения. Планировалось, что в комиссии войдут представители организации земства, представители управлений юстиции, внутренних дел и финансов, а также избранные представители, но только люди, которые сами владеют землёй. Главной задачей комиссий будет продавать землю и посредничать между собственниками земли и крестьянами. Все продажи должны будут проходить через комиссию. Создатели закона хотели свести контакт крестьянина и помещика к минимуму, поскольку казалось, что это будет наилучшим способом уменьшить классовую вражду. Губернская комиссия будет осуществлять надзор за работой районных организаций.

Вызвал некоторые разногласия вопрос, чьи именно земли будут подлежать насильственному отчуждению. За исключением представителей Земельного банка, все согласились, что должна быть разделена необрабатываемая земля и земля, принадлежащая Земельному банку. Сходным образом было решено, что будут разделены земли, которые ранее сдавались в аренду. Некоторые члены комиссии считали, что три года аренды — это достаточное временно́е ограничение, но большинство сошлось на шести. Комиссия не сделала попыток установить максимальный размер земельного участка и оставила эту задачу будущим районным комиссиям. Те, кто в прошлом арендовал землю, будут иметь преимущество при её покупке, поскольку было сочтено, что они обладают необходимыми орудиями для её возделывания. Интересно, что районным комиссиям было приказано принимать решения в пользу личной собственности. Коммунам позволялось покупать землю только при условии, что они должны расформироваться в течение пяти лет. Этот антиколлективистский уклон показывает, что идеологическая основа данного проекта восходит ко временам Столыпина. Также возможно, что белые находились под влиянием большевистской пропаганды и считали, что коллективная форма землевладения неминуемо приведёт к социализму.

Члены комиссии надеялись использовать как можно меньше силы против помещиков и поэтому решили, что насильственное отчуждение начнётся не раньше 1 марта 1921 года, надеясь, что помещики используют это время, чтобы свободно продать землю. Консерваторы хотели выиграть время. Они считали, что в случае победы Врангеля необходимости делить землю не будет. Обследование земель, подлежащих принудительной продаже, должно было начаться только 1 января 1921 года. Из всех норм плана земельной реформы эта была самой нерациональной.

В.А. Оболенский, наиболее либеральный член комитета, ожесточённо набросился на этот пункт. Он подал особое мнение, в котором указал, что, поскольку крестьяне в прошлом сталкивались с несколькими правительствами, они вообще не верят, что существующий режим продлится дольше, чем предыдущие. Они воспримут новости об откладывании как знак того, что правительство не намерено проводить серьёзную земельную реформу. Он доказывал, что будет ошибкой надеяться многочисленных добровольных продаж: обе стороны станут ждать благоприятных условий. Когда фронт окажется неподалёку, крестьяне не будут покупать, думая, что большевики либо дадут им землю бесплатно, либо не признают действительной сделку, заключённую их врагами. Когда фронт окажется в некотором отдалении, у помещиков не будет стимула продавать, потому что деньги почти бесполезны.

Оболенский настаивал, что главной целью реформы должно быть скорее получение поддержки крестьян, чем экономические улучшения. Он считал, что крах 1919 года возник из-за неспособности правительства Деникина удовлетворить желание крестьянами земли. Земельная реформа на этот момент необходима, а выживание режима зависит от хорошего отношения крестьянства. Владельцы земли, конечно, пострадают от введения радикального плана, но другие слои населения уже сильнее пострадали в ходе Гражданской войны. Если же соображения чисто экономические, лучшим курсом будет вообще не осуществлять никакой реформы. В этой обстановке главной экономической задачей комиссии должно быть сокращение неизбежного беспорядка до минимума. Он боялся, что крестьяне, которые в прошлом арендовали землю, сейчас, не имея денег для покупки земли, будут насильственно выгнаны с земли со своим скотом, и им будет некуда деваться. Оболенский хотел защитных мер для избежания хаоса. В его представлении проект в том виде, в котором он был разработан комиссией Глинки, был провален как с политической, так и с экономической точек зрения. Хотя он не убедил большинство, его мнение очевидным образом повлияло на ход мыслей генерала Врангеля.

Врангель был шокирован реакционным характером проекта. Он в полной мере принял во внимание мнение Оболенского о том, что ждать ещё целый год — это ошибка. Вместо того чтобы принять работу комиссии, он отдал Глинке приказ сформировать новую комиссию и представить принципиальные изменения. Итоговый проект, который Врангель опубликовал 7 июня, в некоторых важных отношениях отличался от плана, изначально разработанного комиссией Глинки.

Врангель издал два закона. Первый касался сути реформы, а второй — механизмов её реализации. Закон о земле содержал следующие пункты:

1. Все земельные угодия остаются во владении обрабатывающих их или пользующихся ими хозяев. Изменения этого владения допускаются лишь в порядке, установленном настоящими правилами…

2. Охрана владения, не основанного на актах о праве собственности, не распространяется на захваты, произведённые из земель: 1) надельных, 2) купленных при содействии Крестьянского Банка… 4) отведённых в надел церквам… 5) принадлежащих сельскохозяйственным опытным, учёным и учебным учреждениям и училищам, 6) усадебных, огородных, равно как занятых искусственными насаждениями, поливными посевами и особо ценными культурами… или садами… 8) частновладельческих сельскохозяйственного пользования… в том предельном размере, который будет для сего установлен, по представлениям Уездных Земельных Советов…

3. Все, за исключением упомянутых в предшедшей (2) статье… угодья… подлежат передаче трудящимся на земле хозяевам в собственность мелкими участками, с обложением новых владельцев этих земель, впредь до оплаты Государству их стоимости, особыми государственными сборами…

4. Забота о сохранении в руках трудящихся хозяев… земель, мероприятия, необходимые для прочного укрепления за ними этих земель… и обязанности по установлению и охране земельного правопорядка и передаче земель… в собственность… возлагаются… на учреждённые временно… Волостные и Уездные Советы…

9. Размер упомянутых… сборов… определяется на следующих основаниях:

1. полною оплатою… стоимости каждой десятины… земли… признаётся сдача в государственный запас хлеба в зерне… в количестве пятикратного, среднего за последние 10 лет, урожая этого хлеба с казённой десятины;

2. размеры среднего за последние 10 лет урожая ржи или пшеницы с десятины для каждого уезда, части уезда или волости… выясняются Уездным Земельным Советом…

3. причитающееся в оплату отчуждаемых участков количество хлеба вносится… в течение 25 лет ежегодно, равными частями, составляющими на каждую десятину одну пятую часть среднего урожая…

Второй закон приказывал учредить районные (волостные), окружные (уездные) и губернские советы. Примечательной чертой закона было положение о запрете входить в эти советы безземельным крестьянам и членам сельских коммун.

Земельный закон Врангеля вряд ли был радикальным. Он определённо не был «всеобщим перераспределением», о котором ранее мечтали народники. Он не обещал уравнивания земельных наделов или чего-то для каждого безземельного крестьянина. Положения закона о земле были прямо направлены против коммун, а своим довольно явно выраженным предпочтением богатых крестьян бедным закон продолжал традиции Столыпина. Исключены оказались не только бедные крестьяне, но, что очевидно, и те, у кого не было сельскохозяйственного инвентаря и животной тягловой силы и кто вряд ли был способен обрабатывать больше земли без финансовой поддержки, которой не ожидалось. Компенсация помещикам, конечно, была щедрой.

Во время, когда цены на землю были низкими, высчитывание стоимости земли на основе прошлых урожаев было выгодно помещикам. Можно утверждать, что положения закона отвечали интересам помещиков как минимум в той же мере, что и интересам крестьян. Но, что, возможно, хуже всего, этот закон был исключительно запутанным. Столь сложный законодательный акт мог бы быть оправданным в мирное время, но в обстановке гражданской войны эта сложность была несомненной стратегической ошибкой. Однако, несмотря на все недостатки этого закона, заслуга Врангеля состоит в том, что он устоял перед искушением отложить этот вопрос или избежать его. В отличие от всех остальных лидеров Белого движения, он полностью осознавал значимость земельной реформы и, пока оставался у власти, посвящал этому проекту значительное количество сил. Очевидно, что без его огромной решимости планы реформы были бы сорваны его консервативными советниками.

Именно Врангель несёт ответственность за начало распределения земель. Кажется, также его идеей было создание более чем сотни районных советов вместо четырёх окружных комиссий, предусмотренных комиссией Глинки. Эти советы обладали значительной автономией: они самостоятельно устанавливали, сколько именно земли могут сохранить помещики, и стоимость земли. Приблизив земельную реформу к уровню деревни, Врангель надеялся ускорить работу.

Реализация земельной реформы оказалась исключительно трудной. Сложность закона означала, что крестьяне не понимали многих его особенностей. Поэтому самой ближайшей задачей было ознакомить население с новым законом. Неповоротливому механизму пропаганды понадобилось много времени даже на то, чтобы издать и распространить земельный закон в виде брошюры. По глупости в первые несколько недель власти требовали по 100 рублей за маленькую брошюру (половина цены коробка спичек). Неумелая пропагандистская работа разгневала Врангеля, который снова и снова требовал от подчинённых исправить ситуацию. В июле правительство начало мощную пропагандистскую кампанию: с аэропланов сбрасывали листовки в Крыму, а также на территории Советов; отдел пропаганды подготовил упрощённую версию земельного закона; для помощи в популяризации реформы правительство также прибегло к услугам учителей, деревенских старейшин и землемеров.

Создание механизма перераспределения земли неизбежно заняло время. Как сообщал представитель управления земледелия и землеустройства в сентябре, было сложно учредить советы, потому что наиболее уважаемые и видные люди не хотели входить в них. Они ожидали, что вскоре придут большевики, и не желали себя компрометировать. Он рекомендовал отложить эту реформу на территориях вблизи фронта, пока не установится некоторый уровень стабильности. Первые районные (волостные) советы были сформированы в июле. К середине сентября из 140 районов под властью Русской армии сформированные советы были в 86. Также начали работу четыре окружных (уездных) совета.

Задачи советов на местах были комплексными и трудновыполнимыми. Во-первых, требовалось установить, сколько земли доступно в конкретном населённом пункте. Во-вторых, надо было выяснить потребности населения в земле. В-третьих, необходимо было установить нормы, которые будут применяться в районе. В-четвёртых, советы должны были собрать данные о прошлых урожаях, чтобы определить стоимость земли. За несколько месяцев существования районных советов было маловероятно, что многие сделают больше, чем исследуют доступную землю и установят размер максимального надела. Понятно, что количество земли, которое мог сохранить землевладелец, сильно отличалось от района к району. В то время как в некоторых районах оно достигало 600 десятин (1620 акров), в других оно составляло всего 100 (270 акров). Выделяемые крестьянам участки соответственно варьировались от 10 до 150 десятин. Действительная передача земли, являющаяся непосредственным результатом земельного закона, наверняка была исключительно редкой.

Врангель получал доклады о том, что некоторые помещики пытались саботировать закон, отрицая при крестьянах, что такой закон существует. Другие говорили крестьянам, что существующий режим не продлится достаточно долго для проведения реформы. Но безразличие крестьян было, вероятно, более серьёзным препятствием, чем сопротивление землевладельцев. Крестьяне не верили, что режим Врангеля продержится долго. Также они считали цену на землю слишком высокой и надеялись получить её от большевиков бесплатно. Большевики не упускали ни одной возможности подорвать доверие крестьян к земельной реформе Врангеля. Они тоже использовали аэропланы для разбрасывания листовок, говорящих крестьянам, что этот закон служит только интересам помещиков и что никакая это вообще не реформа. Большевики также распространяли среди крестьян сфабрикованные документы, которые, как заявлялось, были секретными инструкциями Врангеля советам, приказывающими не осуществлять реформу. Врангель боялся, что медленная работа советов может убедить людей в подлинности этих документов.

Основной целью земельной реформы Врангеля было получение поддержки крестьянства. Трудно установить степень её успешности; мнения современников-наблюдателей противоречивы. Кажется, что крестьяне уже до того сформировали представление о двух противостоящих сторонах Гражданской войны, и половинчатой земельной реформы было недостаточно, чтобы изменить мнение многих. Возможно, успешная попытка обуздать беззаконие сильнее изменила жизнь деревень и больше сделала для повышения популярности Белой армии, чем неудавшаяся земельная реформа.

Промышленная, финансовая и трудовая политика Врангеля была даже менее «левой», чем его земельный закон. Экономика Крыма лежала в руинах. Развал системы перевозок разрушил внутреннюю торговлю; война отрезала полуостров от нормальных поставок сырья и рынков; инфляция и отсутствие веры в способность режима выстоять удерживали промышленников от повторного открытия фабрик. В 1920 году промышленное производство снизилось, по сравнению с уже удручающе низкими показателями тревожного 1919 года. Режим не мог долго существовать без внешней торговли и иностранной экономической поддержки.

Белым требовалось очень многое из-за границы. Флот не мог действовать без угля. Население было полностью лишено мяса и животных жиров. Главное командование постоянно забрасывало генерала Лукомского, своего представителя в Константинополе, просьбами о товарах, которые нельзя было достать в России.

У белых, однако, было недостаточно средств. Они надеялись получить долю военной контрибуции Германии, пытались продать часть российского коммерческого флота и хотели получить официальное признание за рубежом как полноправные владельцы государственной собственности России. Ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. В этой ситуации было необходимо как можно больше экспортировать, чтобы получать кредиты за рубежом.

В первые несколько недель существования правительство Врангеля продавало за рубеж вино, фрукты, кожу, табак и соль, однако продажа этих товаров не принесла и приблизительно достаточного дохода. Было бы очень заманчиво экспортировать зерно, но у армии его было недостаточно. В апреле генерал Вильчевский, глава управления снабжений, сообщил кабинету министров, что необходимо принять строгие ограничительные меры, чтобы гарантировать снабжение армии до следующего урожая. Когда Врангель в июне решил захватить Таврию, одной из его главных целей было добыть зерно. К счастью, на недавно занятых территориях урожай в 1919 году был прекрасным, и у крестьян были значительные запасы продовольствия.

Спекулянты быстро начали извлекать преимущества из этой ситуации. Поскольку рубль практически ничего не стоил, лучшим способом сохранить благосостояние было приобретать товары, особенно зерно, для экспорта, а потом аккумулировать иностранную валюту. Многие предприниматели, которые уехали в Европу под предлогом заключения торговых сделок, так и не вернулись в Россию. Правительство вскоре столкнулось с опасностью потери драгоценных запасов зерна без получения необходимых материальных ценностей из-за границы. Белые, которые позиционировали себя как защитники частной собственности и свободы предпринимательства, были вынуждены установить монополию на внешнюю торговлю. Это действие, которое явно напоминало методы коммунистов, вызвало некоторое беспокойство. Торговые представители белых за границей всегда подчёркивали, что эта монополия чрезвычайная и является временной мерой.

Экспорт зерна (преимущественно ячменя) не мог покрыть расходов на всё необходимое белым; он был необходим для получения кредитов. Врангель, к несчастью, был вынужден иметь дело с французами, а не со значительно более щедрыми британцами. Будучи заинтересованы в его больших военных успехах, они всё же вели жёсткий торг и хотели платы за всё, что поставляют. Врангелю приходилось принимать унизительные условия в обмен на помощь. В обмен на как минимум часть запрошенного белым пришлось согласиться признать долг России перед Францией и пообещать после победы начать с платежей именно ей под 6.5 процента годовых в течение 35 лет. В качестве гарантии займа Франция получала право использовать европейскую железную дорогу России, контролировать таможню и пошлины в портах Чёрного и Азовского морей и располагать всем экспортным зерном Украины и Кубани. В дополнение белые давали в залог три четверти нефтяного и четверть угольного производства Донецкого бассейна. Деникин никогда бы не согласился на такие условия. Нельзя не признать, что положение Врангеля было значительно хуже; прекращение поддержки означало бы для него почти немедленный крах.

Восстановление экономики замедлял жестокий финансовый кризис. Поскольку союзники не оказывали русским друзьям щедрой поддержки, единственным источником денег для войны был народ Крыма. Бернацкий, глава управления финансов, хотел обложить население налогом и ввёл налог на продажи. Эта форма косвенного налогообложения сильнее всего ударила по бедным. Однако прибыли от налога на продажи было совершенно недостаточно, и монополии, например на продажу соли, здесь не сильно помогали. У правительства не было альтернативы, кроме безоглядного использования печатного станка. Инфляция свирепствовала. Цены росли так быстро, что денег постоянно не хватало, притом, что печатный станок работал постоянно. В течение 1920 года белый режим напечатал 176 миллиардов рублей. (В царской России в 1914 году в обращении было 1.6 миллиарда рублей.) Бернацкий приказал напечатать 22 миллиарда рублей в Англии и создал план по девальвации, но режим пал раньше, чем этот проект был реализован.

Последствия финансового краха были масштабными. Совсем как в Советской России, деньги потеряли свою ценность, а их место заняли различные товары. В Крыму использовались табак, вино и ячмень. Крестьяне не хотели продавать товары правительству за не имеющие ценности деньги. В условиях, когда деньги были почти бесполезны, организованное экономическое планирование не представлялось невозможным.

Инфляция была одновременно причиной и результатом необузданной спекуляции. Каждый старался защитить себя, торгуя на чёрном рынке, запасая ценные товары и обходя правила. Правительство тщетно принимало все более суровые законы против спекулянтов. Препятствием не стала даже угроза смертной казни. Режим обещал доносившим на спекулянтов сначала 5, а потом 10 процентов конфискованного имущества. Газеты были полны отчётов о поимке и приговорах виновным. Но, похоже, ничто не помогало.

Но кто страдал больше всех, так это городская беднота, рабочие. В Крыму, где не было хорошо развитой промышленности, в 1920 году насчитывалось всего двенадцать тысяч рабочих. Врангель был готов уступить этот малочисленный рабочий класс врагу. Его режим не делал никаких попыток облегчить их проблемы и перетянуть их на свою сторону. Махров в своём примечательном меморандуме уделил рабочему вопросу мало места. Его рекомендации просто повторили законы Деникина о труде. Он хотел, чтобы Врангель подтвердил восьмичасовой рабочий день, позволил рабочим организовать страховые и пенсионные общества и выпустил законодательные акты, ограничивающие женский и детский труд. Далее он рекомендовал белым не отталкивать профсоюзы. Врангель написал на полях меморандума: «Верно, но мы не можем сделать всё, принимая во внимание состояние наших финансов». Сложно предположить, о чём он думал, ведь ни одна из этих рекомендаций не подразумевала крупных финансовых затрат.

Инфляция очень жестоко ударила по рабочим. С января по октябрь 1920 года цена на хлеб выросла в 80 раз, цена на сахар — в 220 раз, а цена на картофель — более чем в сто раз. Зарплата, конечно, тоже увеличилась, но совершенно недостаточно, чтобы соответствовать ценам. Поскольку большинство рабочих в Крыму было занято на мелких производствах, организованных забастовочных движений было всего несколько. Портовые рабочие Севастополя в июне остановили работу, требуя повышения заработной платы. Поскольку эта забастовка угрожала флоту, власти отреагировали активно: полиция арестовала лидеров и мобилизовала рабочих. Такие меры прекратили забастовку, и после этого происшествия рабочие больше не оказывали организованного сопротивления режиму Врангеля.

Врангель редко брался за рабочий вопрос. Вот что он сказал как-то раз 9 июля кабинету министров: «Крестьянство нас поддерживает, как и бо́льшая часть интеллигенции, но по-другому дело обстоит с рабочими, которые составляют самую враждебную часть населения. Мы должны принять срочные меры: нам надо дать рабочим все в соответствии с интересами государства, но другая сторона медали в том, что мы самым решительным образом должны бороться с забастовками».

Врангель извлёк уроки из ошибок Деникина. Он видел, что недальновидные и негибкие политические меры Деникина по отношению к национальным меньшинствам привели движение на грань катастрофы, и поэтому был готов идти на уступки. Однако его бо́льшая гибкость больше не имела значения.

В 1918–1919 годах Деникину приходилось иметь дело с многообразием хорошо организованных движений, которые выдвигали далеко идущие требования. В 1920 году в Крыму единственное значительное меньшинство представляли татары, составлявшие примерно четверть населения. К этому моменту татары перестали доверять обеим сторонам Гражданской войны. В январе 1918 года большевики распустили их собрание, Курултай. Во второй половине 1919 года Деникин проявил безрассудно враждебное отношение к их националистическим чаяниям: запретил все татарские организации и восстановил в должности назначенного царём муфтия, мусульманского религиозного лидера, который был отстранён от должности самими татарами в 1917 году.

Врангель не только разрешил татарские организации, но и в мае 1920 года обратился к их собранию и пообещал им после победы широкую автономию. Но если принять во внимание пассивность татар, вопрос автономии не имел неотложной и практической важности, и Врангель уделял ему мало внимания. Его бюрократический аппарат не один месяц работал над подготовкой законодательства, которое определило бы границы автономии. Проект был завершён только в октябре, но у кабинета министров не было времени обсудить его, так что он так и не был обнародован. В июне муфтий решил уйти с поста, и обязанностью Врангеля как главнокомандующего было назвать его преемника. Он так этого и не сделал. Земельный закон Врангеля и закон о земстве не учитывали особых потребностей татар. Проект земельной реформы защищал крупные землевладения мусульманской церкви, как защищал собственность всех церквей.