Хотя французы высадились в Крыму до того, как оккупировали Одессу, и оставались там на три недели дольше, их роль здесь была намного меньше. В Одессе Добровольческой армии приходилось находить способ сосуществования с иностранцами; в Крыму её основной задачей было установление хороших отношений с либеральным российским правительством.
В Крыму социальная революция 1917 года была менее жестокой, чем во всей остальной стране. Крестьяне были относительно зажиточными, а земельный голод был слабым. На полуострове практически не существовало промышленности, и в отсутствие пролетариата большевики могли найти поддержку только среди моряков Черноморского флота. Ситуация, однако, была усложнена национальными противоречиями. Татары, которые составляли только четверть населения, обладали высокоразвитым чувством национального самосознания и воспользовались возможностью сначала потребовать автономии, а затем выступать за возвращение полуострова мусульманской Турции.
После Октябрьской революции большевики и татары боролись за власть. Татары созвали Учредительное собрание, Курултай, которое создало правительство в Симферополе. Большевики первоначально контролировали только Севастополь, базу Черноморского флота, но постепенно распространяли свою власть на северную половину полуострова. 26 января силы большевиков, состоявшие из моряков, победили татарскую армию и распустили Курултай и правительство в Симферополе.
Правление большевиков, которое длилось три месяца, было примечательно только бессмысленной жестокостью. Мародёрство и садизм моряков не подлежали контролю. Население так сильно страдало, что с облегчением приветствовало приход немцев в апреле. Оккупанты доверили гражданскую администрацию генералу С. Сулькевичу, литовскому мусульманину, который ранее сражался против союзнических войск на Румынском фронте как командир специальной мусульманской армии. Как и Скоропадский, Сулькевич установил реакционный режим, который попытался отменить как можно больше достижений революции. Он оттолкнул от себя все слои населения. Либеральные политики отказывались от сотрудничества, поняв, что окончательная цель германской политики — расчленение России; крестьяне становились все более враждебными, потому что им пришлось нести тяжёлое бремя германского реквизирования; а татары были разочарованы ограниченной автономией, которую им неохотно предоставили. Как только поражение Германии в Первой мировой войне стало очевидным, Сулькевич ясно понял, что не сможет оставаться у власти без сторонней помощи, и поэтому вступил в переговоры с Деникиным. Деникин одновременно не мог и не хотел оказывать поддержку. С одной стороны, он бы никогда не поддержал генерала, который во время войны ранее сражался на стороне немцев, а с другой — он был хорошо осведомлён о политической ситуации в Крыму и знал, что русские либералы готовы взять бразды правления.
Действительно, ещё до того как Германия вывела войска в начале ноября 1918 года, крымские кадеты были готовы взять власть.
Региональное земство избрало премьер-министром С.С. Крыма — караимского еврея, помещика и бывшего члена Государственного сената. Крым был подходящим кандидатом на эту должность, поскольку он активно проявил себя в движении земства, где его считали другом бедноты, и был популярен среди всех, даже татар, которые высоко оценили то обстоятельство, что он выучил их язык. Хотя Крым сформировал преимущественно кадетское правительство, он отдал портфели министров торговли, образования и финансов социалистам. Два кадета, которые ранее были хорошо известны в национальной политике, М.М. Винавер и В. Набоков, получили важные посты министров иностранных дел и юстиции.
Новое правительство предприняло одно из наиболее примечательных начинаний в истории Гражданской войны: эксперимент по либеральной демократии в раздираемой войной стране. Министры серьёзно воспринимали свои либеральные убеждения: они позволили татарам вновь созвать Курултай и выпускать собственную сепаратистскую газету; поощряли органы самоуправления принять на себя бремя ответственности и, что, возможно, важнее всего, были полны решимости не попирать гражданские свободы и блюсти принципы правового государства. Хотя большинство министров имело опыт государственной политики и было приверженцами идеи единой России, они понимали, что успешное антибольшевистское движение должно строиться с самых низов. Они абсолютно не стремились к постоянной независимости Крыма, но понимали, что для преодоления хаоса необходима временная автономия правительства.
Либеральный режим пал главным образом из-за того, что у кадетов не было народной поддержки. На выборах Учредительного собрания в ноябре 1917 года они получили только семь процентов голосов. Они смогли взять власть только потому, что их соперники, большевики и татары, были слабы, и потому, что они контролировали земства. Их правительство не пыталось решить социальные проблемы и не имело собственной позиции по земельной реформе. Им не хватало как опыта, так и идеологии для мобилизации людей. В результате правительство не смогло защитить себя. Оно даже не задумалось о создании вооружённых сил, а вместо этого рассчитывало на защиту Добровольческой армии.
Екатеринодар был хорошо осведомлён о развитии событий в близлежащем Крыму. Полуостров во время оккупации Германией привлёк многочисленных беженцев с севера, включая офицеров, среди которых действовал тайный рекрутинговый центр Добровольческой армии под началом генерала барона де Боде. В октябре 1918 года Н.Н. Богданов, будущий министр внутренних дел, и Винавер посетили штаб. Богданов просил об отправке подразделения Добровольческой армии, и Деникин дал согласие. Винавер вёл длительные переговоры с Драгомировым и Лукомским и достиг с ними согласия о принципах будущего сотрудничества. Эти два генерала написали письмо, позднее подписанное Деникиным, в котором обращались к де Боде, с копией Винаверу. Письмо включало три важных пункта:
1. Войска Добровольческой армии будут находиться в Крыму исключительно для сохранения порядка и не станут вмешиваться во внутренние дела.
2. Добровольческая армия не преследует реакционных целей. Она хочет восстановить Россию. Сейчас и в будущем она признаёт необходимость широкой автономии. Добровольческая армия не предрешает будущей формы правления или даже способов, с помощью которых российский народ может выражать свою волю в отношении формы правления.
3. Добровольческая армия осуждает любые попытки восстановить нацию против нации, а класс против класса.
Несмотря на многообещающее начало, отношения Добровольческой армии и Крыма с самого начала были бурными, и это причиняло ущерб обеим сторонам. Штаб направил генерала Корвина-Круковского с малочисленными силами в Крым, а через несколько дней после прибытия, 27 ноября, он издал приказ о мобилизации докторов и офицеров. Правительство, которое узнало о приказе, только когда прочло плакаты на улицах Симферополя и Ялты, было возмущено. Оно телеграфировало Деникину с просьбой отозвать приказ подчинённого. Деникин согласился, и кризис был предотвращён, но это непонимание имело серьёзные последствия, а стороны обвиняли друг друга. Ссора была результатом недопонимания. Правительство интерпретировало «невмешательство во внутренние дела» как заранее исключающее мобилизацию, тогда как представители армии предполагали, что имеют право организовывать защиту любым способом, который сочтут приемлемым, и поэтому считали, что действуют в рамках соглашения.
Правительство в принципе не возражало против мобилизации; оно просто настаивало, что такой шаг не может предприниматься без его участия. 12 декабря представители армии и правительства издали приказ: все офицеры не старше 40 лет, проживающие в Крыму, призываются на службу к 20 декабря. Эта мера была воспринята как шаг к всеобщей мобилизации. За короткий срок белым удалось набрать войско численностью 4–5 тысяч человек.
В первые дни пребывания Добровольческой армии в Крыму она была популярна, и впечатляющее количество людей пошло добровольцами, но эта популярность долго не продлилась. Солдаты, как и везде, вели себя дурно, а население все чаще негодовало, что армия действует как оккупационные войска. Белые, уязвлённые враждебностью, искали козла отпущения. Они были убеждены, что социалистические и коммунистические агитаторы вводят народ в заблуждение, и полагали, что единственный путь борьбы с врагами — это закрывать газеты, которые их обижают, расформировывать организации, которые их не поддерживают, и арестовывать тех, кто подозрительно выглядит.
Как и везде, подчинённые Деникина были даже более консервативны и нетерпимы, чем он сам. Корвин-Круковский был умелым офицером, однако лишённым политического чутья, и постоянно высказывался за введение военного положения и устранение юридических тонкостей. Генерал де Боде позволил его реакционному начальнику штаба, полковнику Дорофееву, вести дела от своего имени. В середине января Деникин направил Корвина-Круковского на фронт и доверил генералу Боровскому командование новосформированной Крымско-Азовской армией. Начальник штаба Боровского генерал Пархомов регулировал отношения с правительством. Политика Пархомова была сходна с политикой Дорофеева и Корвина-Круковского. Деникин составил свою точку зрения о делах в Крыму во многом на основе докладов этих своих реакционных подчинённых, которые постоянно забрасывали его телеграммами с жалобами на «подрывную деятельность» и «слабость» правительства.
Белые солдаты совершали многочисленные зверства. Однажды солдаты убили мальчика из-за велосипеда. Когда правительство попыталось покарать виновных, военная администрация просто перевела их из Крыма. Солдаты Добровольческой армии также убили двух влиятельных антибольшевистских социалистических лидеров, Алясова и Марковича. Когда Богданов пожаловался Деникину по этому поводу, Деникин был очевидно расстроен, но затем сказал: «Чего вы хотите? Я знаю степень неорганизованности и нехватку дисциплины в армии. Я доволен, когда исполняются мои военные приказы». Это было ужасающее признание неудачи.
Главным правонарушителем был гвардейский полк, которому предписывалось защищать членов императорской семьи в Ялте. Офицеры открыто демонстрировали своё презрение к либеральному правительству. В декабре солдаты убили некоего Гужона, промышленника и французского гражданина. Он был убит не потому, что его подозревали в сочувствии к большевикам, а потому, что в первый год войны у него были некоторые разногласия с великим князем Николаем Николаевичем. Это событие произвело гнетущее впечатление в Крыму и ещё сильнее подорвало престиж правительства, которое тщетно протестовало. Высшее командование Добровольческой армии снова не предприняло никаких попыток наказать виновных.
По мере того как наступала Красная армия и ухудшалась политическая ситуация, отношения между либералами и армией становились все более враждебными. Офицеры считали, что политический распад был следствием того, что правительству не удалось принять решительных мер против провокаторов. Правительство оказалось перед сложной дилеммой. Политики понимали, что не смогут остаться у власти, когда Добровольческая армия выведет войска; с другой стороны, поведение белых солдат превратило их громкие заявления о законности в пародию. Население тщетно искало у них защиты: правительство не обладало властью над солдатами. В этих условиях положение либералов становилось все более неустойчивым, а престиж правительства падал.
Между лидерами в Екатеринодаре и Симферополе установились тесные контакты. В конце декабря Астров, Степанов и Лукомский прибыли в Крым для переговоров, и месяцем позже Крым, Богданов и П.С. Бобровский (социал-революционер, член правительства) отправились в Екатеринодар, чтобы сгладить разногласия. Попытка провалилась: точки зрения этих двух групп существенно отличались. Крымчане напрасно пытались ослабить страх Деникина касательно подрывной деятельности и сепаратизма татар. Главнокомандующий очевидным образом не доверял этим политикам. Когда они попросили, чтобы три недавно взятых северных района губернии, Мелитополь, Бердянск и Днепровская, были помещены под гражданское правление, Деникин отказал. И напротив, когда Деникин сообщил гостям, что рассматривает перенос штаба в Крым, политики довольно откровенно заявили, что не обрадовались бы такому решению.
И действительно, к концу января 1919 года население Крыма настолько враждебно относилось к Добровольческой армии, что новости о возможности переезда Ставки в Симферополь почти породили панику. Чтобы успокоить страхи людей, С. Крым опубликовал манифест: до конца февраля переезда не будет. Когда военная ситуация изменилась, а идею о переезде пришлось отвергнуть, крымчане почувствовали облегчение.
В последние несколько недель пребывания правительства у власти Крым захлестнул хаос. Наступление большевиков в Таврию означало, что вторжение на полуостров — это только вопрос времени. Потеря северных районов, только недавно взятых белыми, была не только военной неудачей, но и серьёзным ударом по экономике района. Правительству оказывалось все сложнее накормить население; экономика лежала в руинах; 80 процентов рабочих были безработными.
Ухудшающаяся военная ситуация подорвала веру населения в способность режима выжить, а экономический коллапс, ставший причиной огромных лишений, внёс свой вклад в политическую нестабильность. Татары и социалисты, которые в прошлом относительно дружелюбно относились к правительству, теперь наряду с офицерами обвиняли либералов. Страдающее население все чаще отождествляло правительство с армией. В результате беспрерывных нападок правительство отказалось от большей части своего либерализма: оно закрыло газеты, запретило митинги и распустило недружественные организации.
Особенно серьёзный инцидент произошёл 17 марта в Севастополе. Митинг рабочих-металлистов принял резолюции с требованием вывода Добровольческой армии, освобождения политзаключённых и передачи власти Советам рабоче-крестьянских депутатов. Правительство арестовало организаторов митинга. Когда их переводили в тюрьму, отряд солдат Добровольческой армии напал и убил их. В результате этого инцидента меньшевики и социал-революционеры угрожали выйти из состава правительства, а рабочие объявили забастовку, имевшую пагубные последствия.
Методы твёрдой руки у правительства и растущая опасность не сплотили либералов и офицеров. Правительство ранее заявляло, что перешеек Перекоп, ворота в Крым, необходимо укрепить, но армия ничего не сделала. Министры подозревали предательство. В этой экстренной ситуации правительство, которое утратило веру в армию, решило принять участие в организации защиты. Оно назначило инженера С.Н. Чаева, начальника самообороны, и выделило ему деньги. Поскольку и Боровский, и Пархомов принимали участие во встрече, на которой было сделано это назначение, и не высказали возражений, стало огромной неожиданностью, когда 28 марта Боровский направил Крыму письмо с протестом против вмешательства правительства в военные вопросы.
Деникин, которого Боровский держал в курсе дела, на следующий день отправил телеграмму, в которой высказал свою накопившуюся озлобленность. Он не только инкриминировал правительству нарушение предыдущих договорённостей, но и винил их в мощи большевиков. Он угрожал возмездием тем, кто осмелится вмешаться в деятельность армии, и предупреждал, что силы Добровольческой армии будут немедленно выведены, пока правительство не признает свою ошибку.
Понятно, что крымчане были не в том положении, чтобы оказать неповиновение Деникину. 3 апреля Красная армия взяла Перекоп и вошла на полуостров. И не было силы, которая бы остановила это наступление. В этот момент правительство и армия создали Комитет обороны, состоящий из Крыма, Чаева и Богданова под руководством Боровского. Но было слишком поздно: дни антибольшевистского режима в Крыму были сочтены.
Провал крымского эксперимента имел значимость для хода Гражданской войны, поскольку развенчал идею о разделении военной и гражданской властей. Если бы либералам удалось завоевать доверие общества и если бы офицеры и политики могли действовать сообща, такую схему, сторонниками которой были многие из политиков, можно было бы опробовать повсеместно.
Либералы не были исключительно одарёнными политиками. Они ссорились между собой по сравнительно неважным вопросам, и им не удалось привлечь на свою сторону и организовать даже часть населения. Однако основная ответственность за провал эксперимента лежит на генералах. У них отсутствовало понимание проблем, с которыми сталкиваются политики, и важности работы, которую те пытались делать. В результате, вместо того чтобы их поддерживать, они ослабляли их воздействие. Командование в Екатеринодаре не понимало, что правительство Крыма расширяло власть Добровольческой армии; напротив, они считали политиков просто раздражающими надоедалами и возмущались любым проявлением независимости.
Отношения армии и правительства повторили схему, установившуюся в 1917 году. Офицеры, видя вокруг общую неорганизованность, винили политиков за то, что те не предпринимают решительных мер против подрывных элементов. Они были сторонниками методов твёрдой руки, не понимая, что это не сработает, потому что ни у кого нет твёрдой руки. Репрессии неизбежно оказывались неэффективными, потому что не могли быть всеобъемлющими.
Либералы надеялись, что иностранные интервенты поддержат их в их ссоре с русскими генералами. Первые корабли союзнических сил прибыли в Севастополь уже 25 ноября 1918 года. Правительство кадетов надеялось, что демократические страны, такие как Англия и Франция, бросят все свои силы на борьбу за правое дело.
В. Оболенский, либеральный крымский политик, описывал в своих мемуарах душераздирающий эпизод. Население Севастополя планировало большой приём для флота союзнических сил. Прибыло правительство в полном составе, Добровольческая армия направила представителя, а Оболенский возглавлял делегацию земства, состоящую, помимо него, из двух простых крестьян. Русские, конечно, приготовили официальные речи. Но торжественного подтверждения союзническо-российской дружбы не получилось. Когда русским позволили взойти на борт английского флагмана, им пришлось прождать несколько часов даже без возможности присесть. Британский адмирал Калторп, который наконец их принял, ничего не знал о политической ситуации в Крыму и даже не слышал о существовании правительства. Двое крестьян земства попросили Калторпа сойти на берег, чтобы вручить ему традиционные хлеб-соль, но адмирал отказался; у него не было инструкций для таких непредвиденных обстоятельств.
Британско-французское соглашение от декабря 1917 года, которое разделяло Россию на зоны и о котором русские ничего не знали, помещало Крым во французскую зону интересов. Соответственно, британские корабли вскоре покинули Севастополь и направились на Кавказ. В конце декабря 1918 года у французов был только один полк в Севастополе — сила определённо слишком малочисленная, чтобы оказать влияние на ход Гражданской войны.
Однако надежда долго сохранялась. Либералы продолжали верить, что этот полк — всего лишь символ того, что появятся и другие, так что им казалось: нет ничего более важного, чем завоёвывать хорошее отношение иностранцев. Винавер даже перенёс своё министерство из Симферополя в Севастополь, чтобы быть поближе к французам. Он предпринимал все возможные усилия, чтобы получить поддержку полковника Рюйе, командующего севастопольским гарнизоном, не понимая, что низкоранговый французский офицер не имеет возможности влиять на политику своего правительства.
По мере того как отношения крымчан с Добровольческой армией становились все более натянутыми, правительство все больше и больше беспокоилось о замене оккупации Добровольческой армии на французское правление. Если получится убедить французов прислать больше людей, то Добровольческая армия сможет отправиться на фронт и воевать с большевиками. Однако все попытки были тщетны: французы собирались только установить контроль над Севастополем, и их откровенно не интересовали согласованные действия с Добровольческой армией, даже в случае нападения большевиков.
То обстоятельство, что их вклад в поставки и воинскую силу был скромным, не мешал им указывать россиянам, что тем делать. Вследствие несогласий с Бертло и д'Ансельмом Деникин планировал перебросить войска Тимановского из Одессы в Крым, но французы запретили это перемещение. Возможно, дополнительные шесть тысяч человек могли бы спасти Крым. Оставление Одессы, к которому Добровольческая армия была совершенно не готова, обнажило левый фланг белого фронта и обрекло Крым.
Когда Деникин планировал перенести свой главный штаб в Крым, Франше д'Эспере позволил себе дать ему совет: «Я полагаю, что генералу Деникину следует быть с Добровольческой армией, а не в Севастополе, где в этот момент находятся французские войска, которыми он не командует». 25 марта Франше д'Эспере прибыл в Севастополь. Он поучал правительство и командование флота. Он порицал постыдное поведение русских офицеров, интеллигенции и буржуазии, которые пытаются спрятаться за спиной союзников, ожидая, что в бой пойдут другие. Поскольку в этот момент было понятно, что Добровольческая армия не сможет остановить наступление большевиков, выживание антибольшевистского Крыма зависело от французской помощи. В этих условиях россияне покорно слушали. Генерал обещал помощь: если русские смогут сдержать врага на две недели, будет прислано подкрепление. И снова союзнические силы не сдержали своих обещаний.
Большевики ворвались на остров и наступали, почти не встречая сопротивления. 8 апреля правительству пришлось эвакуировать Симферополь и разместиться под французской защитой в Севастополе. Полковник Труссон, которого Франше д'Эспере только что назначил на место Рюйе, абсолютно не принял во внимание существование правительства. Он объявил военное положение и осадное положение. Провозгласив себя военным губернатором, он взял всю власть в свои руки. Он назначил своим помощником генерала Субботина, командующего войсками Добровольческой армии в Севастополе, и таким образом подчинил себе российские войска.
Казалось, что Севастополь можно удержать. 12 и 14 апреля сенегальские и алжирские войска, которые было слишком поздно высаживать на берег в Одессе, прибыли в Крым. Теперь у Труссона под командованием было семь тысяч человек и сокрушительное превосходство в огневой мощи над врагом. Он планировал строить защиту города на основе корабельной артиллерии судов в гавани.
В эти дни русским пришлось пережить одно последнее унижение. Поскольку войскам не платили, командование Добровольческой армии, с ведома правительства, взяло деньги из городской казны. Этот поступок разгневал полковника Труссона. 11 апреля, когда правительство уже было на борту греческого судна, готовое отбыть из Крыма, он запретил кораблю уходить и приказал политикам высадиться на берег и явиться к нему. Он потребовал денег, взятых солдатами Добровольческой армии. Русские напрасно пытались ему объяснить, что взятие денег было совершенно законным, что войскам надо платить и что эвакуацию необходимо финансировать. Труссон приказал арестовать Субботина и адмирала Саблина, командующего флотом Добровольческой армии, и угрожал арестовать всё правительство, если деньги не будут возвращены ему на следующий день. Русские пытались жаловаться адмиралу Амету, командующему французскими морскими силами в Севастополе, но адмирал даже не принял их.
Министры оказались в абсолютно унизительном положении, из которого не было выхода. Когда они встретились на следующий день к Труссону, полковник встретил их так: «Где деньги? Дайте мне деньги, или вы не уедете. Мне нужны деньги, а не ваши объяснения». Министры написали официальное заявление, где контроль над всеми активами передавался французам, но было поставлено условие: всё, что останется после финансирования защиты города и эвакуации, будет передано представителям России за границей и ни в коем случае не попадёт в руки большевиков. Даже на этой стадии министрам не было позволено покинуть Крым. Греческий корабль уже ушёл в Константинополь, а русские взошли на борт российского судна под названием «Надежда». Доверенные лица Труссона сопроводили их на корабль и конфисковали всё, что смогли прибрать к рукам. Министр финансов Крыма А.П. Барт тем временем собрал все деньги и краткосрочные векселя, которые смог найти, и передал их французам. Только тогда, 15 апреля, «Надежде» было позволено отплыть.
Подразделение Добровольческой армии заняло оборонительную позицию на Керченском полуострове, а защита Севастополя была полностью оставлена на французов. Их старания были такими же жалкими, как ранее в Одессе. Крупнейший корабль французов, Mirabeau, сел на мель, и использовать его орудия должным образом оказалось невозможно. После короткой перестрелки переговорщики французов и большевиков пришли к соглашению. Местный Совет будет управлять городом с 19 апреля, а Красная армия не войдёт в город, пока французы не завершат эвакуацию. Последний французский корабль ушёл из Севастополя 30 апреля.