Гражданская война на Юге России обычно рассматривается как борьба между бедными и богатыми, между теми, кто враждебно относился к дореволюционному режиму, и теми, кому в старой России было в основном комфортно. Эта картина в некоторой степени ошибочна; действительность была более сложной. Армии красных состояли по большей части из крестьян, возглавляемых бывшими царскими офицерами, которые, в свою очередь, находились под контролем большевиков. Но армии белых, также возглавляемые бывшими царскими генералами, в основном состояли из особой группы россиян и украинцев — казаков. Значения вклада казаков в Белое дело нельзя недооценивать; без участия казаков ни на одной из стадий конфликта армии Деникина долго бы не выстояли. Осенью 1919 года, когда в Добровольческую армию были призваны тысячи украинских и российских крестьян, она всё-таки на 50–65% состояла из казаков.

Казаки были прекрасными бойцами и ненавидели большевиков, которые угрожали их многовековым привилегиям. Это сочетание военных навыков и политических убеждений часто позволяло белым побеждать численно превосходящего врага. Однако у казаков была ограниченная точка зрения на Гражданскую войну. С начала борьбы и до её конца казаки и офицеры сражались за разные цели и исповедовали разные идеологии, так что их сотрудничество всегда было условным и проблемным.

Перед белыми и красными стояли непохожие задачи. Большевики пытались навязать порядок нежелающему населению и старались принудить к сражениям тех, кто этого не хотел. Белые тоже пытались это сделать, но им также приходилось добиваться компромиссов между уже существующими движениями. Большевики сформировали Красную армию, которая состояла из более-менее надёжных частей различной военной ценности. У белых, напротив, едва ли были какие-нибудь силы, которые они могли бы считать полностью собственными. Армия донских казаков была просто союзником, подчинявшимся Деникину для достижения конкретных целей, иногда выполнявшим приказы, а иногда игнорировавшим их. У Кубани не было независимой армии, но политики требовали её со все возрастающей настойчивостью. Свобода действий Деникина была жёстко ограничена тем, чего хотели казаки и что они отказались бы делать.

Антибольшевистское движение в среде казаков предшествовало созданию Добровольческой армии. Алексеев, Корнилов и Деникин приехали в Новочеркасск в конце 1917 года, потому что казаки, которые бросили вызов Временному правительству, оказали сопротивление и большевикам. Нигде больше в России не смогли бы генералы найти безопасного укрытия. Когда победы красных вынудили молодую Добровольческую армию оставить Дон, она двинулась ещё в одно казачье войско, Кубанское, где ожидала хорошего приёма. Объединение с армией кубанских казаков спасло небольшую группку деморализованных и побеждённых офицеров от исчезновения. Вскоре военная ситуация улучшилась. Но даже в мае 1918 года, когда атаман Краснов по своим собственным причинам попытался убедить Деникина двинуться на Царицын и основать свою базу на российской, а не на казацкой, территории, Деникин отверг эту идею. Он боялся, что его армия казаков не последует за ним, и понимал, что не сможет создать силу сравнимой военной значимости из российских крестьян. Это была наиболее серьёзная слабость Белого движения: его лидеры не верили, что российский народ готов сражаться с советским режимом. Эта нехватка веры, которая, возможно, была оправданна, объясняет чрезвычайную и деструктивную зависимость Деникина от его союзников-казаков.

Казаки трёх войск Юга — Донского, Кубанского и Терского — сталкивались с разными противниками и разными экономическими и политическими проблемами. Но у них было намного больше общего, чем отличного. Они нападали на правление Добровольческой армии, особенно Особое совещание, как реакционное. Они осуждали политические меры Деникина как реставрационистские и заявляли, что старый режим не может и не должен быть восстановлен. Подобной критике легко сочувствовать. Можно также восхищаться традицией самоуправления среди казаков и их гордостью за собственный образ жизни. Они были богаче и лучше образованы, чем другие российские крестьяне. Но в их позиции был существенный недостаток: их комфортный образ жизни основывался на эксплуатации тех крестьян, которые переехали из других губерний относительно недавно, иногородних. Нежелание казаков делиться своим богатством и властью с обитателями их же богатых краёв сделало их торжественные заявления о демократии, автономии и самоуправлении пустыми. И действительно, они обратили оружие против большевиков, чтобы защитить свои феодальные земельные привилегии от соседей. Чтобы оправдать себя в собственных глазах, они породили притянутый за уши национализм, основанный на мифическом прошлом. Это сочетание национализма, веры в военную доблесть и антимонархизма сделало их особенно уязвимыми для современных правых идеологий. Не может быть случайностью то, что Германия во Второй мировой войне достигла в России наибольшего успеха в призыве именно среди казаков и что донской атаман Краснов и генерал Шкуро, герой Кубани, оба закончили жизнь, сражаясь на стороне Гитлера.

То, что серые кардиналы политики делали в провинциальных городах Екатеринодаре, Новочеркасске и Владикавказе, имело значение далеко за пределами казачьих войск. Они во многом определили будущее Белого движения.