Царская Россия была многонациональной империей, в которой русские, согласно переписи населения 1897 года, составляли менее половины населения. У остальной половины было мало общего. На одном полюсе находились поляки, которые сохраняли память о своём собственном независимом государстве, обладали богатыми культурными традициями и относительно современной экономикой; на другом располагались десятки малочисленных азиатских племён, у которых не было письменности, чья экономика оставалась почти неизменной на протяжении веков и кто никогда не проявлял желания самоуправления. У царского режима не было последовательной политики по отношению к национальностям, которые так сильно отличались друг от друга.

^{Российская империя в начале XX в.}

В XIX веке, во времена национализма, украинцы, белорусы, финны, балтийские народы и некоторые из наций, живущих на Кавказе, все больше осознавали свою национальную идентичность. Однако вплоть до революций 1917 года ни одно из меньшинств, живущих под властью России, за исключением поляков, не казалось серьёзной угрозой единству империи.

Распад некогда могущественного государства случился примечательно быстро. Война продемонстрировала, что старая система правления не может управлять страной. В течение 1917 года стало ясно, что либерал-демократы также не могут удержать единство империи. Лучшим аргументом в пользу существования Российской империи всегда были её мощь и успешность. Когда неэффективность правительства оказалась очевидной, когда мощь государства разрушилась, было неудивительно, что среди подданных народов возникли целеустремлённые лидеры, которые хотели использовать возможность получения независимости или как минимум большей автономии. Некоторые политики собрали правительства в отдалённых регионах просто потому, что Москва и Петроград больше не могли осуществлять управление Россией. Многие из этих политиков в прошлом выказывали мало интереса к национализму, но как только они получили правительственные должности, они пережили примечательную трансформацию. Социалисты, которые ранее отвергали национализм по идеологическим соображениям, теперь начали определять свой успех в терминах национальных интересов своих «стран». Политики-«интернационалисты» начинали впутываться в территориальные споры с соперниками-«интернационалистами» и вскоре вели себя как министры империалистических держав. Россия развалилась на части. Боролись не только класс с классом и идеология с идеологией; страна пала жертвой конфликта территориальных требований недавно развившихся националистических устремлений.

Этот внезапный расцвет национализма ударил по Белому делу куда сильнее, чем по большевикам. Гибкие политики, большевики, были куда лучше готовы к тому, чтобы идти на уступки. Напротив, белые, борцы без ясных целей, приписывали русскому национализму роль объединяющей идеи. Их одержимость имела чудовищные последствия. С одной стороны, апеллирование к «России великой, единой и неделимой» слабо привлекало крестьян, которые хотели социальных реформ и осязаемых выгод. С другой стороны, оно практически лишило возможности договориться с теми, кто мог бы стать союзниками против нового режима в Москве.

Красные занимали населённые русскими районы, а их враги в общем и целом обосновались в нерусских регионах. Это не было случайностью. Генералы Алексеев и Корнилов выбрали Дон местом организации своей армии, потому что донские казаки уже оказывали неповиновение большевикам и поэтому могли предложить убежище. Летом 1918 года Деникин не перенёс Ставку в Саратовскую губернию, поскольку сознательно или подсознательно знал, что российские крестьяне не последуют за ним на Москву, так что продолжил опираться в своём движении на антибольшевизм казаков. Спустя год он решил вторгнуться на Украину, потому что националистическое сопротивление большевистскому правлению ослабило влияние Советов на этот стратегически и экономически важный регион.

Белые столкнулись с дилеммой. Наиболее успешную оппозицию большевистскому правлению образовывали разнообразные национальные меньшинства, и белые не могли победить без их помощи. В то же время идейность осложняла возможность идти на уступки союзникам. Антибольшевистское движение должно было быть коалицией и организовывать и объединять подобное движение, лидерам требовались гибкость, такт и мастерство. Даже самым поверхностным наблюдателям ясно, что лидерам Добровольческой армии не хватало ни одного из этих трёх качеств.