В первые месяцы 1919 года Добровольческая армия была вовлечена в сложную серию событий, которые происходили в Одессе. Через изучение этой сложной ситуации — отношений белых генералов с французскими интервентами и местными политиками — мы можем получить дополнительное глубинное понимание представлений белых о Гражданской войне.

Одесса, один из крупнейших городов Украины, не была типичным украинским городом. Только 17 процентов её населения были украинцами; 36 процентов были евреями, 39 процентов — русскими, а также были малочисленные меньшинства греков, армян и поляков. Украинский национализм был здесь лишь ограниченно популярен, а националисты считали город чужеродным. Одесса была основана только в конце XVIII века, но быстро росла, и к моменту революции это был не только один из крупнейших портов страны почти с миллионом жителей, но и центр промышленности с многочисленным рабочим классом.

В начале декабря 1918 года австрийцы и немцы вывели войска из Одессы, и казалось, что ситуация будет здесь развиваться по аналогии с киевской. Власть Мустафина, гетманского губернатора, пала, как только иностранцы ушли. Скоропадский назначил генерала Бискупского командующим малочисленными и деморализованными украинскими войсками и надеялся спасти город от Петлюры, заручившись поддержкой организации русских офицеров. Центр Добровольческой армии, который действовал под командованием адмирала Ненюкова в полуконспиративной обстановке, насчитывал всего 1500 человек. Как и в Киеве, русским пришлось делать неприятный выбор: сражаться за Скоропадского, которого недолюбливали, или оказаться под властью Петлюры, которого ненавидели. Они решили сражаться.

Политики различных убеждений, от радикальных социалистов до монархистов, пытались заполнить вакуум власти. Ситуация стала ещё более сложной, когда в Одессу прибыло большинство делегатов злосчастной Ясской конференции. Эта конференция была организована для того, чтобы объединить белый лагерь и координировать действия антибольшевистского движения с планами союзнических сил. Делегаты прибыли в Одессу, потому что хотели находиться поблизости, когда интервенция действительно начнётся. Два представителя Добровольческой армии, В.В. Шульгин и А.Н. Гришин-Алмазов, вскоре обнаружили, что они тесно связаны с местной ситуацией. Энергичный Шульгин принял на себя ответственность. Он убедил адмирала Ненюкова передать командование 32-летнему генералу Гришину-Алмазову. Смена командования практически ничего не изменила: российские войска определённо были недостаточно сильны, чтобы остановить националистов, а Деникин не мог оказать им поддержку. Петлюровцы вошли в город 11 декабря, а россиян от окончательного разгрома и унижения спасла только помощь выдающегося французского дипломата Эмиля Энно.

Энно ранее был низкоранговым членом французской миссии скоротечной украинской Рады в конце 1917 года, а позднее работал в штате французского посольства в Яссах. Беспорядочная ситуация и отсутствие ясности во французской политике позволили начинающему дипломату проявлять важные инициативы. У него были прекрасные контакты с российскими политиками, и, возможно, под их влиянием он стал сторонником Великого русского дела. Он играл ключевую роль в созыве Ясской конференции и участвовал в подготовке французской интервенции. Поскольку Энно поддержал русские силы в Одессе, украинцы, понимавшие, что их будущее зависит от доброй воли союзнических сил, не посмели выгнать их. Петлюровцы захватили только часть города и оставили свободной «французскую» зону, которая фактически оставалась под контролем русских.

Ситуация полностью изменилась с прибытием долгожданных французских сил в гавань Одессы 17 декабря. Командующий генерал Бориус потребовал, чтобы украинцы отвели войска из города, но они отказались это сделать. Гришин-Алмазов предложил свои услуги и после семичасового боя, в котором ему помогала французская корабельная артиллерия, очистил город от петлюровцев, которые, кажется, оказывали только видимость сопротивления.

^{Французские военные корабли прибыли в Одессу. 1918}

С точки зрения Деникина, начало французской интервенции было самым, что ни на есть многообещающим. Он исходил из посылки, что высадка на берег — только первый шаг крупномасштабной операции. Он надеялся, что французы займут место немцев и вскоре оккупируют всю Украину, таким образом позволяя белым организовать свои силы за щитом их покровительства. Он принимал как должное, что у иностранцев нет другой цели, кроме поддержки его движения. Поскольку именно Гришин-Алмазов очистил город от украинцев, французы пришли не как захватчики, а как гости. Одним из первых законодательных актов Бориуса было назначение Гришина-Алмазова военным губернатором. Молодой генерал немедленно уведомил Деникина и сказал, что считает себя офицером Добровольческой армии и поэтому ни при каких условиях не будет действовать вопреки приказам своего начальника.

Как и повсюду в России, местная администрация в Одессе почти перестала функционировать. В городской думе, которая была избрана летом 1917 года, преобладали социалисты. Городской голова М.В. Брайкевич был либеральным кадетом и членом «Союза возрождения России». Хотя у либералов и социалистов было недостаточно сил, чтобы управлять городом, они были достаточно сильны, чтобы возражать против политики Гришина-Алмазова. В надежде на помощь французов они все чаще игнорировали этого представителя Добровольческой армии.

Расклад с самого начала сложился не в пользу Гришина-Алмазова. Он был неопытным и лишённым такта человеком, неквалифицированным для такого непростого назначения. Вскоре жалобы на него хлынули в штаб в Екатеринодаре. Среди старейших лидеров армии Гришин-Алмазов едва ли был известен. Он только что вернулся из Сибири, и Добровольческая армия избрала его делегатом в Яссы, потому что он мог дать отчёт из первых рук о перевороте адмирала Колчака. Конечно, было абсолютно не предусмотрено, что этот молодой и неизвестный человек вскоре займёт такую особо ответственную должность.

Гришин-Алмазов сформировал гражданскую администрацию (которую достаточно напыщенно назвал «правительство») под руководством А.И. Пильца, вместо того чтобы попытаться возродить местные органы самоуправления. Он уволил местных выборных должностных лиц, взял контроль над городским казначейством и арестовал несколько человек, которых подозревал в сочувствии большевикам. Эти шаги объединили против него либералов и демократов. Деникин не возражал против действий как таковых, но был обеспокоен тем, что Гришин-Алмазов проявляет слишком большую независимость. Ему не нравилась новая гражданская администрация: она слишком сильно напоминала ему «правительства» новообразовавшихся «государств». Хотя было очевидно: управлять Одессой из Екатеринодара невозможно, Деникин боялся, что независимость Гришина-Алмазова может создать прецедент и будет шагом к федерализации России.

9 января Деникин отправил молодому офицеру телеграмму, в которой сурово критиковал его политику. Он приказал распустить «правительство» и основывать свою администрацию с опорой на уже существующие городские учреждения. Бережливый Деникин особенно возражал против того, сколько денег расходует Гришин. Источником несогласия стало то, что Одесса особенно сильно пострадала от инфляции. Обед, который в январе 1919 года стоил в Екатеринодаре пять рублей, в Одессе стоил тридцать. Хотя офицеры Добровольческой армии были так бедны, что едва могли позволить себе есть, Деникин не хотел уделять им особого внимания. Он запретил своему подчинённому самовольно тратить деньги.

Возможно, в результате заступничества Шульгина и Энно Деникин до некоторой степени смягчился. 14 января он позволил Гришину тратить деньги из резервного фонда, но всё же настаивал на соблюдении строгой дисциплины. В телеграмме он обещал, что члены Особого совещания будут периодически приезжать в Одессу для ознакомления с ситуацией.

С точки зрения Добровольческой армии, ситуация чрезвычайно ухудшилась в середине января, когда прибыл новый командующий французских войск, генерал Филипп д'Ансельм, и его начальник штаба полковник Фрейденберг. Попытки Энно основывать французскую политику на исключительной поддержке Добровольческой армии, больше не отражали взглядов французского правительства. Париж решил считать Добровольческую армию только одной из сил, вовлечённых в борьбу, и иметь дело со всеми антибольшевиками, кто обладает фактической властью. Во французской столице казалось разумным объединить все антибольшевистские лагеря. Французские лидеры очевидным образом не понимали, насколько широкая пропасть разделяет различных действующих лиц и насколько сильна их вражда. Нелегко было и выяснить, кто пользовался поддержкой населения. Французы, без сомнений, переоценили силу Петлюры и местных демократических политиков.

Генерал д'Ансельм, человек военный, не любил политику и дал полную свободу действий своему начальнику штаба, полковнику Фрейденбергу, эльзасскому еврею. Фрейденберг ранее служил в колониях и обращался с русскими и украинцами крайне высокомерно. Предсказуемо, что он только нажил врагов себе и политике своей страны.

Самой неотложной задачей было решение проблемы снабжения. Французам приходилось либо оккупировать отдалённые районы, либо договариваться с теми, кто их контролировал. Гришин-Алмазов несколько раз предлагал Бориусу, чтобы его небольшая армия заняла окрестные сёла. Он хотел это сделать, потому что ожидал хорошего приёма и рекрутов из населения немецких колонистов. Однако Бориус боялся, что французов могут втянуть в войну, и наложил вето на этот план.

Фрейденберг немедленно начал переговоры с Директорией. Украинцы, которые снова оказались под гнётом наступающих большевиков, были готовы пойти на уступки в надежде на иностранную помощь. Поэтому было быстро достигнуто соглашение, которое позволяло французам оккупировать крупную территорию от границы Бессарабии до Херсона и Николаева. Русские наблюдали за франко-украинскими переговорами с беспомощной тоской.

Хотя снятие блокады улучшило снабжение города, его экономика оставалась в хаосе. Фабрики не возобновили работу, и подавляющее большинство рабочих оставалось безработными. Тогда как некоторые жили хорошо, бедные голодали. Город не мог поддержать поток беженцев с севера. Администрации Гришина-Алмазова не удалось реорганизовать полицию, и население не было в безопасности; на улицах убивали из-за пальто, а банды голодных людей безнаказанно совершали налёты на магазины и квартиры богатых горожан. Одесса во времена французской оккупации была адской бездной нищеты, голода и смуты.

Чтобы улучшить ситуацию, Фрейденберг попытался взаимодействовать непосредственно с местными российскими политиками, что ещё больше подорвало позицию Гришина-Алмазова. По иронии, откровенно националистичные правые были больше всех готовы мириться с иностранцами, даже принять сотрудничество с такими врагами Русского дела, как украинские националисты. Консерваторы утратили веру в русский народ и возлагали надежды на интервентов. Однако, по ещё большей иронии, Фрейденберг, который предпочитал правых, тем не менее нуждался в сотрудничестве с социалистами, чтобы убедить французское общественное мнение, что происходящее на Юге России — это не реакционное предприятие. В то время как он с одной стороны осуждал Добровольческую армию как сторонников реставрации монархии, он получал поддержку как раз тех политических кругов Одессы, которые считали Добровольческую армию слишком уж либеральной.

Русские политики с одобрения Фрейденберга создали ряд планов по реорганизации политической структуры антибольшевистского Юга. Один, поддерживаемый «Советом государственного объединения России», предусматривал формирование Южнорусского регионального правительства. Поскольку Деникин возражал против этого проекта, «Совет» обдумал более скромное предложение. Два его представителя, С.Н. Маслов и князь Е.Н. Трубецкой, отправились в Екатеринодар, чтобы обсудить с Деникиным формирование административного совета, который будет помогать военному губернатору Одессы в работе. Маслов и Трубецкой указали, что невозможно управлять крупным и удалённым городом из Екатеринодара, и предупредили, что если русские не смогут создать действующую администрацию, французы сбросят их со счетов и возьмут дела в свои руки. Деникин враждебно отнёсся к этому плану, как и ко всем другим, в которых он видел зародыши федерализма и децентрализации.

Вместо того чтобы принять местную автономию, Деникин понадеялся исправить ситуацию назначением нового военного губернатора. Гришин-Алмазов был полезен, пока пользовался поддержкой Энно, но сейчас больше не было причин оставлять его на этом посту. Когда Гришин-Алмазов распустил в конце января городскую думу за то, что она «чинила помехи», местные политики так неистово протестовали, что Деникин счёл необходимым не только отменить приказ, но и отстранить своего подчинённого.

Деникин назначил военным губернатором А.С. Санникова. Генерал Санников служил на Румынском фронте во время войны и некоторое время был военным губернатором Одессы. В результате у него были хорошие контакты с местными политиками. Однако во время войны у него был серьёзный спор с генералом Бертло, который сейчас командовал войсками союзников в Румынии. Поскольку Бертло был одним из самых высокопоставленных офицеров, занятых организацией интервенции на Юге России, выбор кандидатуры Санникова был исключительно недипломатичен.

Он так и не вступил в должность. Во время аудиенции у генерала д'Ансельма он узнал, что французы не признали за Деникиным право назначать военного губернатора и примут его только в качестве личного представителя Деникина. В этой ситуации Санников попросил Екатеринодар не выпускать объявление о его назначении.

Прибытие Санникова, помимо того что не улучшило положения Добровольческой армии, внесло ещё больший вклад в неразбериху. В феврале политический кризис углубился, а враждебность внутри антибольшевистского лагеря усилилась. Санников занялся построением Добровольческих сил, которые со временем могли быть использованы против большевиков. Гришин-Алмазов пытался привлечь российских офицеров, которые остались в Киеве после победы Петлюры, но реакция была минимальной. Когда Санников 26 января прибыл в Одессу, у русских было всего пять тысяч солдат, в том числе 1600 человек кавалерии.

Французская политика осложнила дальнейшую экспансию, поскольку они запретили мобилизацию в Одессе и набор добровольцев за пределами города. Предположительно они боялись, что набор добровольцев за границами города может спровоцировать Директорию.

Экипировка и снабжение армии были трудной задачей. Ботинки и форма были недоступны, и добровольцам часто приходилось носить свою собственную изодранную одежду. Особенно сложно было обеспечить кавалерию лошадьми, поскольку белые не могли выйти за пределы города. Как-то раз Санников обратился к д'Ансельму за разрешением забрать оружие с крупного склада, которые оставались со времён Первой мировой войны в Николаеве и Тирасполе; д'Ансельм отказал в просьбе, и когда месяц спустя большевики взяли эти города и захватили нетронутые склады, белые были крайне озлоблены. Им даже не было позволено сражаться с неприятелем. Когда отряд большевиков угрожал водоснабжению города, французы, которые абсолютно не хотели воевать, отдали белым приказ вступить в схватку с врагом. Добровольцы легко победили красных, но французы не позволили их преследовать.

Французы, которые препятствовали русским создать собственную армию, не привели достаточно своих людей на Юг России. Генерал Бориус высадился всего с 1800 солдатами, а в последующие месяцы оккупационные силы возросли всего до 12.000 человек. Только примерно половина из них были французами; остальные были греками, поляками и — в последние дни оккупации — алжирцами. Хотя эти войска были куда лучше экипированы и обеспечены, чем русские, их боевой дух был исключительно низким.

Французы, вместо того чтобы привести больше солдат в Россию, решили создать «смешанные» отряды. 23 февраля генерал д'Ансельм сообщил Санникову, что планирует организовать армию под командованием преимущественно — но не исключительно — французских офицеров. Некоторые из сержантов также будут французами, и они будут действовать как инструкторы. Иностранцы будут снабжать армию и платить солдатам, которые станут носить французскую форму. Санников, предвосхищая ответ Деникина, запретил российским офицерам вступать в эту армию. Когда пришёл ответ Деникина, он был недвусмысленным: главнокомандующий угрожал военным трибуналом тем, кто подчинится незаконному приказу. В этих условиях попытки д'Ансельма были обречены на неудачу.

В марте большевики продвинулись на юг сквозь распадающиеся армии Директории, и это ухудшение военной ситуации усугубило политический кризис в Одессе. Атаман Григорьев, в то время союзник большевиков, впервые противостоял «французским» войскам в середине марта. Иностранные оккупационные войска сражались очень плохо, и два важных города, Херсон 10 марта и Николаев 12 марта, после непродолжительного сопротивления достались врагу. Французские, греческие и польские солдаты с испугом обнаружили, что население, которое они предположительно защищали, во время сражения встало на сторону большевиков.

Эти поражения чрезвычайно подорвали престиж Франции. Русские увидели, что «армия, которая победила Германию», не может остановить беспорядочный и плохо экипированный партизанский отряд. Понятно, что их вера в постоянство режима в Одессе была поколеблена. В то же время боевой дух оккупационных войск катастрофически упал, как только стало понятно, что им, возможно, придётся воевать. Агитаторы большевиков вели умелую пропаганду среди французских войск. (Работать с греками было несколько сложнее: красные не могли найти достаточное количество агитаторов, которые говорили бы на этом языке.)

Теперь Одесса снова оказалась в блокаде, на этот раз большевистской. Если не считать дефицита продовольствия, нехватка угля была более разрушительной. Поставки настолько сократились, что корабли не могли выходить в море, а сообщение с окружающим миром оказалось под угрозой.

В углубляющемся кризисе и сумятице, перед лицом возможного военного поражения, французы после нескольких недель бесплодных переговоров решили сбросить Добровольческую армию со счетов. 15 марта д'Ансельм объявил военное положение и назначил новое правительство, которое возглавил Д.Ф. Андро де Ланжерон, украинский политик французского происхождения. Консерватор Андро служил под началом Скоропадского и был близок к «Совету государственного объединения России». Деникин предсказуемо возражал как против личности губернатора, так и против закона, который позволял французам вмешиваться в управление российским городом. Он немедленно отправил телеграмму Санникову (с копиями д'Ансельму и Бертло), в которой запрещал своему представителю иметь какие бы то ни было дела с новым «правительством». Деникин позволил Санникову подчиняться оперативным указаниям от французских военных, но россияне могли сотрудничать с иностранными оккупантами только через Санникова.

Хотя и не в результате протеста Деникина, французы всего через несколько дней изменили свою программу. 20 марта Франше д'Эспере прибыл в Одессу и принял участие в формировании нового органа власти. По рекомендации Фрейденберга он назначил военным губернатором русского генерала А.В. Шварца, а правительство Андро де Ланжерона стало только гражданским консультативным советом. Шварц колебался, принимать ли новую должность, но Франше д'Эспере удалось убедить его, пообещав взамен увеличение помощи союзнических войск, людьми и снабжением, всеобщую мобилизацию (что сделало бы возможным создание настоящей армии) и ходатайство генералу Деникину для получения одобрения этого назначения. Шварц беспокоился о сглаживании противоречий между Добровольческой армией и её иностранными покровителями. После принятия на себя обязанностей он отправил Деникину доклад о своей работе и намерениях, но Деникин не соблаговолил ответить. По его мнению, Шварц был не более приемлемой кандидатурой, чем Андро де Ланжерон. Шварц недолго успел послужить при большевиках, и когда он просил о приёме в Добровольческую армию, Деникин отказал ему. Чтобы упрочить позиции Шварца, французы решили удалить обоих генералов, Санникова и Гришина-Алмазова, и Деникин был снова оскорблён. Разрыв между Добровольческой армией и французами был полным.

Но на этот раз Деникин был не одинок в своей оппозиции к политике французов. Все политические группировки Одессы, за исключением крайне правых, осуждали действия французов. Представители городской думы, городского союза земства, «Союза возрождения России», «Всероссийского национального центра» и даже социал-революционеры и меньшевики протестовали против нарушения суверенитета России. Даже противники Добровольческой армии предпочитали жить под властью русских, а не под той, что казалась им колониальным режимом. Французы, которые ранее надеялись создать единый фронт, наконец преуспели: россияне объединились против интервентов.

Россияне столкнулись с неприятной дилеммой. С одной стороны, было болезненным безропотно соглашаться с действиями французов, которые казались попранием национальной чести; с другой — очевидно, что открытый разрыв с французами усилит позиции большевиков. В общем, они приняли свершившийся факт. Перед тем как покинуть Одессу, Санников приказал своим подчинённым выполнять приказы французского командования. Генерал Тумановский, который пользовался полным доверием Деникина, принял командование над бригадой Добровольческой армии.

Его отношения с французами оставались раздражающими. Например, д'Ансельм приказал ему защищать подступы к городу, заняв Очаков. Но после того как русские выполнили свою миссию, 29 марта им было велено отступить, когда приближался враг. Этот поспешный отход ещё сильнее подорвал боевой дух.

Французская политика оставалась сумбурной до самого конца. Частным образом и публично генералы заверяли жителей, что город будет удержан. И действительно, 26 марта и 30 марта прибыли свежие французские, греческие и алжирские войска, были починены фортификационные сооружения. Затем 2 апреля генерал Франше д'Эспере внезапно приказал д'Ансельму эвакуировать Одессу в 72 часа, и д'Ансельм по какой-то неясной причине решил, что для выполнения задачи будет достаточно 48 часов.

Это ясно по прошествии времени, и это было ясно современникам: Одессу нельзя было защитить. Антибольшевистские силы обладали численным превосходством и были несравнимо более хорошо вооружены, чем их враги. Действительно, обеспечивать снабжение города в блокаде было трудно, но французский военный флот определённо мог решить проблему. Французы отступали не для того, чтобы избежать поражения, а для того, чтобы избежать сражения.

Они не составляли плана эвакуации. Тысячи беженцев, которые прибыли в Одессу, спасаясь от власти большевиков, теперь все хотели покинуть город, но кораблей было недостаточно. Только богатые смогли подкупить власти и оказаться в безопасности. Французы оставляли огромные склады военного имущества. Они были в ответе за то, что восстановили против себя Добровольческую армию, сместив её командира, генерала Санникова, но в критический момент предали русских. Они нашли на кораблях места для профранцузских политиков, но не для русских войск. Генерал д'Ансельм приказал Тимановскому покинуть Одессу через Акерман, отправившись по суше в Бессарабию. Поскольку солдатам не заплатили, Шварц позволил им взять 75 миллионов рублей из государственного банка, но было уже слишком поздно. Ещё до того как французы покинули город, местные большевики захватили банк, а французы не остановили их. На этом этапе д'Ансельм обещал от 10 до 20 миллионов рублей в иностранной валюте для финансирования эвакуации, но не сдержал обещание. Соответственно, на долгом пути к румынской границе малоимущие русские страдали от ужасных лишений. Но румыны проявили враждебность: они разоружили беженцев и держали их под стражей в течение месяца, пока не позволили им покинуть страну на кораблях и присоединиться к основным силам. В Новочеркасск прибыли примерно шесть тысяч человек.

В ходе Гражданской войны возникали многочисленные моменты паники и неразберихи, когда ответственные структуры не справлялись со своими задачами. Ни один из них не был хуже, чем организация французами эвакуации Одессы. После этой операции французы определённо не имели права чувствовать превосходство над российской принимающей стороной.

Ответственность за одесскую катастрофу в первую очередь лежит на французах. Они пустились в амбициозное предприятие без ясных целей, не понимая последствий и не обладая достаточными ресурсами. Сочетание невежества, надменности и коварства сделало их политику в высшей степени непривлекательной. Напротив, лидеры Добровольческой армии оказались вовлечены в одесскую авантюру против своей воли. Они полностью осознавали, что российские силы сами по себе не могут защитить город от большевиков. Они всегда осознавали свою роль защитников чести России, а Деникин в особенности на всём протяжении взаимодействия с иностранцами вёл себя с огромным чувством собственного достоинства. В то же время многочисленные слабости командования Деникина были налицо. Его заботили скорее вопросы формы, чем содержания, и он проявлял неоправданную ревность к местной инициативе и власти. Он боялся даже тени федерализма и пытался установить централизованное наблюдение в условиях, когда это было очевидным образом невозможно. Он исключительно усложнил задачу тех, кто хотел работать с ним. Коротко говоря, политика Добровольческой армии в Одессе была не более мудрой, чем где бы то ни было ещё.