До появления Гитлера крупнейшее в современной истории массовое убийство евреев произошло на Украине, в ходе Гражданской войны. Все участники этого конфликта были повинны в убийстве евреев, даже большевики; однако крупнейшее число жертв было на счету Добровольческой армии. Её погромы отличались от массовых убийств, осуществлявшихся их соперниками: они были наиболее радикальными, у них была самая тщательно разработанная структура; или, если сказать по-другому, они были самыми современными. Короткое изучение этих погромов может пролить некоторый свет на обстоятельства, в которых могут осуществляться массовые убийства, а также внесёт свой вклад в наше понимание характера Белого движения.

Российская империя, и особенно Украина, имела долгую традицию погромов. Времена социального подъёма обычно сопровождались крупномасштабными нападениями на невинное и казавшееся неассимилируемым меньшинство. Казаки атамана Богдана Хмельницкого в XVII веке, подняв восстание против власти Польши, осуществляли жестокие убийства евреев, которым не было равных до наших собственных времён. Когда Западная Европа XIX века быстро развивалась в сторону эмансипации, в России этот прогресс было не только ограничен, но и встречен реакционно. Последние цари отличались странным видом антисемитизма, который сочетал невежественную ксенофобию крестьянина с изощрёнными расчётами политика, ищущего козлов отпущения. Сторонники режима всегда описывали революционное движение как дело рук чужаков и чрезвычайно преувеличивали значение в этом евреев. Именно антисемитизм верхов позволил случиться погромам после убийства Александра II в 1881 году и, в более крупном масштабе, снова в 1905 году. В действительности погром — это одно из очень небольшого числа слов, пришедших из русского языка в английский без изменений.

На основе предшествовавшей истории России можно было сделать печальный прогноз, что народ будет наказывать евреев за бедствия Первой мировой войны. В 1914–1915 годах верховное главнокомандование императорской армии наложило на евреев очередные ограничения. Солдаты под тем странным предлогом, что евреи помогают Германии, жестоко обращались с теми, кто жил неподалёку от линии фронта. Недавно созданная Польша, обладавшая многочисленным еврейским меньшинством, была первой страной в послевоенном мире, позволившей своим жителям осуществлять нападения на это ущемляемое меньшинство.

Большинство евреев, остававшихся на территории, которая должна была стать Советским Союзом, жило на Украине (1.6 из 2.6 миллиона). В 1918 году антисемитская агитация на оккупированных Германией территориях набрала силу. Однако по сравнению с дальнейшими событиями евреи пережили первые этапы Гражданской войны благополучно. Но вывод оккупационной армии, последовавший за установлением перемирия, погрузил страну в ни с чем не сравнимую анархию, и довольно скоро начались погромы. Первые убийства произошли в январе 1919 года в районах, контролируемых Петлюрой, когда его армия отступала под давлением наступающих большевиков. Петлюра, чья надежда основывалась на международном признании и помощи, был вынужден отречься от погромов и даже назначить еврея «министром по делам еврейства». Однако он мало что делал для предотвращения вспышек антисемитизма, а его последователи хорошо понимали, что приказы, направленные против «бесчинств», предназначены исключительно для иностранной аудитории. Националисты обыкновенно описывали своих врагов как евреев, так что во многом подготовили почву для дальнейшего.

Бандам анархистов, в отличие от Петлюры и лидеров Добровольческой армии, не было необходимости беспокоиться о зарубежном общественном мнении, и они пускались в самые безудержные словесные оскорбления евреев. Однако поскольку они были плохо организованы и контролировали только малые клочки территории, они не были способны убить многих, независимо от намерений. Для того чтобы насилие достигло более высокой степени накала, требовалась более многочисленная и хорошо организованная армия.

До июня 1919 года Добровольческая армия занимала районы, где существовали только очень малочисленные еврейские общины. Эти-то общины и страдали.

Например, летом 1918 года Шкуро согнал евреев Ставрополя в синаногу и угрожал их сжечь, если они не выплатят заоблачного выкупа. Но количество жертв было невелико, пока вторжение на Украину не привело белых в районы с многочисленным еврейским меньшинством. Тогда немедленно начались массовые убийства.

Н.И. Штиф на основе материала, собранного Еврейским комитетом в 1922 году, выделял три этапа в погромах Добровольческой армии. Первый этап он назвал «тихие погромы». Они происходили преимущественно в июне и июле 1919 года в районах, которые только что перешли под власть белых. Казаки нападали на отдельных евреев, грабили отдельные дома и насиловали некоторых женщин. В августе, когда Добровольческая армия наступала наиболее быстро, «тихие погромы» превратились в погромы массовые. В это время казаки грабили крупномасштабно. Всё, что можно было взять, они отнимали, а недвижимость зачастую сжигали. Много евреев было убито, но в то время ещё было можно откупиться от убийц. Третий этап, время отступлений и неоднократных переходов отдельных городов из рук в руки, был временем массовых убийств. Побеждённые мстили беззащитным.

По воспоминаниям оставшихся в живых мы можем реконструировать типичный погром. Войска Добровольческой армии, обычно казаки, входили в маленький город. Они немедленно разделялись на маленькие группы по пять или десять человек, в состав которых часто входили офицеры. Эти группы нападали на евреев на улицах, били их и временами срывали с них одежду. Затем входили в дома, где жили евреи, требуя денег и других ценностей. Испуганные жертвы отдавали всё, что у них было, без малейшей тени сопротивления. Затем погромщики обыскивали и разрушали внутреннюю часть дома. За разрушением часто следовали изнасилования. Временами казаки силой увозили с собой женщин; тех, кто сопротивлялся, убивали. Местное население зачастую, но не всегда, присоединялось к грабежу, как только начиналось насилие. После нескольких дней необузданных убийств и грабежей местное командование обычно издавало приказ, в котором обвиняло евреев в бедах России и, следовательно, в их же собственных невзгодах, но обещало, что будут приняты меры для поддержания порядка. Поскольку солдаты знали отношение своих командиров на собственном опыте, погромы либо прекращались, либо переходили в «тихие погромы» систематического насилия, в зависимости от представлений об отношении к этому офицеров.

Способы убийства были очень разными. Наиболее часто казаки расстреливали или до смерти закалывали своих жертв штыками, но были случаи повешения, сожжения, утопления в колодцах и погребения заживо. Существуют письменные свидетельства о людях, закопанных в песок по шею и затем умерших, после того как по ним прогнали табун лошадей. Много жертв было не убито, а ранено и брошено умирать. Тысячи умерли от голода, болезней и оставления на произвол судьбы. Бежать было некуда. В одном и том же городе появление новых войсковых частей могло заново начать волну убийств и грабежей.

По трагической иронии евреи с огромной надеждой ожидали прихода Добровольческой армии. Хотя их было непропорционально много среди лидеров большевиков, подавляющее большинство евреев, ремесленников и торговцев страдало в результате советской экономической политики, такой как ограничение свободной торговли. Еврейское меньшинство было той частью населения, которая мало интересовалась украинским национализмом и поэтому испытывала мало сочувствия к Петлюре. Евреи ожидали возвращения закона и порядка после победы белых и надеялись на возможность вернуться к нормальной жизни. Советские агитаторы и публикации не акцентировали внимания на антисемитских деяниях белых; тогда как и во Второй мировой войне это не считалось хорошей пропагандой. Даже после того как началась кровавая волна погромов Добровольческой армии, каждое мелкое еврейское поселение было вынуждено узнавать всё на собственном опыте.

В любом случае, проявление дружелюбного отношения части жертв к своим мучителям не помогало. Часто погромы начинались с убийства тех евреев, которые участвовали в делегации доброй воли, приближающейся к вступающей в город армии. Например, в Корсуне к Добровольческой армии послали смешанную еврейско-христианскую делегацию, которую возглавлял раввин. На следующий день большевики снова взяли город, и раввин спрятался в укрытие. Большевики схватили двух евреев — членов делегации, которые были убиты. На следующий день Добровольческая армия выгнала большевиков и немедленно начала ожесточённый погром, убив раввина, когда тот вышел из укрытия.

Самозащита против петлюровцев и анархистов иногда была успешной; против Добровольческой армии она была безнадёжна. Антисемитская пропаганда часто описывала, как евреи стреляют из окон по отступающим белым солдатам. Она даже говорила о воображаемых еврейских подразделениях, сражающихся с Добровольческой армией, но это была чистая фальшивка. Например, в Киеве, после того как большевикам удалось занять город на несколько дней в октябре 1919 года, антисемитские газеты начали кампанию, возлагающую вину на евреев. Антисемитские «Вечерние огни» опубликовали подробные обвинения в адрес евреев, стрелявших из окон, а либеральный печатный орган «Киевская жизнь» решил произвести расследование и обнаружил, что все обвинения ложные. Как можно догадаться, подобное расследование не произвело впечатления на прессу погромщиков.

В конце концов, евреи всё поняли. Именно советская власть, несмотря на свою экономическую политику, несмотря на эпизодические погромы, осуществлявшиеся недисциплинированными войсками красных, давала наилучший шанс на выживание. Временами с отступающими красными солдатами уходили целые еврейские поселения. Мемуаристы белых, такие как генерал Деникин, с огромным воодушевлением писали, что антисемитизм часто встречался даже при советской власти. Хотя это было правдой, в то же время каждому было ясно, что советские лидеры были готовы бороться с погромами и наказывать виновных. В результате число жертв Красной армии составляло только несколько сотен по сравнению с тысячами убитых белыми.

Из-за самой природы погромов невозможно установить точное число жертв. Гусев-Оренбургский, киевский исследователь, собирал материалы вскоре после этих событий и на основе своих изысканий сообщал о тридцати пяти тысячах смертей. Он приблизительно подсчитал, что, поскольку его материал охватывал только некоторые части Украины и целые семьи пропали без следа, примерное реальное число убитых превышает сто тысяч. Согласно другим данным, это количество было существенно больше. Илья Троцкий писал о примерно миллионе жертв погромов, в число которых он включал не только тех, кто был убит, но и тех, кто были изнасилованы, ранены и остались сиротами. По оценкам Хейфеца, председателя «Всеукраинского комитета помощи жертвам погромов», примерно половина убитых была жертвами солдат Добровольческой армии.

Добровольческая армия смогла убить так же много евреев, как и все остальные армии, вместе взятые, потому что её погромы были более систематичными и часто вели к уничтожению целых поселений. Природа погромов Добровольческой армии отличалась от природы остальных. Другие погромы были работой крестьян, принадлежащих к вооружённой банде или нет. Погромы Добровольческой армии, напротив, имели трёх разных участников: крестьянин, казак и русский офицер. Антисемитизм этих трёх участников был неодинаковым; отличались их методы, цели и идеология. Чрезвычайно кровавая природа этих убийств может быть объяснена тем фактом, что эти три типа убийц усиливали друг друга.

Антисемитизм украинского крестьянина часто подвергался анализу, и из этих трёх его легче всего понять. Крушение порядка позволило людям проявить многовековую ненависть. Безжалостные и жестокие убийства, так характерные для Гражданской войны в России, сделали человеческую жизнь дешёвой. Украинский крестьянин тоже часто становился жертвой карательных батальонов Чека, смертоносных грабежей белых солдат и мстительной ненависти помещика, который сейчас пытался вернуть свою землю. Когда украинские крестьяне умирали на фронте и в своих сёлах, было искушением устроить резню беззащитных евреев. Как бы ужасно бедны ни были евреи, с точки зрения украинских крестьян они всё же были эксплуататорами. Они были частью мелкой буржуазии, именно тем элементом эксплуатирующего класса, с которым крестьяне наиболее часто контактировали. Во время экономического хаоса крестьяне восстали против тех, кого считали ответственными. Среди прочего, Гражданская война была борьбой деревни с городом, и для невежественного крестьянина ненавистный город воплощал собой еврей. Петлюровец и пропаганда Добровольческой армии всегда отождествляли советский режим с евреями и таким образом преуспели в нанесении вреда обоим. Крестьяне, которые только что испытали на себе жестокую большевистскую политику реквизиции, часто не отвергали большевистского режима в общем, а винили только евреев.

Однако на территориях, занятых Добровольческой армией, большинство убийств осуществляли не крестьяне, а казаки. «Вклад» крестьян тем не менее был решающим: их традиционный антисемитизм узаконил убийства, осуществляемые другими. Убийцы-казаки не наталкивались на моральное отвращение ни среди крестьян, ни среди своих командиров: сравняв еврейское поселение с землёй, они могли верить, что просто внесли свой вклад в дело антибольшевизма.

Большинство казаков, сражавшихся на Украине, было выходцами с Кубани. Армия донских казаков в это время была вовлечена в защиту северных границ своего собственного региона от большевиков. Однако из всех казаков репутацию самых кровожадных имели терские. Поскольку на Кубани, а особенно на Тереке, еврейское население было исключительно малочисленным, у этих казаков не могло накопиться огромной ненависти. И в какой-то мере иронично, что те, кто совершил основную часть убийств, традиционно не были озабочены «еврейским вопросом». Кроме прочего, казаки хотели грабить, а антисемитизм, раздуваемый официальной пропагандой, оправдывал их мародёрство. Убийство становилось оправданием грабежа: убийцы убеждали себя, что евреи — злейшие враги, поэтому нет ничего дурного в том, чтобы забрать их собственность. Многим удавалось убеждать себя в еврейской опасности настолько хорошо, что для них стало естественным убивать. Встретиться с «врагом» в еврейском поселении было значительно проще, чем на поле боя.

Офицеры Добровольческой армии были одержимы антисемитизмом. Когда читаешь секретные донесения, которые определённо не имели целью пропаганду, ясно, что этот антисемитизм, полный параноидальных идей, граничил с патологией. В тысячах донесений и документов архивов Добровольческой армии нельзя найти ни одного осуждения погрома. Агенты, отправляющие донесения в штаб, просто принимали как данность, что евреи в ответе за все бедствия, большевизм, инфляцию и проигранные сражения.

Язык и риторику этих донесений можно сравнить только с нацистскими памфлетами. Например, агент разведки белых, описывая политическую ситуацию на Украине, потратил на обсуждение деятельности евреев столько же места, как на все остальные темы, вместе взятые. Он писал: «Никакие административные меры не помогут; необходимо обезвредить этот микроб — евреев». «Пока евреям будет позволено вести свою пагубную работу, фронт всегда будет в опасности». «Еврей не удовлетворяется тем, что развращает солдата. В дальнейшем он уделяет ещё больше внимания офицерам. Но более всего он заинтересован в юношестве. Умные [еврейские] агенты под прикрытием патриотизма и монархизма общаются с военной молодёжью и с помощью карт, женщин и вина вовлекают ветреную молодёжь в свои сети». Евреев всегда обвиняли в первую очередь в экономических проблемах и инфляции.

«Мы не должны забывать, что вся промышленность и — самое главное — вся торговля в руках евреев; они утаивают огромные поставки всех видов материальных ценностей. Они не выносят эти ценности на рынок, но, напротив, не упускают возможности купить больше и припрятать». Рекомендация этого агента заключается в том, что по отношению к этим врагам нельзя проявлять никакой гуманности, потому что они пользуются этим и потому что такое человечное отношение отвратит население. Такие же мотивы встречаются в десятках других донесений.

Православная церковь внесла огромный вклад в атмосферу погромов. Экстремистский священник отец Востоков создал конспиративную монархическую организацию «Братство Животворящего креста», чьей целью была борьба с «еврейским масонством». Как-то раз он предложил возглавить крестовый поход священников, вооружённых святыми иконами, против евреев-большевиков. Агитация Востокова за погромы была такой яростной, что в сентябре 1920 года генерал Врангель наконец приструнил его. Его демагогия воспламеняла толпы, которые, послушав его, истерически скандировали «Бей жидов, спасай Россию». Востоков был исключительным случаем, но сотни священников повсеместно называли евреев убийцами Христа и винили евреев в невзгодах церкви во время Гражданской войны. Церковь не отрекалась ни от Востокова в частности, ни от агитации за погромы в целом. Еврейская делегация обратилась за помощью к митрополиту Киевскому Антонию. 10 ноября 1919 года митрополит написал в «Киевском эхе»: «В ответ на просьбу представителей еврейства [осудить погромы] я предложил им, чтобы они сначала обратились к своим собратьям по вере и попросили их немедленно оставить свои высокие посты у большевиков».

Ни одна из основных политических группировок, которые были важны в штабе Деникина, не встала на защиту гонимых. Неудивительно, что такой антисемит со стажем, как В.В. Шульгин, внёс свой вклад в агитацию за погромы. Его газета «Киевлянин» была одной из самых неистовых. В первом выпуске после оккупации Добровольческой армией Киева он писал: «Юго-западный район [Украина] — русский, русский, русский… мы не отдадим его ни украинским предателям, ни еврейским палачам». Единственное, что его заботило в связи с погромами, — что они могут вызвать слишком большое сочувствие к евреям.

Русские либералы, кадеты, которые были на переднем крае борьбы за свободу евреев и которые неоднократно обвиняли царские власти в организации и попущении погромов, теперь хранили молчание. Последний съезд партии кадетов в России в ноябре 1919 года в Харькове отказался обвинить Добровольческую армию в убийствах. Резолюция партии призывала евреев отвергнуть большевизм, чтобы спасти себя. Та же самая резолюция изворотливо обвиняла большевиков в организации погромов в тылу Добровольческой армии с целью создания неразберихи. Можно подумать, казакам требовалась помощь! Резолюция партии по еврейскому вопросу была ещё одним знаком банкротства либеральной идеологии в Гражданской войне.

Деникин и его ближайшие соратники были антисемитами. Деникин сам это признавал. Когда его посетила еврейская делегация, которая жаловалась на «бесчинства», он сказал ей: «Господа, буду с вами честен. Я не люблю вас, евреев. Но моё отношение к вам основывается на гуманизме. Я, как главнокомандующий, приму меры для предотвращения погромов и других противоправных действий и сурово накажу виновных. Но я не могу гарантировать, что в дальнейшем бесчинств не будет».

Он возлагал на всю еврейскую нацию ответственность за «преступления» тех, кто сражался на стороне большевиков. Он считал и заявлял, что большевизм и иудаизм — это почти одно и то же. И если эти две вещи связаны, то как можно просить людей бороться с одним без другого? Деникин частным образом осуждал погромы, которые казались ему проявлениями варварства. Он не одобрял «бесчинства», но его вера в коллективную ответственность и его убеждение, что ненависть людей к евреям оправданна, сделали эти «бесчинства» возможными.

Его официальные документы основывались на допущении, что все евреи — враги режима. Он запрещал евреям приобретать землю на Черноморском побережье в целях борьбы со спекуляцией. Агентство пропаганды ОСВАГ в короткий период, когда его возглавлял либеральный политик кадет Парамонов, приняло в штат некоторое количество евреев. Это стало одной из причин смещения Парамонова с поста. Новый лидер Соколов в соответствии с указаниями Деникина уволил всех евреев. Вскоре ОСВАГ превратился в бастион антисемитизма, который проявлял терпимость к экстремистам, виновным в наиболее ярой агитации за погромы.

Самый плачевный инцидент касался нескольких еврейских офицеров Добровольческой армии. Во времена Временного правительства некоторое количество их стало офицерами, а малая часть их присоединилась к Добровольческой армии с самого её основания. Эти люди принимали участие в первых кровопролитных боях и в очень сложном Ледяном походе. Деникин под давлением офицеров-антисемитов уволил их с действительной военной службы. Еврейская делегация, посетившая Деникина в июле 1919 года, просила его восстановить офицеров в прежних должностях, доказывая, что само их присутствие в армии покажет населению, что не все евреи приняли сторону большевиков, и таким образом подорвёт пропаганду погромов. Деникин отказал в этой просьбе. Если он не защитил тех, кто присоединился к его армии в самый сложный период, как могли остальные евреи ожидать от него помощи?

Преступления Деникина заключаются в его попустительстве. Он позволил ОСВАГу распространять самую яростную антисемитскую пропаганду. Плакаты ОСВАГа всегда изображали большевиков евреями. Агентство фабриковало истории о евреях, стреляющих из окон по отступающим белым солдатам, о евреях, создающих военные подразделения, воюющие с Добровольческой армией. Деникин позволил своим подчинённым, например генералу Мамонтову, выпускать подобные воззвания: «Вооружайся и вставай против общего врага нашей русской земли, против еврейских большевистских коммунистов… Враждебная сила, которая живёт в сердцах евреев-коммунистов, будет уничтожена».

Евреи тщетно просили Деникина осудить погромы. Он отказался, говоря, что такое заявление только увеличит враждебность к его режиму и поддержит подозрения, что он продался евреям. Он сказал делегации, что единственное решение — это общее улучшение морального климата и отказ от всех видов беззакония. В конце концов, в октябре 1919 года он смягчился и осудил погромы. Он обратился к своим войскам в Киеве: «Я получил донесения об использовании силы армии против евреев. Я требую от вас принять энергичные меры, чтобы остановить это, и применить жестокие меры к тем, кто окажется виновным». За этим заявлением последовали самые кровавые погромы в истории Киева.

Неудивительно, что осуждение погромов никто не принял всерьёз. Солдаты и офицеры предположили, что оно издано, чтобы ублаготворить зарубежное общественное мнение. Важнее всего, что высшее командование не наказало виновных. Официальные «комиссии по расследованию» были фарсом: евреев принудили засвидетельствовать, что никаких погромов вообще не было. Правительство запретило газетам сообщать о погромах. Генерал Драгомиров, военный губернатор Киева, помиловал тех, кто был признан виновным в массовых убийствах, после того как митрополит ходатайствовал в их защиту. Когда делегация киевского профсоюза протестовала против ареста четверых евреев, Драгомиров пригрозил рабочим трибуналом за дерзость.

Антибольшевистский маниакальный антисемитизм часто удивлял иностранных наблюдателей. Английский журналист Джон Ходжсон, который некоторое время провёл в штабе Деникина, писал: «Офицеры и военнослужащие возлагали практически всю вину за беды своей страны на иудеев. Многие считали, что весь переворот был спроектирован неким могущественным и таинственным обществом международных евреев, которые за плату и по приказу Германии улучили психологический момент и захватили бразды правления». В другой раз он написал: «Когда Америка определённо высказалась против любого вмешательства в России, вскоре получила широкое признание идея, что президент Вудро Вильсон был евреем, тогда как мистера Ллойд-Джорджа называли евреем всякий раз, когда приходила каблограмма из Англии, показывающая, как неохотно он оказывает поддержку антибольшевикам».

Секретные донесения и корреспонденция того времени участников Белого движения выявляет, что антисемитизм был ни второстепенным, ни случайным аспектом идеологии белых; это был основной фокус их точки зрения. Как мы можем объяснить эту одержимость? Конечно, русский офицерский состав в императорской России долго был антисемитским. Евреи не могли стать офицерами. Даже во время Первой мировой войны, когда армия отчаянно нуждалась в большем числе офицеров, некоторые кандидаты в школы офицеров находили необходимым указать, что ни их родители, ни даже их деды не были евреями. Офицеры свысока смотрели на евреев-солдат и плохо с ними обращались. Они отождествляли евреев с либерализмом и социализмом — идеологиями, которыми они брезговали. Подавляющее большинство из них вообще не считало проблемой следование царистской политике, которая рассматривала евреев как враждебное и чужеродное меньшинство, само существование которого некоторым образом угрожало русскому народу.

Однако их «нормальный» антисемитизм был умеренным по сравнению с кровожадной одержимостью, которую они проявляли в ходе Гражданской войны. Без сомнения, их ненависти способствовало то, что они видели евреев на важных постах советского режима, но это не может быть исчерпывающим объяснением, поскольку очевидно, что большинство советских лидеров и большинство работников Чека было такими же русскими, как и они сами.

Одной фатальной слабостью Белого движения было его отсутствие идеологии, отсутствие ясно определённых целей. Русские офицеры, которые гордо считали себя аполитичными, без раздумий принимали, что императорский режим — самый лучший для их страны. Когда революция и Гражданская война разрушили ту Россию, которую они любили, они были не готовы ни эмоционально, ни интеллектуально искать причины краха империи. Было слишком болезненно размышлять о том, что большевики находятся в Москве потому, что российский народ не возражает против их присутствия так же категорично, как против идеи восстановления старой России. Офицерам недоставало эмоциональной устойчивости и интеллектуальной смелости признать, что царская Россия потерпела крах, потому что она была анахроничной, коррумпированной и, что важнее всего, неэффективной.

Антисемитизм позволял им объяснить падение их России, без того чтобы задавать слишком много глубоких вопросов. По мере того как они убивали больше евреев, им требовались все более фантастические объяснения, и их картина зловещего могущества евреев становилась все больше и больше похожей на параноидальный бред. Можно проследить прогрессию: по мере того как погромы осенью 1919 года становились все более кровавыми, язык секретных донесений становился все более навязчивым.

Деникин полагал, что погромы наносят вред Белому делу, поскольку подрывают дисциплину армии. Хотелось бы верить, что он был прав и что белые были таким образом наказаны за свои преступления, но это неверно. Антисемитизм был одной из козырных карт белых. Ни одна из тем белой пропаганды не наносила неприятелю больше вреда, чем сотрудничество с евреями и большевиками. Природный антисемитизм, раздуваемый белой пропагандой, заставил многих русских и особенно украинских крестьян выбрать сторону белых. В итоге большевики всё-таки победили, но вопреки антисемитизму народа.