Наиболее примечательной чертой интервенции союзнических войск, которую вели Британия и Франция, была её исключительная абсурдность. Франция пустилась в эту авантюру, не обдумав свои цели и не понимая сложностей. Довольно неправдоподобно, что французы воображали, будто само их присутствие вдохновит антибольшевистские силы в России на победный марш в Москву. Французы часто замечали, что несколько хороших полков может свергнуть правительство Ленина. В этом случае те полки, что высадились в Одессе и Крыму, к таким не относились. На всём протяжении Гражданской войны не было более недисциплинированных солдат, чем французские, греческие, алжирские и сенегальские части под командованием французских офицеров; эти солдаты просто не хотели воевать и были бесполезны.

Британцы были немногим лучше. Они позволили своим местным представителям вырабатывать политику, и в результате — как в Екатеринодаре и Тбилиси, например, — давали взаимно противоречивые обещания, смущая и в итоге отвращая всех. Британские «инструкторы», которые временами сражались бок о бок с белыми, мало заботились о том, чтобы скрыть своё презрение к принимающей стороне, и поэтому порождали неприязнь.

Почему союзники настолько халтурно подошли к осуществлению интервенции? Во-первых, они чрезвычайно недооценили сложность задачи. Они соблазнились очевидной слабостью революционного режима и не смогли увидеть, что их «друзья» даже слабее. Они не понимали, что победу одержит та сторона, которая сможет навязать российскому народу порядок, и что в этой жизненно важной задаче иностранцы не могут обеспечить никакой помощи. Во-вторых, они были ужасающе невежественны касательно исключительно сложной ситуации. Ллойд-Джордж думал, что Харьков — это генерал; генерал Бориус ввёл осуществляющие интервенцию французские войска в одесскую неразбериху без более точных инструкций, чем «действовать заодно с патриотически настроенными россиянами». В-третьих (что, возможно, наиболее предосудительно), государственные деятели Британии и Франции не видели ограничений, в рамках которых должны действовать. Ненавидеть большевиков было недостаточно; необходимо было иметь силу для их подавления. Британские и французские солдаты после ужасающего опыта Первой мировой войны не имели никакого желания сражаться в России за белых, которых воспринимали как сторонников реставрации монархии. Государственные деятели, которые не знают, что целям должны соответствовать средства их достижения, не заслуживают этого названия.

Сложно установить, насколько сильно интервенция союзнических войск повлияла на ход Гражданской войны. Советские историки всегда крайне переоценивали роль иностранцев. Это служило их националистическим целям: представить дело так, что российский народ сражался с несколькими реакционными генералами, которых поддерживала вся мировая капиталистическая система. Конечно, достижения Красной армии показались бы крупнее, если бы мы верили, что она победила объединённые силы западного мира. Советские историки бессовестно манипулировали данными, выбирая в качестве главного злодея ту страну, которая оказывалась в определённый момент самым опасным противником: сначала Британию, затем Германию и наконец Америку. Они создавали фантастические сценарии, в которых вся история Гражданской войны организована согласно мифическим кампаниям Антанты.

^{Американские войска во Владивостоке. 1918}

После того как мы исключим очевидно преувеличенные заявления, всё же могут оставаться обоснованные сомнения касательно значимости интервенции. С одной стороны, можно аргументированно доказывать, что как бы много союзнического оружия ни помогало белым, этот вклад был нейтрализован вредом, который они причинили, позволив большевикам рисовать себя защитниками национальных интересов. С другой стороны, можно уверенно сказать, что без иностранной помощи белые для производства столь необходимого вооружения были бы вынуждены вносить сложные коррективы в свою экономическую систему; вероятно, это дополнительное усилие разрушило бы белый режим раньше.

Независимо от того, как мы разрешим это противоречие, необходимо помнить, что Гражданская война в действительности была именно гражданской: её вели люди исчезнувшей империи, она была следствием ситуации в России и окончательно решила соотношение внутренних сил.

Интервенция иностранцев в Россию началась в условиях Первой мировой войны. Британские и французские политики презирали всё, что отстаивали большевики, но поскольку война в Европе продолжалась, их первоочередным интересом было поражение Германии. Их политика по отношению к России основывалась на иллюзорной надежде, что второй фронт можно восстановить. Для этого они были бы готовы сотрудничать даже с правительством Ленина. Союзнические войска первоначально пришли в Россию, чтобы предотвратить попадание вооружения, которое они поставляли во время войны, в руки немцев. Однако иностранцы высадились в малом количестве и остались в окраинных районах, где их влияние на ход Гражданской войны было ограниченным.

Конец войны в Европе был поворотным пунктом в истории интервенции. С одной стороны, её защита больше не могла быть частью антигерманской операции; с другой — союзнические силы впервые обладали средствами для оказания существенной помощи друзьям. Государственные деятели Парижа и Лондона долго не колебались: в течение месяца после заключения перемирия французы высадили войска в Крыму и в Одессе, а британцы направили своих людей на Кавказ. Именно в этих трёх районах Добровольческая армия вступила в прямой контакт с интервентами.