Деникин проиграл Гражданскую войну во второй половине 1919 года на Украине. Он позволил себе погрязнуть в сложностях. Вместо того, чтобы набраться сил, привлекая новых солдат и используя ценные природные ресурсы страны, его администрация не смогла преодолеть анархию, а армия оказалась фатально ослаблена постоянно расширяющимся партизанским движением. Украина была тестовым заданием, и белые этот тест провалили.

Украинские крестьяне были не похожи на российских. Во времена крепостничества барщина или воинская повинность здесь никогда не появлялись, а ещё один характерный российский институт, крестьянская коммуна, вовсе не был широко распространён. Те, кто возделывал землю, были бедными по европейским стандартам, но зажиточными по сравнению с российскими собратьями. Их относительная обеспеченность и индивидуализм сделали украинских крестьян больше похожими на казаков, чем на бывших рабов в самом сердце империи.

Крестьянское движение, которое крепло в годы хаоса, было на Украине сильнее, чем где бы то ни было в стране. Ни одно из правительств, которые менялись с огромной скоростью, не могло распространить свою власть на весь регион. Крестьяне бунтовали против городов, которые были населены евреями и русскими и хотели только брать и не могли ничего дать. Антиурбанистическая идеология крестьянства была утопической и обречённой на поражение, но она очень усложнила задачу тех, кто надеялся управлять страной.

Страна была богата природными ископаемыми. Оставаясь преимущественно сельскохозяйственной, в 1913 году она всё же производила 76.5% угля и 57% железной руды империи. Однако ввиду особенностей промышленности рабочий класс оставался относительно малочисленным, а промышленность концентрировалась в юго-восточной части Украины, в Донецком бассейне. Донбасс обеспечивал Россию сырьём, и в этом смысле Украину эксплуатировали. Окончательная потеря этого региона стала бы чудовищным ударом для России.

Парадоксально, но зажиточность этой страны способствовала её бедствиям во время Гражданской войны. Белые, красные и иностранцы — все хотели получить контроль над сельскохозяйственными и минерально-сырьевыми ресурсами. Голодающие города Европы и России надеялись накормить себя за счёт украинцев.

Стратегическое местоположение тоже делало Украину лакомым куском. Германия, которая обнаружила, что завоевать и удержать необъятные просторы России она не может, надеялась осуществлять контроль на востоке, оккупировав Украину. После окончания Первой мировой войны союзнические силы хотели сдержать большевизм, оградив его от Европы, и поэтому были кровно заинтересованы в этом регионе. Польша и Румыния также планировали воспользоваться слабостью восточного соседа и вторгнуться на территорию Украины. Большевики же считали этот регион мостом к европейской революции. Когда в марте 1919 года в Венгрии был установлен полукоммунистический режим, они удвоили свои усилия по уничтожению противников на Украине, потому что только в этом случае можно было надеяться отправить помощь своим окружённым товарищам в Центральной Европе.

В период, последовавший за отречением Николая II, здесь, как и везде, за внимание соревновались многочисленные политические группировки, однако казалось, что имеет место национальное единство в пользу нового и демократического общества. Украинская Центральная рада, которая была создана умеренными политиками, безоговорочно приняла власть Временного правительства в Петрограде, а интересы националистов были ограничены вопросами культуры.

Однако национализм примечательно быстро укрепился среди населения. Солдаты на фронте начали требовать формирования украинских частей, а крестьяне, которые боялись, что в ходе общей земельной реформы могут утратить своё благосостояние из-за более бедных россиян, хотели учреждения земельного фонда под исключительным контролем Украины. Преобладающие настроения в Раде менялись соответствующим образом. Ведущие позиции заняли социалисты, которые сочетали национализм с социальным радикализмом. А в ходе Гражданской войны снискали известность лидеры Украинского дела В. Винниченко и С.В. Петлюра.

В результате этой эволюции соображения националистического движения из культурных превратились в политические. В июне Рада потребовала от Временного правительства признания автономии Украины, учреждения отдельной административной единицы и формирования украинской армии. Временное правительство, которое в принципе благоволило региональным автономиям, не могло принять этих требований, боясь, что крупномасштабная реорганизация в разгар ожесточённой войны приведёт к катастрофе. Оно хотело избежать серьёзных решений, влияющих на будущее России, до созыва Учредительного собрания.

Однако Петрограду не хватало сил навязать свою власть, и он быстро утратил контроль над событиями. Рада, заявляя, что говорит от имени украинского народа, сформировала правительство, которое бросало открытый вызов русским. Среди националистов росло влияние экстремистов, и народ все более отчётливо раскалывался на два лагеря. Русское и еврейское меньшинства хотели сохранить единство государства и боялись, что на Украине будущего их станут подвергать гонениям.

Временное правительство приняло ситуацию постфактум: оно признало право Рады говорить от имени населения Украины, и таким образом регион де-факто получил автономию. Однако политики-националисты обнаружили, что противостоять слабой централизованной власти намного проще, чем навести порядок в стране. Во второй половине 1917 года хаос на Украине, как и в остальной части Российской империи, постоянно возрастал. Солдаты, как и их русские товарищи, всё больше уставали от войны, а бедные крестьяне стали испытывать неудовольствие националистами, которые не давали им землю. Борьба внутри националистического лагеря и бесплодные дискуссии с Временным правительством о границах автономии казались большинству населения все более неуместными. Националистам не удалось получить поддержку широких масс, а также создать сеть организаций, на которую они могли бы опираться в грядущих боях.

Когда Временное правительство в ноябре 1917 года потерпело крах, положение Рады не улучшилось, а ухудшилось. В сентябре и октябре националисты и большевики объединили свои силы против Временного правительства, но победа Ленина положила конец этому кратковременному сотрудничеству. Рада и большевики теперь сражались за власть.

Большинство населения, без сомнений, предпочло бы, чтобы ими управляла Рада, а не большевики, но у большевиков была реальная сила — рабочие, которые самоорганизовывались в Советы. Напротив, у националистов не было организации, и они оказались неспособны сформировать мощные вооружённые силы. После короткой борьбы Красная армия 8 февраля взяла Киев, и власть большевиков была бы установлена там, как и везде, если бы Германия не решилась на интервенцию. Германия заключила сепаратный мир с Украиной и в короткий срок направила туда оккупационную армию. После трёх недель советской власти в Киеве туда вошли германские войска, а большевики были не в состоянии оказать сопротивление.

Победа Рады, однако, оказалась кратковременной. Германия осуществила интервенцию, потому что хотела ресурсов Украины. Поскольку Рада не могла обеспечить порядок, что было необходимым для реквизирования, Германия без церемоний распустила её. Она наделила полномочиями правительство генерал-лейтенанта П. Скоропадского, богатого украинского землевладельца, который принял исторический титул гетмана. Новый режим был открыто реакционным. Гетман полностью аннулировал законодательство Временного правительства, помогал землевладельцам в их попытках вернуть себе земли и отвергал все «социальные эксперименты».

Чтобы увеличить свою популярность, гетман начал поощрять украинский национализм. Однако этому старому офицеру императорской армии видимым образом недоставало приверженности идее Украинского дела, и никогда не возникало сомнений, что он занимал свой пост только благодаря поддержке Германии. Германия с помощью Скоропадского установила некоторый порядок и забирала зерно у крестьян. Эта политика жестокой и неприкрытой эксплуатации создала условия для роста как националистической, так и большевистской оппозиции.

Поражение Германии в Первой мировой войне и её сопутствующий вывод войск с Украины погрузили страну в бездну хаоса. В течение 1919 года разворачивалась трёхсторонняя борьба между русской националистической Добровольческой армией Деникина, большевиками и украинскими националистами. У этих трёх антагонистов было много общего: они были слабы, их раздирали противоречия, они не могли контролировать своих последователей и не были способны распространить свою власть на всю страну.

В конце 1918 года украинские националисты, казалось, были сильнее всех. Когда поражение Германии было неизбежным и, следовательно, крах правительства Скоропадского — неминуемым, члены распущенной Рады сформировали Украинский национальный союз, возглавляемый Директорией из пяти человек. Во главе Директории стал В. Винниченко и командир его вооружённых сил С. Петлюра. Директория основала штаб-квартиру в Белой Церкви, всего в пятидесяти милях от Киева. Гетман лихорадочно пытался заручиться поддержкой российских консервативных сил, но россияне ему не доверяли. Его армия распалась; полк за полком переходил на сторону националистов, а военная кампания Директории превратилась в триумфальное вступление в Киев. 14 декабря 1918 года Скоропадский бежал в Германию.

^{Границы, заявленные делегацией Украинской Народной Республики на Парижской мирной конференции 1919–1920 гг. (не были признаны большинством участников конференции)}

Националисты удерживали Киев менее двух месяцев. Когда большевики вторглись в страну, их продвижение было таким же быстрым, как и незадолго до того у Директории. Крестьяне, которые раньше с энтузиазмом сражались против гетмана, теперь были слабо заинтересованы в продолжении борьбы, а неукраинские рабочие в городах присоединялись к завоевателям. Партизанские отряды, сформированные в прошлом году для защиты народа от иностранных реквизирующих и выступавшие на стороне Петлюры против Скоропадского, дезертировали к большевикам. 3 января красные заняли Харьков, а 5 февраля — Киев.

Это примечательно быстрое поражение было следствием характера националистического движения. Национализм имел особую важность только для группы интеллигентов и полуинтеллигентов, таких как сельские учителя, мелкие чиновники и журналисты. Поскольку города обрусели, движение было вынуждено искать опору среди крестьян. Но организовать сельскую местность было сложнее, чем города, а приверженность крестьян идее национализма была сомнительной. В начале 1919 года крестьяне не удосужились защищать украинское правительство в Киеве.

Более того, Директорию ослабили раздоры. Те, кто прежде всего придерживался принципа национализма, собирались вокруг Петлюры, а те, кто всерьёз принимал планы социалистических реформ, видели своего лидера в Винниченко. Раскол между двумя фракциями становился всё отчётливее. По иронии, по мере того как армия терпела одно поражение за другим, её командир получал все большее влияние в рамках движения.

Нет сомнений, что Директория была бы уничтожена весной 1919 года, не спаси её события за пределами границ, в соседней Галиции. Галиция была самой восточной провинцией Австро-Венгерской монархии, которую Габсбурги получили в XVIII веке в результате раздела Польши. Восточная Галиция имела украинское большинство и польское землевладельческое высшее сословие. Украинцы там использовали возможность достижения независимости, созданную падением монархии, и сформировали «Народный Совет», который принял на себя власть в Львове. С самого начала положение «Народного Совета» было сомнительным. Польша имела виды на этот регион, и у неё была сильная армия. Через три недели «Совет» был вынужден эвакуировать столицу. Галиция попросила помощи у своих восточных братьев.

Восточные и западные украинцы очевидным образом нуждались друг в друге. Однако сотрудничество между ними было обречено на сложности не только потому, что они были на полтора столетия разделены и в результате у них сформировались различные традиции, но и потому, что выживанию каждой из групп угрожали разные враги. Петлюра хотел избежать конфликта с Польшей и считал Деникина скорее другом, чем противником.

Весной 1919 года армия Петлюры отступила на узкую полоску территории Галиции, которая была ещё свободна от польской оккупации. В этих сложных обстоятельствах лидеры националистов полагали, что выживание их движения зависит от иностранной помощи. Идея независимой Украины не так активно отстаивалась на самой Украине, как в зарубежных столицах, где делегации выступали за интересы своего дела. По иронии националисты рассчитывали на иностранную помощь, тогда как интернационалисты-большевики стали защитниками национальной чести.

Французы, которые в декабре 1918 года высадили войска в Одессе, казались наиболее многообещающими покровителями. Однако они были невежественны касательно российских обстоятельств, и им недоставало желания приносить жертвы; их политика смущала друзей и ободряла врагов. В свою очередь, они поучали и унижали все антибольшевистские фракции и ни одной из них не оказали реальной помощи.

Националистов спасли не французы, а, что примечательно, наступление Деникина на Украину. Красным пришлось сконцентрировать войска на востоке, и это позволило Петлюре в начале июня 1919 года вернуться из галицийского «изгнания». Военная ситуация изменилась как раз вовремя, поскольку поляки сейчас успешно наступали на галицийцев. 16 июня пришла очередь галицийцев потерять последнюю полоску родной земли. Петлюра получил сорок тысяч обученных и относительно дисциплинированных бойцов.

Большевики обнаружили, что установление власти на Украине — очень сложная задача. Их проблема была усложнена глубоким расхождением во взглядах в их собственных кругах. Это расхождение существовало с момента появления украинского коммунизма и было результатом этнографических и социальных особенностей страны.

Одну фракцию, расположенную в Киеве и западных сельскохозяйственных районах, возглавляли два украинца, Г.Л. Пятаков и В.П. Затонский. Эти люди считали, что понимают существующую местную ситуацию лучше, чем их товарищи в Москве, и хотели проводить независимую политику. По их настоянию на Таганрогском съезде в апреле 1918 года была создана отдельная Коммунистическая партия Украины. Они хорошо понимали слабость украинского рабочего класса и для осуществления революции хотели получить поддержку крестьянства. Они планировали использовать в своих интересах антигерманские настроения, существовавшие в сёлах, и хотели, чтобы партия играла ведущую роль в партизанском движении. Их политика восторжествовала, и это привело к фиаско. Партия приняла участие в антигерманском восстании в августе 1918 года, которое было с лёгкостью подавлено. Эта неудача подорвала мощь киевской фракции, левого крыла партии. Правые были влиятельны в промышленных восточных районах страны. В Екатеринославской и Харьковской губерниях и Донецком бассейне рабочими были русские, евреи и совершенно обрусевшие украинцы, которых не интересовал национализм. Лидеры правых, Ф.А. Артём и Э.И. Квиринг, не одобряли участия в плохо организованном движении сопротивления против немцев. Они считали самым опасным врагом не иностранцев, а Добровольческую армию. После августовского фиаско правые победили во внутрипартийной борьбе, и когда в октябре в Москве был созван Второй съезд, они преобладали в высших партийных органах.

Вывод германских войск с Украины поставил большевиков перед стратегическим выбором. Правая фракция доказывала, что, поскольку пролетариат слаб, страна ещё не готова к революции. Этим людям казалось, что Советская Россия должна не прельщаться опасной авантюрой, а сконцентрироваться на борьбе с внутренними врагами. Они бы не возражали продолжить сотрудничество с силами Директории из расчёта того, что националистам будет позволено руководить, а коммунистам — организовываться.

Левые, однако, снова восторжествовали. Пока коммунисты вели переговоры с Директорией, левые сочли, что возможность слишком благоприятна, чтобы ждать, и из побеждённых партизанских подразделений сформировали армию на северных границах Украины. Ленин и Центральный комитет некоторое время колебались, перед тем как одобрить план открытия нового фронта. Когда они наконец это сделали, триумфальное продвижение Красной армии на Украину, казалось, оправдало политику левых.

Большевики, как националисты ранее и Добровольческая армия позднее, обнаружили, что эту страну легко завоевать, но ею сложно управлять. Как и боялись правые, партия завязла в трясине Украины. Коммунисты повели себя бестактно: Москва сняла с постов местное руководство, а новые люди не понимали местных особенностей и без необходимости оскорбляли национальную гордость. Местные коммунисты также проводили более радикальную политику, чем россияне проводили дома. Вместо раздела земли многие крупные земельные владения были сохранены для государственных и коллективных хозяйств, а крестьян силой принуждали в них вступать.

Но большинство проблем коммунистов создали не они сами. Городам Советской России отчаянно требовалось продовольствие, и было понятно, что коммунисты, чьё выживание зависит от этого, предпринимали все усилия, чтобы получить зерно. Поскольку у них было мало что предложить взамен, они были обречены на охлаждение отношения к ним крестьян.

По мере того как враждебность крестьян по отношению к новому режиму возрастала, партизанские отряды дезертировали от большевиков и нападали на их тылы и коммуникации. Наверное, нигде большевики не пострадали так сильно от рук крестьян-партизан, как на Украине. Сельскую местность поглотила анархия, а в сёлах не было никакой власти. Агенты Добровольческой армии с открытым ликованием сообщали, что отряды крестьян жгут мосты, разрушают железнодорожные пути, нападают на колонны техники и отрезают города от окружающего мира. По иронии, спустя короткое время те же агенты сообщали о деятельности тех же самых отрядов — с той разницей, что теперь эти партизаны воевали с режимом Деникина.

Добровольческая армия изначально была тесно связана с Украиной. Многие из её ведущих деятелей жили там и продолжали сохранять контакт с местными политиками. В 1918 году Киев был местом нахождения как «Азбуки», так и наиболее успешного вербовочного центра армии. На первый взгляд может показаться странным, что российское националистическое движение имело такую сильную поддержку в нерусском регионе. Объяснение кажущегося парадокса таково: те, кого пугала неожиданная мощь украинского национализма, видели своего спасителя в Добровольческой армии; нет более неистовых националистов, чем те, кто чувствует, что их прежнее привилегированное положение в опасности.

В первой половине 1918 года Киев стал политической столицей антибольшевистской России. Те, кто спасся с севера, предпочитали Киев Екатеринодару. Деникин не приветствовал политиков, и в любом случае жизнь в Киеве была куда более интересной, чем в провинциальном кубанском городе. Социалисты и монархисты, пронемцы и антинемцы, друзья и враги Добровольческой армии проводили митинги, разрабатывали проекты, планировали политические комбинации и составляли более или менее невыполнимые планы на будущее. Друзья держали командование белых в курсе дела.

Сторонники Добровольческой армии могли свободно работать в Киеве, потому что их защищал Скоропадский. Он, конечно, должен был проводить прогерманскую политику и разглагольствовал о деле украинского национализма, но по происхождению и идеологии был настолько близок к генералам Екатеринодара, что при несколько других условиях мог бы быть одним из них.

Деникин такого мнения не придерживался; он не был человеком, который мыслил в терминах меньшего из зол. Для него поддержка Скоропадским украинского национализма и сотрудничество с Германией были проявлением предательства, и то обстоятельство, что любая из потенциальных альтернатив власти гетмана была бы для Добровольческой армии хуже, не играло роли.

Осенью 1918 года Добровольческая армия неожиданно получила роль в делах Украины. Понимая, что он вскоре утратит поддержку Германии, Скоропадский лихорадочно искал новых союзников. Он распустил свой прогерманский кабинет и обратился за помощью к генералу Деникину. Малочисленные силы из нескольких тысяч российских офицеров, организованные местным вербовочным центром Добровольческой армии, приобрели огромную важность: только эти люди были готовы сражаться с Петлюрой. Таким образом, первое «независимое» правительство Украины могли защищать от его собственного народа только те, кто пламенно ненавидел идею независимости Украины. Но манёвр Скоропадского провалился. Деникин в тот момент сражался с большевиками на Северном Кавказе и на Дону и не мог бы увеличить серьёзную помощь, даже если бы и хотел. Русских офицеров в Киеве было чересчур мало, чтобы остановить вступление Петлюры в столицу.

Конец весны 1919 года был оптимистическим периодом истории Добровольческой армии. Белые наступали по всем фронтам, и Деникин, конечно, знал о хрупкости власти большевиков за пределами линий фронта. Именно в это время главнокомандующий решил осуществить вторжение на Украину. Он хотел получить контроль над кратчайшим путём к Москве и приобрести экономически значимые территории. Он хорошо понимал, что потеря региона, производящего зерно, будет сильнейшим ударом по Советской России. Но Украину снова было легко завоевать и трудно удержать.

Из всех претендентов на власть на Украине Деникин был единственным, кто не делал уступок национализму. Он даже зашёл настолько далеко, что отрицал существование отдельного украинского народа. По его формулировке российский народ состоял их трёх частей: великороссов, малороссов (украинцев) и белороссов. Он не видел никаких причин, почему «малороссийские» земли должны бы управляться отдельно или почему бы ими стоило управлять как единым целым.

Как докладывали его агенты, народ счёл термин «малороссы» оскорбительным. Один человек писал из Киева в ноябре 1919 года, предлагая компромисс: «Украинская Россия», но Деникин, даже в этот поздний час, оставался непоколебимым. По его мнению, украинский национализм был не реальным движением, а просто результатом работы местных и иностранных подрывных элементов. Среди иностранцев он винил немцев, а дома — интеллигенцию. Он и его советники обманывали себя мыслью, что, как только малочисленная группа подрывных элементов будет изолирована, проблема просто исчезнет. Обычная ошибка националистов — нежелание или неспособность воспринимать чаяния других настолько же серьёзно, как собственные.

Представитель «Азбуки» писал из Киева: «Украинский национализм открыл новые перспективы для полуинтеллигенции: священников, сельских учителей, мелких чиновников, медиков — людей, которые могут говорить по-украински. Победа Добровольческой армии угрожает им возвратом к прежнему статусу». Этот анализ не лишён преимуществ. Полуинтеллигенция действительно играла ведущую роль в развитии национального самосознания (хотя не обязательно по эгоистичным мотивам), а у крестьян и рабочих были другие заботы, такие как земельная реформа, инфляция, безработица и восстановление порядка. Однако украинцы, или, если уж на то пошло, россияне, предпочитали власть своего собственного правительства и были сильно привязаны к своему языку. Отрицать привлекательность национализма было самообманом.

Отношение Деникина к «украинскому вопросу» наиболее ёмко выражено в обращении к «народу Малороссии», вышедшем в августе 1919 года. Обращение, подготовленное с помощью кадета-юриста профессора П.И. Новгородцева, включало следующие фразы:

Желая обессилить русское государство прежде, чем объявить ему войну, немцы задолго до 1914 года стремились разрушить выкованное в тяжёлой борьбе единство русского племени.

С этой целью ими поддерживалось и раздувалось на юге России движение, поставившее себе целью отделение от России ея девяти губерний, под именем «Украинской Державы». Стремление отторгнуть от России малорусскую ветвь русского народа не оставлено и поныне. Былые ставленники немцев — Петлюра и его соратники, положившие начало расчленению России, продолжают и теперь совершать своё злое дело создания самостоятельной «Украинской Державы» и борьбы против возрождения Единой России.

Это была плохая история и ещё более плохая пропаганда. Очевидно, что украинское национальное самосознание создавали не немцы, а называть колеблющихся иностранными агентами — не способ вызвать у них расположение к себе.

Надменное отрицание Деникиным подлинности украинского национализма имело роковые последствия. Он не сделал попыток привлечь на свою сторону умеренных и таким образом расколоть стан врагов; и что более важно, он не умерил своей враждебности к Петлюре для временного урегулирования конфликта. Он недооценил мощь Петлюры. Он не мог понимать, что националистическая идеология обладала привлекательностью для крестьянства, и, будучи солдатом, испытывал только презрение к украинской нерегулярной армии. Хотя, действительно, подчинённые Петлюры часто не выполняли его приказов, а его армия бежала от серьёзного противостояния, украинские партизаны-националисты искусно нападали на тыл врага. Петлюра был опасным противником.

Летом 1919 года украинцы боролись с Красной армией с запада и Добровольческой с востока; преимущества сотрудничества двух антибольшевистских сил были слишком очевидными, чтобы ими пренебречь. Союзнические силы оказывали давление на Деникина и Петлюру, чтобы те сгладили свои противоречия. Черчилль, чей престиж в штабе белых был огромным, прислал в августе 1919 года Деникину телеграмму, в которой говорилось, что «при настоящей критической конъюнктуре было бы благоразумно идти, насколько возможно, навстречу украинским сепаратным реальностям». Американцы через своего представителя в Варшаве генерала Джудвина внесли такое же предложение. Петен, военный агент Франции в Бухаресте, организовал встречу представителей Петлюры и Деникина в румынской столице.

Казалось, националисты не возражали. В июле 1919 года полковник Стрижевский, украинский представитель в Бухаресте, сделал разумное предложение генералу Геруа, представителю Добровольческой армии. Он сказал, что украинцы объединятся против большевиков с кем угодно, «даже с китайцами». Конечно, националисты не могли поступиться идеей независимости, поскольку это было бы самоотречением, но на некоторое время вопрос будущего состава Российского государства можно было отложить. Петлюра был готов не только создать общий фронт, но даже принять оперативное командование Деникина. После победы над большевиками борьба между «союзниками» могла возобновиться. Сейчас сложно понять, что ещё могли бы предложить националисты, но Деникин по-прежнему не был заинтересован.

Были и дальнейшие дипломатические контакты между Добровольческой армией и последователями Петлюры. Украинский генерал Омельянович-Павленко возглавлял делегацию в Волынск в середине сентября. Украинцы были доброжелательны и отмечали, что прибыли по причине давления союзнических сил и влияния некоторых русских командиров их армии. Они надеялись, что будет возможно установить демаркационную линию и, вероятно, координировать борьбу против большевиков. Деникин снова отверг предложение.

Трёхсторонняя борьба белых, националистов и большевиков создавала странные ситуации. Например, в конце августа 1919 года подразделение Добровольческой армии под командованием генерала Бредова и украинская армия под командованием генерала Тарновского почти одновременно подошли к Киеву. Большевики отступили, и утром 31 августа Тарновский взял город. Население с воодушевлением приветствовало украинцев и отпраздновало это событие убийством большого числа евреев. Несколькими часами позже в город вошла Добровольческая армия и также встретила тёплый приём. В центре города на Крещатике случилась перестрелка между двумя армиями. Бредов предъявил украинцам ультиматум. Тарновский, чьи войска состояли по большей части из галичан, не имел желания сражаться и покинул город в течение 24 часов.

Осенью 1919 года, когда Деникин вёл решающие бои с большевиками, ему пришлось использовать от восьми до десяти тысяч солдат против Петлюры. В октябре белые предприняли серию ударов по сторонникам Петлюры, и их армия распалась. Некоторые из солдат вернулись в свои сёла, многие были захвачены в плен, а кое-кто бежал в Польшу. В начале ноября белые войска достигли реки Збруч, польской границы.

Деникин воспользовался тем обстоятельством, что Петлюра бессовестно предал своих галицийских союзников: он тайно заключил соглашение с Польшей, в котором признавал польскую оккупацию Галиции. Галичане оказались в сложной ситуации. Петлюра стал марионеткой их врага, Пилсудского, но они не могли вернуться на свою родную землю, и у них не было выбора, кроме заключения соглашения с Деникиным. 16 ноября галичане и Добровольческая армия подписали соглашение, согласно которому присоединялись к Добровольческой армии, а им позволялось сохранить собственную военную организацию. К этому моменту эти войска обладали слабой военной ценностью: тиф опустошил их ряды, моральный дух был сломлен, а силы истощены. Деникин отвёл их с линии фронта и держал в резерве.

Невозможно предположить, сколь многое изменилось бы, сражайся сторонники Петлюры на стороне Деникина, а не против него. Как минимум есть вероятность, что их помощь могла бы стать решающей. Справедливости ради насчёт Деникина надо заметить, что политика Петлюры была настолько изворотливой, что граничила с бесчестностью. Например, вскорости после получения доклада Геруа из Бухареста Деникин узнал, что Стрижевский предлагал сотрудничество румынцам против всех русских — белых и красных — и предупреждал, что победа белых в Гражданской войне будет угрожать только что захваченной ими Бессарабии. Деникин, конечно, также знал о прошлых контактах Петлюры с Германией и его настоящих отношениях с союзническими странами. Он помнил сотрудничество националистов и большевиков как перед Ноябрьской революцией, так и во времена гетмана.

Как бы ни было понятно отвращение Деникина к дипломатии Петлюры, он не мог позволить себе позицию морального превосходства. Иногда государственный деятель должен заключать временные альянсы с теми, кому не может доверять. Деникину было необходимо установить приоритеты. Ему следовало бы понимать подавляющую необходимость сконцентрировать все усилия на борьбе с единственным врагом, с которым не могло быть никакого компромисса, — с большевиками.

Настоящая ошибка Деникина была не военной, а административной. Управленческие неудачи Добровольческой армии нигде не были так очевидны, как на Украине. Здесь армия натолкнулась на доставляющее массу неприятностей националистическое движение, непокорное крестьянство, разочарованное реакционной аграрной политикой, и организованный и враждебный рабочий класс. Добровольческая армия также впервые столкнулась с неприятной задачей управления крупными городами.

Деникин обычно отдавал административные посты украинским россиянам, которые знали местные окружающие условия. Опора на местных оказалась не преимуществом, а источником слабости. Армия провозглашала недальновидную и шовинистическую политику; ожесточённые русские националисты, однако, даже выходили за рамки целей Деникина и использовали свои посты для мелочной мести. Шульгин имел решающее влияние в кадровых вопросах. По его рекомендации, например, главой Киевского бюро отдела пропаганды стал А.И. Савенко. Этот человек был печально известным антисемитом, членом реакционных «Чёрных сотен» и таким фанатичным ненавистником украинских националистов, что даже Драгомиров, друг Шульгина, был вынужден выражать своё недовольство им в письме Деникину. Население создавало свой образ Добровольческой армии на основе знакомства с людьми наподобие Савенко.

Под руководством таких политиков белые атаковали два института, которые считали главными опорами националистического движения, — кооперативы и школы. Агент «Азбуки» писал из Киева в сентябре: «Кооперативное движение — это цитадель сепаратизма, где сделки заключаются на украинском языке, а русского вообще нельзя услышать. Кооперативное движение в целом находится в руках сепаратистов и враждебно Добровольческой армии и идее единой России». Представителям Добровольческой армии не нравились кооперативы нигде: они считали, что там преобладают социалисты, — но на Украине они старались уничтожить их. Они выпускали законы, которые ущемляли их интересы, и закрыли большое число их, часто без повода.

Вопрос украинских школ был даже более взрывоопасным. Деникин в своём манифесте сказал об обучении украинскому:

Оставляя государственным языком на всём пространстве России язык русский, считаю совершенно недопустимым и запрещаю преследование малорусского народного языка. Каждый может говорить в местных учреждениях, земских, присутственных местах и суде по-малорусски. Частные школы, содержимые на частные средства, могут вести преподавание на каком угодно языке. В казённых школах, если найдутся желающие учащиеся, могут быть учреждаемы уроки малорусского народного языка в его классических образцах.

Как должен был понимать Деникин, введение русского языка как языка преподавания в школах с государственной поддержкой успешно пресекало обучение украинскому. Он знал, что учителя были националистами, и хотел подорвать их влияние. Его обращение в целом было воспринято украинцами с огромной враждебностью, но пункт о школах вызвал наибольшее негодование. Власти отреагировали на это, закрыв газеты, которые выражали недовольство.

Украина была неоднородной страной, где влияние националистов отличалось в зависимости от региона. Представители Добровольческой армии в разных частях страны сталкивались с различными проблемами. На западе, особенно в Полтавской губернии, крестьяне были сторонниками Петлюры. Напротив, богатое крестьянство севера было относительно дружелюбно. Здесь крестьяне восставали против большевиков и приветствовали Добровольческую армию. Поскольку они боялись, что красные могут вернуться, многие из них добровольно пошли сражаться за Деникина. Юго-восток, где преобладали банды анархистов, был самым беспокойным и сложным для управления.

Деникин, вместо того чтобы создать административный аппарат для управления страной как единым целым, создал три военных губернаторства. Первое — для Киева (включая Киевскую, Волынскую и большую часть Подольской, Полтавской и Черниговской губерний). Первым военным губернатором был генерал Н. Бредов, которого позднее сменил генерал А.М. Драгомиров. Второе — для Харькова (части Курской, Воронежской, Полтавской, Херсонской и Екатеринославской губерний). Военным губернатором Харькова был генерал Май-Маевский. Третье — Новороссийское (Херсонская, часть Подольской губернии и Крым). Здесь военным губернатором был генерал Шиллинг.

Двумя основными центрами власти Добровольческой армии были Киев и Харьков. Целесообразно изучить эти два города подробнее, потому что каждый представлял собой свой аспект Украины. История этих двух городов на протяжении осени 1919 года была в значительной мере историей Добровольческой армии на Украине.

Харьков белые удерживали дольше. Они заняли город 24 июня и оставили его только 12 декабря. Читая донесения разведки, мы можем проследить постепенное, но постоянное ухудшение условий жизни, падение боевого духа и дезорганизацию. В июне население приветствовало Добровольческую армию с огромным воодушевлением. Большевики в последние дни своего правления осуществили более тысячи кровавых убийств. Также красные не смогли обеспечить город продовольствием, и в начале июня народ испытывал огромную нужду. Донесение, отправленное в первые дни, цитирует слова рабочего: «Хороша та власть, что даёт нам хлеб».

Поскольку подавляющее большинство людей было русскими, украинский национализм не представлял проблемы, и Харьков принял заявление Деникина о «малороссийском народе» без возражений. Представителей Добровольческой армии заботила сила организованного рабочего класса, а не националисты. Но в первые дни даже рабочие абстрагировались от своей враждебности. В их глазах самой положительной чертой нового режима была его возможность обеспечить дешёвый хлеб. Непосредственно сразу после прихода войск цена хлеба упала до десяти раз от прежней. В эти воодушевлённые первые дни набор рекрутов шёл успешно; в первые три дня добровольцами пошли пять тысяч человек. Политическая жизнь в городе также имела многообещающее начало. Городская дума была снова созвана и избрала совет, состоящий из пяти кадетов и одного национал-социалиста. Дума взяла на себя ответственность за реорганизацию экономической жизни не только в городе, но и в губернии.

Разочарование армией началось среди рабочих. Аннулирование советских денег стало для них огромным ударом. Затем они обнаружили, что белые не могут восстановить экономическую жизнь и фабрики стоят без дела. Хотя цены на продовольствие были ниже, чем в Советской России, безработные рабочие едва могли прокормить семьи.

В августе агенты жаловались на общее безразличие. Как выразился один из тех, кто рапортовал скорее из губернии, чем из города: «Среди крестьян отсутствует чувство эмоционального подъёма». Он продолжает: «Крестьяне пассивны и не хотят участвовать в борьбе с большевизмом, хотя большевизм чужд их природе. Но они считают казаков «вашими», а не «нашими». Они просто наблюдатели. В некоторых случаях они не реагируют на мобилизацию».

После моментальной вспышки энтузиазма в политической жизни воцарилась апатия. Опытные местные лидеры исчезли в неразберихе, а их место заняли новички, у которых не было сильных местных связей. В то же время из-за трудностей организации сообщения организации, которые действовали в Харькове, имели слабый контакт с общенациональными центрами или партиями. В любом случае, население было явственно незаинтересованным, а «лидеры» действовали в вакууме.

Даже самая активная группировка в Харькове, «Союз возрождения России», которая объединила левых кадетов, социал-революционеров и некоторых меньшевиков, насчитывала двадцать пять человек. «Союз» получал поддержку левой интеллигенции и двух крупнейших газет города, «Новое Слово» и «Южный Край». Он организовывал митинги в поддержку политики армии, а её поведение было неизменно лояльным. «Всероссийский национальный центр» состоял по большей части из правых кадетов и выражал точку зрения местной буржуазии. Там насчитывалось всего девятнадцать членов. У третьей крупнейшей национальной организации, «Совета государственного объединения России», представителей в Харькове не было.

Двумя месяцами позже агенты сообщали не об апатии, а об открытой враждебности части населения. Крестьяне подпали под влияние анархистов, а их банды угрожали власти белых во всём регионе. Рабочие все чаще бастовали.

Капиталисты спекулировали, скупая советские деньги. По мнению одного из авторов донесений, они целенаправленно провоцировали рабочих на забастовки в надежде, что Добровольческая армия вмешается и запретит профсоюзное движение.

В то время как Добровольческая армия правила большой частью бывшей Российской империи и угрожала Москве, население Харькова потеряло веру в способность белых выжить. Слухи кишели. Некоторые заявляли, что знают, что Деникин планирует назвать Шкуро «диктатором Украины», и поскольку у Шкуро была репутация беззаконного мародёра, «новости» порождали страх. Агитаторы большевиков среди рабочих и националисты среди крестьян действовали все более свободно. Где бы власти ни арестовывали провокаторов, их место занимали другие.

Агент Добровольческой армии, некий лейтенант Фёдоров, писал: «Евреи играют самую отрицательную роль. Они распространяют слухи и инсинуации о Добровольческой армии. Надо сказать, что ни один класс, ни одна политическая группировка не отличаются разумным поведением, и никому из них нельзя доверять. В существующей ситуации компромиссов недостаточно, а полумеры бесполезны. Чрезвычайная ситуация требует чрезвычайных мер». Лейтенант советовал усилить террор. Харьков вернулся в начальную точку: теперь население было готово приветствовать большевиков как освободителей.

Добровольческая армия удерживала Киев с 31 августа по 16 декабря. Нужда и зверства Чека сплотили население против большевиков. В конце августа хлеб стоил от 120 до 140 рублей за фунт; это означало, что многим он был недоступен. Перед тем как вынужденно отступить, красные ужесточили казни. В день прихода Добровольческой армии население ворвалось в штаб Чека и нашло десятки тел, от которых палачи не успели избавиться.

Во время правления большевиков белые успешно подготовили почву действиями подпольной организации, которая сообщала в штаб о силах и намерениях противника, составляла список сотрудничавших с большевиками и даже выпускала нелегальную газету, печатавшуюся на станке Коммунистической партии. Работа подполья позволила белым немедленно арестовать некоторых из своих врагов. Самой серьёзной козырной картой белых был дешёвый хлеб: в первые дни сентября он стоил всего 7 рублей за фунт.

Однако Добровольческая армия не осуществила приготовлений по смене городской администрации, и в первые дни царила полная неразбериха. Большевики разрушили всё, что могли; они оставили помещения не только без пишущих машинок, но и без столов и стульев. Белые наказывали всех, кто работал с большевиками, не важно, в каких пределах, и в результате для ведения ежедневных дел у них не хватало опытных чиновников. Ожесточённые люди использовали возможность мелочной мести, и от ложных доносов не было защиты. Возможно, хуже всего, что армия не могла гарантировать безопасность населения: вооружённые банды безнаказанно шатались по городу, грабя и убивая. Генерал Бредов, военный командир, не справлялся со своими задачами. Он пытался решить все вопросы самостоятельно, и тысячи людей выстраивались в очередь, ожидая, пока он их примет. Конечно, в этой суматохе ему мало что удавалось сделать.

Политическая жизнь в Киеве была более консервативной, чем в Харькове. Кадеты, несмотря на то что они были скомпрометированы прежним сотрудничеством с гетманом и немцами, в городе преобладали. Их лидер, Григорович-Барский, вернулся с Добровольческой армией и назначил своих последователей на посты в городской администрации.

Важнейший вопрос для Добровольческой армии в Киеве заключался в том, как относиться к украинским националистам. Политическая жизнь была разбита на два лагеря. Хотя умеренные националисты сначала преуменьшали свою приверженность украинскому делу, они приняли обращение Деникина с ужасом и враждебностью. Шульгин и его друзья, с другой стороны, отказались проводить различия между различными нюансами националистов и выступали за непреклонную политику по отношению ко всем ним. Его газета «Киевлянин» была влиятельным органом, который распространял пропаганду ненависти ко всем нерусским.

Армия действовала в духе Шульгина: она запрещала тех, кто был сторонником даже скромных уступок украинцам. Когда, например, одна газета посоветовала возобновить контакты по почте и телеграфу с частями страны, которые ещё находились под властью Петлюры, власти закрыли газету.

Безразличие по отношению к политическим организациям в Киеве было даже сильнее, чем в Харькове. Кадеты организовали несколько митингов и лекций, но их плохо посещали, и они мало повлияли на население. «Лидеры» остались без последователей. Со временем люди все лучше осознавали, что белые скоро проиграют Гражданскую войну, так что старались избежать отождествления с этим режимом. В начале октября маленькому отряду большевиков удалось прорваться в город и занять его на несколько дней. Этот эпизод показал хрупкость власти Добровольческой армии. Белые пытались противодействовать чувству обречённости и беспомощности усилением террора. Они жестоко подавляли тех, кого они подозревали в сочувствии к большевикам или петлюровцам.