П.Б. Струве, министр иностранных дел Врангеля, описал задачу антибольшевиков так: «проводить левую политику правыми руками». Фраза была новой, а идея — нет. К.Н. Соколов, советник Деникина, предлагал нечто похожее осенью 1919 года, но Деникин был не тем человеком, чтобы последовать этому совету. С одной стороны, он не доверял тем, кто ранее тесно отождествлялся с прекратившим существование режимом империи; с другой — он не мог проводить политику, которая противоречила его собственным глубочайшим убеждениям.

Спорно, было ли что-то левое в политике Врангеля, но очевидно, что его правительство состояло из «правых рук». Его победа над Деникиным была победой консервативного крыла в Белом движении. В этот последний период Гражданской войны на первый план вышли офицеры гвардии и бывшие офицеры империи. Деникин, сын небогатого человека, который делал карьеру в царской армии, страдая от снобизма гвардейских офицеров, обижался на них. Барон Врангель, однако, был так горд, что является членом гвардии, что после выпуска из Академии генерального штаба отклонил назначение на штабную должность, что означало бы быстрое продвижение по службе, и вернулся в свой прежний полк. Неудивительно, что, будучи главнокомандующим, он окружил себя старыми товарищами. Генералы Шатилов, Кутепов, Слащёв, Драгомиров и Юзефович все служили в гвардии. Врангель продвигал по службе тех полковников, кто ранее его поддерживал. Все эти более молодые люди были противниками деникинского «либерализма». Деникин неохотно отдавал ответственные должности тем, кто получил известность на службе царскому правительству, но у Врангеля не было подобных моральных принципов. Он заполнил администрацию значимыми функционерами старого режима.

Львиную долю власти Врангель сохранил для себя. Аристократ и гордый гвардейский офицер оставался верным своему происхождению и воспитанию. Он вообще не видел ничего хорошего в Февральской революции и хотел бы восстановить дореволюционную Россию. Однако он был умным и прагматичным человеком и понимал, что на данный момент единственная задача, имеющая значение, — это победа над врагом-большевиком. Он описывал собственную политическую философию лаконично: «Хоть с дьяволом, только бы против большевиков». Только случайно он позволял собственной риторике увлечь себя, и в этих случаях мы можем увидеть намёк на неперестроившегося монархиста. Например, 2 июня, перед тем как начать наступление, он обнародовал «цели» движения. Большинство из них было не ново и неудивительно, и за исключением одной их мог бы объявить Деникин. Невозможно перевести на английский старомодные, но мощные формулировки его короткого манифеста:

Слушайте, русские люди, за что мы боремся:

За поруганную веру и за оскорблённые её святыни.

За освобождение русского народа от ига коммунистов, бродяг и каторжников, вконец разоривших Святую Русь.

За прекращение междоусобной брани.

За то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом.

За то, чтобы истинная свобода и право царили на Руси.

За то, чтобы русский народ сам выбрал себе Хозяина.

Помогите мне, русские люди, спасти Родину.

Слово «Хозяин», написанное с заглавной буквы, могло значить только восстановление монархии. В момент, когда монархизм был в высшей степени дискредитирован, заявление Врангеля стало огромной политической ошибкой. И в самом деле, оно произвело фурор. Врангель вскоре сам увидел свою ошибку и решил пойти на попятный, предлагая необычайно лицемерное и абсурдное объяснение: он сказал журналистам, что под «Хозяином» подразумевал сам русский народ.

По большей части Врангель удерживался от громких заявлений. Генерал Махров советовал опубликовать цели движения для местной и иностранной аудитории, но Врангель не принял это предложение. Он сказал, что хочет, чтобы люди судили его движение на основе конкретных политических мер, а не слов и что публиковать манифест будет излишним.

Происхождение Врангеля позволяло его оппонентам весьма обоснованно характеризовать его как архиреакционера. Советские пропагандисты часто называли его Чёрным бароном и отождествляли со старым режимом. Его безукоризненно консервативный послужной список приносил вред, но и некоторые преимущества движению. Реакционный образ его правительства осложнял возникновение общественного воодушевления, но поскольку правый фланг был защищён, можно было осуществить и некоторые либеральные меры. Реакционные офицеры и консервативные помещики, которые неистово возражали бы против политики, проводимой Деникиным, без протеста принимали те же меры от Врангеля.

Однако даже Врангель не мог принимать поддержку крайне правых как само собой разумеющееся. Как-то раз монархисты организовали заговор. 14 июня контрразведка обнаружила, что группа офицеров проводила тайные встречи, обсуждая замену генерала Врангеля князем Лейхтенбергским. Участники были примечательно легкомысленны, нереалистичны и лишены политического чутья, и у них не было шансов на успех, но Врангель не отмахнулся от этого инцидента. Вернувшись с фронта, он лично допросил более двадцати человек. Некоторых участников он отправил на фронт, а остальных отстранил от службы. Хотя князь также участвовал в заговоре, Врангель дипломатично не арестовал его.

^{Врангель. Карикатура В. Дени}

Хотя Врангель не решался считать себя монархистом, он гордо объявлял себя диктатором. В интервью журналисту он снова жёстко критиковал Деникина за то, что тот позволил Особому совещанию связать себе руки. Эта критика была несправедливой, поскольку власть Деникина ограничивали не решения Особого совещания, а отсутствие действующей администрации. В действительности Врангель и Деникин придерживались сходных взглядов на необходимость диктатуры и оба исходили из того, что это вопрос официального заявления. 11 апреля, через несколько дней после избрания, Врангель принял титул «Правитель» и объявил, что концентрирует в своих руках всю гражданскую и военную власть. Он подчинил своему командованию все войска казаков; это означало, что впервые в истории Гражданской войны лидер южного антибольшевистского движения мог командовать целой армией так, как считал нужным. Он обещал казачьим территориям полную автономию, но эта автономия оставалась чисто теоретическим вопросом, пока под властью белых не было казачьих районов.

11 апреля Врангель также объявил о формировании гражданского управления. Он хотел назначить главой гражданской администрации А.В. Кривошеина. Кривошеин, ближайший сподвижник премьер-министра Столыпина и министр землеустройства и земледелия в его правительстве, был одним из наиболее просвещённых и одарённых государственных деятелей императорской России. Врангель хорошо познакомился с ним осенью и зимой 1919 года, когда они сотрудничали по подрыву авторитета Деникина. После эвакуации Новороссийска Кривошеин отбыл в Константинополь, где снова встретил Врангеля, а оттуда проследовал в Белград и далее в Париж. 7 апреля Врангель послал Шатилова в Константинополь для совещания с представителями Британии и для того, чтобы найти Кривошеина и убедить его вернуться. Кривошеин сомневался. Его друзья считали дело Врангеля безнадёжным и отговаривали связывать своё имя с именем генерала, но в конечном итоге он решил, что его долг — делать всё возможное для победы над большевиками, и поэтому он должен помочь Врангелю. Однако на то, чтобы прибыть в Крым, у него ушло почти два месяца. Тем временем он вёл важные переговоры с французскими политиками, среди которых у него были прекрасные контакты, оставшиеся со времён его службы в царском правительстве. Его присутствия в Крыму чрезвычайно не хватало. Врангель так сильно доверял ему, что отложил решения по множеству жизненно важных вопросов до его прибытия.

Временно исполнял обязанности Кривошеина Д.Д. Перлик. Во время деникинского режима Перлик был губернатором Таврии и Крыма, и предположительно Врангель выбрал его на эту важную должность из-за того, что Перлик знал специфические проблемы Крыма. За финансы по-прежнему отвечал М.В. Бернацкий. Бернацкий начал работу для армии почти в момент её зарождения и служил при разных режимах. Его считали скорее специалистом-практиком, чем политиком. Критически важной фигурой нового кабинета был начальник управления иностранных дел П.Б. Струве. Бывший социалистом в молодости, он постепенно перешёл в стан правых и ко времени Гражданской войны был идеологическим товарищем бывшего царского министра Кривошеина. Струве, однако, бо́льшую часть времени проводил в Париже, а его место занимал князь Трубецкой, которого все считали компетентным специалистом. Генерал-лейтенант Вязьмитинов, бывший член Особого совещания, стал главой военного управления, а адмирал Герасимов возглавил флот. Герасимов, однако, был смертельно болен и через несколько недель был вынужден подать в отставку. Его должность занял адмирал Саблин. Налбандов, крымский политик и армянин по национальности, получил портфель министра торговли, а экс-сенатор Глинка, коллега Кривошеина, стал министром земледелия и землеустройства.

Первое заседание кабинета министров состоялось 22 апреля. За следующие шесть с половиной месяцев он заседал 54 раза, примерно дважды в неделю. Функции этого органа власти были схожи с функциями Особого совещания. Главы управлений обсуждали большинство важных актуальных вопросов. Генералы Врангель, Шатилов и Махров часто принимали участие в дискуссии, а главнокомандующий зачастую сам докладывал о военной ситуации. Врангель, куда более сильно интересовавшийся реальной властью, чем Деникин, проявлял интерес к деталям, которые Деникин с радостью препоручал другим. Кабинет не принимал жизненно важных решений. По противоречивым вопросам Врангель совещался с двумя-тремя доверенными людьми и принимал решения сам. Как следствие, если не считать Врангеля, единственными двумя обладающими истинной властью людьми в Крыму в 1920 году были Шатилов и Кривошеин.

Врангель, как и его предшественник, считал, что организовать действующую местную администрацию намного сложнее, чем учредить центральное правительство. Местное правительство, как и раньше, было смесью назначенных представителей и органов самоуправления.

Врангель и его консервативные советчики смотрели на самоуправление даже с бо́льшим подозрением, чем некогда Деникин. Вскоре после вступления Врангеля во власть В. Оболенский, кадет и лидер земства, совещался с главнокомандующим и предложил созвать съезд представителей земства и городских организаций. Он доказывал, что подобный форум позволит местному населению, и особенно интеллигенции, выразить поддержку Врангелю. Поскольку движение земства в Крыму было особенно сильно, такой съезд обещал быть успешным. Хотя Врангель уважал Оболенского и доверял ему, он уклонился. Он очевидным образом боялся, что земства могут стать рассадником антиправительственной и социалистической агитации. Поскольку кабинет министров отказался ассигновать средства, органы самоуправления в первые несколько месяцев едва ли могли функционировать.

Реорганизация земств началась только после прибытия Кривошеина. Он создал новый закон о выборах, который ограничил право голоса теми, кто владел собственностью. Это было новшеством: закон Деникина о выборах в земства и городские советы не содержал таких ограничений. Кривошеин хотел исключить из органов самоуправления бедных крестьян и сельскую интеллигенцию. Несмотря на ограничения избирательного права, он продолжал воспринимать земства с некоторым подозрением: чтобы не допустить на форум потенциально враждебных элементов, он запретил создавать губернское собрание.

Оболенский и его либеральные коллеги, которые активно проявили себя в земствах, ужаснулись проекту Кривошеина. Традиционно сельская интеллигенция — учителя, доктора и нотариусы — играла ведущую роль в местных правительствах, но сейчас этих людей исключили из процесса. Когда Оболенскому не удалось убедить премьера дать право голоса всем горожанам, он в качестве компромисса настоятельно рекомендовал распространить право голоса на тех, кто получил среднее образование. Кривошеин остался непреклонен. Будучи способным учеником Столыпина, он считал, что стабильный консервативный режим может основываться только на поддержке относительно зажиточных людей. Консервативные чиновники и армейские офицеры не доверяли интеллигенции.

Врангель издал закон касательно выборов земства 28 июля. В течение следующих месяцев во многих населённых пунктах появились на свет новые органы самоуправления. Население осталось безразлично. Многие из наиболее одарённых людей не хотели компрометировать себя сотрудничеством с правительством, чья долговечность казалась сомнительной. На этом последнем этапе Гражданской войны земства так и не получили большой власти.

Реальной властью обладали не местно избранные представители, а военный командир. Возможно, во время ожесточённого гражданского конфликта, когда линия фронта никогда не бывает слишком отдалённой, по-другому и быть не могло. Командиры корпусов действовали как военные губернаторы. Им помогали гражданские советы, в которых были представители управления финансов, юстиции, а также земледелия и землеустройства. Избранные главы земств подчинялись военным губернаторам. Такая схема взаимодействия ещё больше подрывала независимость самоуправления, потому что генералы всегда оказывали бы давление на лидеров земств. Местная полиция и жандармерия подпадали под эксклюзивные полномочия военного губернатора.

Большинству крестьян не было дела до самоуправления. Их значительно больше интересовала защита от мародёрствующих солдат и облегчение бремени реквизирования. 23 мая Врангель издал постановления о реквизировании. Эти постановления позволяли забирать продукты и запасы у крестьян в случае очевидной необходимости и с разрешения управления снабжений. Когда военная часть не могла купить необходимых припасов, её командир должен был обратиться к сельскому старосте, который был обязан взять всё необходимое у населения. Армия должна была заплатить за всё по заранее установленным ценам. При отсутствии таких цен должна была быть создана комиссия, состоящая из представителей армии, управления снабжений и местного населения.

Возрождённое военно-юридическое управление выполняло необходимую работу по защите населения. В армии Деникина только военные командиры имели право инициировать судебное разбирательство против своих подчинённых. Эта система часто не работала, либо потому что сами командиры принимали участие в грабежах, либо потому что они решали не замечать противоправного поведения солдат. Чтобы разбираться с преступлениями солдат против населения, Деникин учредил военно-полевой трибунал. Эти институты могли рассматривать дела быстро, но их непредсказуемое функционирование и участие в них людей без юридического образования снижали уважение к закону.

19 апреля, всего через две недели после принятия командования Врангель уполномочил военно-юридическое управление начать судопроизводство. 27 апреля он учредил военно-юридические комиссии в четырёх армейских корпусах и в крепостях. Позднее было создано несколько десятков комиссий, и каждая из дивизий получила такую. Комиссии подчинялись не местному командиру, а главному прокурору. В компетенцию этих комиссий входили все незаконные действия, совершённые солдатами против населения. Если приговор не подтверждался местным командиром, дело не бросали, а переводили в апелляционный суд.

Врангель ещё больше усовершенствовал эту систему своим приказом от 20 июня, который требовал включения в комиссию двух представителей местного земства. Эти представители высказывали свои взгляды на виновность или невиновность обвиняемых, но не имели права голоса. Поскольку местные правительства еле-еле функционировали, эти комиссии часто были единственными правительственными учреждениями в деревнях. В этих условиях они все чаще брали на себя задачи, которые не были непосредственно связаны с отправлением правосудия. Например, выступали посредниками между армией и населением в таких вопросах, как реквизирование. Часто им приходилось работать в тяжёлых обстоятельствах. Существовали моменты, когда бои разгорались так близко, что дело приходилось откладывать, пока солдаты и офицеры отправлялись сражаться.

Возможно, даже более важной, чем попытки создать работающее военно-юридическое управление, была готовность Врангеля осуществлять наказание. Он считал, что репутация Белой армии как шайки мародёров — одна из наиболее важных причин прошлых неудач. Он приказал командирам стрелять по грабителям без предупреждения и был готов отстранять и наказывать популярных офицеров, которые попустительствовали грабежам. Его активная борьба с мародёрами была одним из наиболее важных достижений и до некоторой степени облегчила тяжёлую жизнь крестьян.

Врангель сократил беззаконие, но не смог его искоренить. Представители крестьянства продолжали приходить в его кабинет и жаловаться на незаконное реквизирование и всю прочую несправедливость, от которой страдали. Даже в 1920 году у крестьян была веская причина называть армию не Добрармия (Добровольческая армия), а Грабармия (Грабящая армия).

Врангель, полный решимости ликвидировать грабежи среди солдат, не осуждал других актов террора. Он продолжал поддерживать генерала Кутепова, чья дурная слава становилась все шире. Кутепов, одарённый офицер и любимец как генерала Деникина, так и генерала Врангеля, был жестоким и обладал только самым примитивным пониманием политики. В 1918 году, будучи военным губернатором Новороссийска, он установил кровавый и реакционный режим, чрезвычайно восстановивший против себя население. В 1920 году, будучи командующим 1-го корпуса, он стал военным губернатором Севастополя. В этом качестве он превзошёл всех по жестокости и частоте казней. В кабинеты начальника штаба и самого Врангеля хлынул поток жалоб. Городской совет в апреле отправил к Врангелю делегацию с жалобой, что родители не хотят посылать детей в школу, потому что дети напуганы видом такого большого числа людей, повешенных на улицах. Мэр Симферополя Усов протестовал против бесцеремонного поведения Кутепова. Но Врангель, вместо того чтобы обуздать генерала, приказал Усову приехать к нему. В мемуарах он вспоминает свой выговор.

— Я знаю о неладах ваших с генералом Кутеповым, являющимся исполнителем моих приказаний, — сказал я. — Я не хочу разбирать вопроса, кто прав. Я ли, дающий эти приказания, или вы. На мне лежит ответственность перед армией и населением, и я действую так, как мой ум и моя совесть мне повелевают.

Вы на моём месте действовали бы, конечно, иначе, однако судьба во главе русского дела поставила не вас, а меня, и я поступаю так, как понимаю свой долг. Для выполнения этого долга я не остановлюсь ни перед чем и без колебания устраню всякое лицо, которое мне в выполнении этого долга будет мешать.

Вы протестуете против того, что генерал Кутепов повесил несколько десятков вредных армии и нашему делу лиц. Предупреждаю вас, что я не задумаюсь увеличить число повешенных ещё одним, хотя бы этим лицом оказались вы.

Неудивительно, что Усов подал в отставку. Генерал Врангель вспомнил об этом инциденте много лет спустя и процитировал свою речь, потому что гордился собой. У него не было на это причин. В этом конкретном случае он был неправ, а также он был неправ, полагая, что террор эффективен. Некоторые независимые свидетели соглашаются, что Кутепов казнил совершенно невинных людей. Жителей Симферополя особенно взволновало повешение молодого и популярного татарского поэта, обвинённого просто в неопределённом сочувствии к большевикам. Ведущие горожане безуспешно пытались спасти его. Кутепов и Врангель в особенности, но также и другие белые генералы (и, необходимо добавить, многие лидеры большевиков) обзаводились склонностью к казням без суда и следствия. Жестокости Гражданской войны преподали этим людям ошибочный урок: они начали верить в насилие ради насилия. Они всегда хотели продемонстрировать твёрдость и решимость и устрашить врага. Весьма вероятно, что террор обычно приводит к обратным результатам: он устрашает мирных жителей и только придаёт врагу решимости.

Случай Слащёва в некотором смысле аналогичен случаю Кутепова. Он тоже казнил людей без суда и очень часто без серьёзной причины. Но Слащёв, в отличие от Кутепова, также грабил население. Его друг и глава контрразведки Шаров был обычным бандитом и убийцей. И снова население напрасно жаловалось. Однако Шаров перегнул палку. Как-то раз он повесил не беззащитного крестьянина, а полковника армии, некоего Протопопова. Военно-юридическое управление начало расследование и обнаружило, что Шаров совершил десятки подобных убийств. Трибунал приговорил его к смерти. После этого скандала Врангель наконец снял с должности покровителя Шарова, Слащёва, который к этому моменту совершенно лишился рассудка.

Для Врангеля необходимость сражаться с диверсантами и партизанским движением оправдывала террор. Он назначил генерал-майора Е.К. Климовича главой контрразведки, и из всех его назначений это вызвало самое большое раздражение либерального общественного мнения. Климович, бывший генерал жандармерии, приобрёл известность в 1907 году, когда он подавил беспорядке в Вильне с огромной жестокостью. Впоследствии он возглавил департамент в министерстве внутренних дел. В 1917 году он был посажен в тюрьму Временным правительством — этот инцидент подогрел его всепоглощающую ненависть к социалистам и либералам. Он отказывался проводить различия между социалистами и считал социал-революционеров, меньшевиков и большевиков своими врагами в одинаковой мере.

Он был способным человеком, опытным в своём деле. Он знал методы деятельности революционного подполья и успешно вычислял тайные ячейки. Он всегда предпочитал перестраховаться и арестовывал каждого, кого считал хотя бы слегка подозрительным. Он поощрял доносы, что неизбежно вело к сведению личных счетов и мести. Он казнил предполагаемых большевиков, взятых в плен. Тюрьмы были заполнены невиновными людьми. Он снял с должностей и арестовал нескольких социалистов — почётных мировых судей, даже нескольких, которые ранее отказались служить большевикам.

Возможно, в результате деятельности Климовича большевистское подполье, которое в Крыму никогда не было особенно сильным, очень малого достигло в 1920 году. Контрразведка была значительно менее успешна против зелёного партизанского движения. Крестьяне, которые хорошо знали местность, расположились в холмах и связали относительно большое количество солдат. Климович успешно раскопал связи между красными и зелёными, но ему не удалось уничтожить партизан.

Какие бы ошибки Врангель, возможно, не совершал в формировании своей администрации, он мастерски управлялся с общественным мнением. У него была склонность к театральности. Врангель производил огромное впечатление: он был исключительно высоким и стройным и изучал уверенность в себе. Даже в случаях, когда новости с фронта были плохими, его слова могли успокоить слушателей и предотвратить панику. Он изъяснялся просто и обладал талантом создавать фразы, полностью готовые для использования агитаторами. Например, генерал Махров в своём меморандуме предложил отказаться от названия «Добровольческая армия», потому что оно одновременно не обладает хорошей репутацией и не соответствует действительности. Он предложил громоздкое название «Крымская Русская армия». Врангель усовершенствовал идею и 11 мая опубликовал указ, изменяющий имя его военной силы на «Русская армия». Это было умное решение, поскольку новое название подразумевало, что враг в той или иной степени менее русский.

Врангель не возродил целиком и полностью дискредитированное агентство пропаганды ОСВАГ. Вместо этого он создал политический отдел генерального штаба, отвечающий за вопросы пропаганды. Генерал-квартирмейстер Махрова, полковник Дорман, был либералом, который выбрал просвещённых цензоров и установил хорошие отношения с большинством издателей газет. Однако либерализм Дормана скоро вызвал подозрения генерала Климовича, и Дорман не только потерял свою должность, но и был вынужден покинуть Россию. Когда Кривошеин прибыл в Крым, он настоял, чтобы вопросы печати были переведены из генерального штаба в управление внутренних дел.

В июне 1920 года отдел печати возглавил монархический журналист Г.В. Немирович-Данченко. Даже в рамках управления внутренних дел Немирович-Данченко обнаружил, что большинство его подчинённых было молодыми офицерами генерального штаба. В тот момент, когда армии требовались все способные сражаться люди, офицеры занимали посты, которые лучше бы заняли гражданские. Молодые люди, которые очевидным образом не хотели рисковать жизнью на фронте, в то же время чрезвычайно возмущались тем, что работают на гражданского, и исключительно усложняли жизнь своего нового начальника. 30 сентября Немирович-Данченко подал в отставку, а на его место был назначен профессор Г.Г. Вернадский, чей срок пребывания в должности был слишком коротким, чтобы многого добиться. Позднее в Америке он приобрёл большую известность как ведущий историк России.

Отдел печати не издавал своих собственных газет, а субсидировал существующие. Поскольку на открытом рынке бумага была практически недоступна, все газеты зависели от бесплатной бумаги из отдела печати. Правительство расходовало ценную иностранную валюту на импорт бумаги. В этих условиях контролировать газеты было легко; в зависимости от поведения издателей правительство выдавало или отнимало бумагу. Несмотря на исключительно сложные условия, в которых издавались газеты, их число по какой-то причине росло.

Врангель исключительно интересовался газетами. Будучи тщеславным человеком, он хотел знать всё, что местная и иностранная пресса писала о нём и его режиме. Он читал большинство важных местных газет и прямо вмешивался, когда обнаруживал что-то не в своём вкусе. Он считал, что газеты должны сообщать только благоприятные новости, и не терпел никаких намёков на неудовлетворённость. Даже те газеты, которые наиболее преданно поддерживали точку зрения его правительства, часто страдали от цензуры. Они часто выходили с пустыми колонками — явными признаками работы военных цензоров.

Врангель уделял особое внимание зарубежной прессе. Политический отдел генерального штаба продолжал нести ответственность за поддержание контактов с иностранными журналистами. Он готовил новостные репортажи из местных газет для иностранных корреспондентов. Он также субсидировал русские газеты за рубежом и содержал представителей в важных европейских столицах. Близкий сподвижник Врангеля А.А. фон Лампе работал в Константинополе, а фон Дрейер — в Берлине.

Газета Бурцева «Общее дело», выходившая в Париже, получала поддержку из Крыма. Её представители быстро реагировали на статьи, которые считали неблагоприятными для Белого движения. Так им удавалось противостоять дискредитирующей известности и создавать относительно положительный образ Врангеля.

В середине лета правительство учредило школы для агитаторов. После двух недель обучения студенты отправлялись в деревни, чтобы знакомить население с новым земельным законом и говорить о различных вопросах. Они также обращались к слушателям из числа солдат. Точка зрения, которую выражали агитаторы, была бескомпромиссно реакционной. Они не гнушались простым, однако могущественным оружием антисемитизма.

Белая пропаганда не особенно успешно влияла на врага. Правительство время от времени отправляло на большевистскую территорию аэропланы, сбрасывающие листовки. Оно также использовало тактику, впервые применённую большевиками: распространение поддельных воззваний. Фальсифицированные документы ставили перед собой задачу показать, что большевики почти в панике и считают Врангеля самым опасным врагом. Хотя фальсификаторы допускали некоторые глупые ошибки, например называли Савинкова революционером, эти документы были достаточно искусно сочинены.