Кубань была центром антибольшевистского Юга. Кубанские казаки составляли основу Добровольческой армии, а щедрая земля этого района кормила движение. Хотя Корнилов и Алексеев основали свою организацию на Дону, именно на Кубани она набрала силу, а Екатеринодар оставался местом генерального штаба, или Ставки, вплоть до лета 1919 года.
У Деникина были неоднозначные взаимоотношения с кубанскими казаками. Он полностью осознавал значение их вклада и оставался верным собственной идее альянса. Когда Врангель во время поражений в конце 1919 года предлагал вывести армию в Крым, Деникин отверг эту идею, потому что это значило бы бросить союзника без борьбы. В то же время его жестоко уязвила деятельность некоторых политиков Кубани, и он принимал их обвинения в адрес Добровольческой армии близко к сердцу. До конца своих дней он был убеждён, что простые казаки оставались лояльными к нему, и что проблемы с войском были просто результатом деятельности нескольких безответственных политиков.
Даже в условиях сложной Гражданской войны Кубань отличалась большим количеством и серьёзностью конфликтов, которые здесь таились. Ссоры между армией и войском были беспрестанными и шумными, но борьба между иногородними и казаками была даже более жестокой. Иногородние, которые составляли 53% населения, владели только 27% земли. У многих из них земли вообще не было, они арендовали её у казаков. Богатые обычно жестоко относятся к бедным, когда бедные угрожают их благосостоянию, и казаки, которые полностью монополизировали политическую власть, несправедливо относились к своим соотечественникам и угнетали их. Иногородние по понятным причинам сочувствовали большевикам, но даже тех из них, кто изначально этого отношения не разделял, недальновидное и эгоистичное поведение местных политиков вскоре толкнуло в руки красных. Обращение с иногородними не было вопросом политических дебатов: среди всех групп казаков здесь царило полное согласие, что их требования необходимо отвергать. Не был этот вопрос и проблемой, встающей между войском и генеральным штабом: Особое совещание не предпринимало никаких попыток защитить ущемляемых российских крестьян.
Но среди самих казаков не было единства. Войско было сформировано только в конце XIX века из двух очень несходных групп, черноморских казаков и линейцев. Екатерина Великая расселила потомков Запорожской Сечи, украинского казачьего войска, которое существовало до конца XVIII века, на берегах Чёрного моря. Екатерина также поселила часть донских казаков глубже на материковой части, для защиты новоприобретённых территорий от грабежей горских племён. Поскольку им приходилось жить на границе, или «на линии», их назвали линейцами. Они возделывали плодородные земли на берегах верховий реки Кубани. Эти две группы, даже после того как они были слиты в одно войско, жили обособленно и мало контактировали друг с другом. Черноморские казаки говорили на украинском диалекте, тогда как линейцы говорили по-русски. Линейцы были более зажиточными и склонными смотреть свысока на своих товарищей-казаков.
Деникин нашёл сторонников среди линейцев. В их политике преобладали либералы, которых бы удовлетворила частичная автономия их земель. Линейцам, более малочисленным, чем их соперники, требовалась помощь Добровольческой армии для получения политической власти. Российским генералам, однако, совсем не нравились политические идеи, распространённые среди черноморских казаков. Эти казаки сохраняли самосознание того, что они украинцы, и с огромным интересом следили за тем, что происходит на их родине. Из всех многочисленных соперничающих там движений они сочувствовали тому, которое возглавлял Петлюра, и одобряли его сочетание национализма и социализма. Поскольку Деникин и его собратья-генералы считали Петлюру ничем не лучше большевика, они подозревали черноморских казаков в предательстве. Черноморские казаки провозглашали своей целью реорганизацию России на федеративной основе. Русские националисты не могли представить свою страну ничем иным, кроме централизованного государства, и для них федерализм просто не имел смысла. Они полагали, что те, кто говорит о федерализме, в действительности хотят разрушить страну. Националисты, возглавлявшие Добровольческую армию, считали себя защитниками России: они противостояли большевикам, которые, казалось, зловеще подрывают ценности, на которых их отечество основывалось не одно столетие; в то же время они чувствовали себя обязанными бороться с теми, кто угрожает единству государства. Жестокая и саморазрушительная вражда между казацкими политиками-федералистами и Добровольческой армией была просто одним из результатов узкой националистической доктрины генералов. Проблемы были, в принципе, теми же самыми, которые возникали у армии с другими соседями российских земель.
В политическом спектре Кубани консерваторов и монархистов не существовало. По примечательной иронии среди казаков, которые столетиями воевали за царя, не было защитников монархии. Ставка подозревала черноморских казаков в сепаратистских взглядах, не важно, сколько бы казаки ни протестовали, что хотят только федерации; и напротив, казаки считали армию монархистской, пусть даже Деникин официально отвергал монархизм. Разрыв между некоторыми кубанскими политиками и лидерами Добровольческой армии был значительным.
Законодательство Кубани было сложным и громоздким. Закон о выборах, изданный правительством войска 2 сентября 1918 года, недвусмысленно лишал иногородних избирательных прав. Право голосовать имели только казаки, представители горских племён (которые составляли только малую часть обитателей) и «коренные жители» (незначительное меньшинство иногородних, которые прибыли в эти края до 1861 года). Краевая рада численностью 500 человек выбирала атамана, а также Законодательную раду из 80 человек. Законодательная рада почти постоянно заседала. Хотя атаман назначал правительство, этому административному органу было трудно функционировать, если он хотел проводить политику, отличную от той, которую осуществляла Законодательная рада. Эта сложная система часто порождала распри, и, как следствие, политическая жизнь региона была исключительно бурной.
Первым атаманом, избранным в октябре 1917 года, был полковник и впоследствии генерал А.П. Филимонов, линеец. На выборах в декабре 1918 года Филимонов соперничал с Л.Л. Бычем, председателем правительства. Поскольку черноморские казаки были более многочисленны в Раде и поскольку Быч был популярным лидером, он, несомненно, стал бы атаманом, не окажи Добровольческая армия давление. Ставка сочла избрание федералиста Быча огромной угрозой и через своих агентов дала членам рады понять, что голосовать за Быча — значит голосовать за раскол и что его избрание может означать разрыв отношений с Добровольческой армией. Казаков испугала эта возможность, и их голоса позволили с трудом избрать Филимонова. Атаман, вместо того чтобы вновь назначить своего соперника председателем правительства, выбрал Ф.С. Сушкова, ещё одного линейца. Это назначение породило сложную политическую ситуацию: большинству черноморских казаков в Законодательной раде не нравилась политика председателя правительства. Началась жестокая политическая борьба. Газета правительства «Вольная Кубань» и ОСВАГ агитировали против Рады, тогда как газета «Кубанский край» выражала точку зрения федералистов и разоблачала правительство. 26 февраля Сушков, понимая, что не может исполнять своих обязанностей, подал в отставку. Но Филимонов не мог назвать нового председателя правительства до мая; соответственно, Сушков три месяца возглавлял правительство переходного периода. Атаман назначил следующим председателем правительства П.И. Курганского, черноморского казака умеренных взглядов. В новое правительство входило несколько наиболее ярых врагов Добровольческой армии, и отношения между Ставкой и Кубанью ещё сильнее ухудшились.
Законодательная рада издала закон о земле, который наиболее ясно выявил специфическую политическую философию казаков. Во вводной части утверждался социалистический принцип, что земля принадлежит народу. Но когда дело дошло до практического вопроса разделения земли, он проводил грань между двумя группами жителей: «Право возделывать землю в первую очередь принадлежит всем мелким землевладельцам, коренным обитателям местности (казакам, горцам и крестьянам, которые осели до 1861 года) и только после этого прочим обитателям местности, занятым сельским хозяйством». Поскольку местное правительство полностью находилось в руках казаков, на практике закон означал, что иногородние вообще не получали земли. Это был странный земельный закон, который раздавал землю богатым, отнимая её у беднейших, и делал это всё во имя социализма. Закон позволял привилегированным гражданам удерживать за собой право на землю, даже если они годами сдавали её в аренду, но недвусмысленно отнимал собственность у тех немногочисленных иногородних, кто имел избыток земли для сдачи в аренду. В ряде случаев иногородним пришлось покинуть арендуемую ими землю, даже если они уже построили там дома, а эта земля была распределена между казаками и другими «коренными обитателями». Эти нормы не вызвали споров. Меньшинство линейцев, однако, возражало против упорных требований более бедных черноморских казаков установить довольно малый размер максимальных владений. Если бы закон был полностью претворён в жизнь, это означало бы не только разрушение крупных земельных владений на Кубани, но даже расчленение некоторых средних. Несмотря на возражения министра земледелия линейца Скобцова, 2 сентября рада приняла закон, и Скобцов подал в отставку. В условиях Гражданской войны этот закон невозможно было реализовать, но он произвёл на всём антибольшевистском Юге огромное впечатление. Землевладельцы боялись социалистических черт реформы и были обеспокоены, что он может послужить примером для других законодателей.
Лидеры Добровольческой армии также не одобряли закона о земле, но не вмешивались. Их намного больше беспокоили два других обстоятельства: вопросы независимой армии Кубани и независимых международных отношений.
Федералисты с самого начала хотели отменить создание объединённых добровольчески-казачьих сил. Они утверждали, что соглашение, заключённое в марте 1918 года в Новодмитриевской, подчиняло казаков руководству Добровольческой армии только временно и только для решения боевых задач. В действительности текст соглашения необыкновенно двусмыслен. Хотя в нём говорится об объединении двух армий, там продолжает упоминаться «командующий Кубанской армии». После оккупации Екатеринодара и освобождения всей Кубани требования независимой армии усилились. Объединение с Донской армией в январе 1919 года воодушевило кубанских федералистов, для которых статус Донской армии послужил моделью, к которой надо стремиться.
Атаман Филимонов, друг Ставки, долго сопротивлялся требованию Рады о независимой армии. Однако под растущим давлением и под угрозой утраты доверия как истинный лидер Кубани он решил принять точку зрения Рады. 14 февраля 1919 года он издал приказ, который подчинял всех солдат-казаков власти походного атамана Науменко, министра военных дел. В то же время он приказал создать независимую армию, которая бы сражалась в сотрудничестве с другими войсками Деникина. Филимонов хотел сохранить как минимум часть своей армии на Кубани. Поскольку атаман издал этот приказ без консультации с генеральным штабом, Деникин просто проигнорировал его. Издание приказа, которого он не мог претворить в жизнь, подорвало престиж атамана.
Филимонов несколько раз пытался вести переговоры с Деникиным. Он обещал, что армия Кубани будет воевать с большевиками плечом к плечу с другими россиянами и пройдёт весь путь до Москвы. Но генералы Ставки не доверяли казакам. Они считали, что на Кубани не будет достаточно компетентных командиров, и, что более важно, несмотря на заверения атамана, боялись, что армия превратится в инструмент Рады. По их мнению, как только влияние российских офицеров исчезнет, казаки не будут преследовать большевиков на Украине и в Центральной России. Опыт Дона не обнадёживал. Командование Донской армии было, несомненно, хуже, чем в других подразделениях, а боевая ценность этих частей ощутимо снижалась, когда солдаты получали приказ покинуть границы войска.
К счастью для Ставки, походный атаман В.Г. Науменко, черноморский казак, враждебно относился к целям федералистов и верил в объединённую армию. Чтобы укрепить свою позицию против Рады, он посовещался с четырнадцатью старшими командирами Кавказской армии, в которой служило большинство казаков Кубани. Как и ожидалось, только один, генерал Гейман, выступил сторонником независимой кубанской армии. (Вскоре после этого генерал Гейман был снят с поста. Ставка инкриминировала ему попущение мародёрству среди солдат. Однако казаки были, весьма вероятно, правы, полагая, что таким образом он поплатился за защиту Кубанского дела.) Отношения между генеральным штабом и Радой ухудшились в сентябре 1919 года. Науменко был вынужден подать в отставку. Назначение нового министра военных дел не изменило ситуации; лидеры Добровольческой армии продолжали противиться созданию независимой кубанской армии.
Сложнее оказалось предотвратить установление федералистами отношений с иностранными государствами. Этот аспект вышел на первый план в связи с вопросом представления России на Парижской мирной конференции. Все хорошо понимали, что интересы антибольшевистской России лучше всего защитит отправка объединённой делегации. В декабре 1918 года Особое совещание сделало безуспешную попытку её сформировать. Поскольку оно отказалось идти на уступки точкам зрения других, представители новых «государств» решили послать в Париж своих собственных людей. Антибольшевистская Россия не была единодушна: грузины, армяне, азербайджанцы, украинцы, крымчане, а также представители донских и кубанских казаков прибыли в Париж по отдельности, часто действуя наперекор друг другу.
Степень разногласий кубанских политиков показывало то, что регион не смог достигнуть соглашения о единой делегации. Л.Л. Быч начал формировать делегацию, ещё будучи председателем правительства. Но как только этот пост занял Сушков, федералисты утратили доверие к правительству, так что Рада решила послать свою собственную делегацию. Правительство отправило двух черноморских казаков, Л.Л. Быча и А.А. Намитокова, и двух линейцев, сторонников автономии, Н.С. Долгополова и Д.А. Филимонова, родственника атамана. Делегация Рады состояла из девяти человек, и преобладали в ней федералисты. Примечательно, что главой обеих делегаций был Быч. Было несложно предвидеть конфликты.
Долгополов и Филимонов хотели сотрудничать в Париже с дипломатами России, особенно с С.Д. Сазоновым, главой представительства Добровольческой армии. Федералисты, напротив, надеялись получить поддержку своего дела в Европе и осуждали именно тех людей, с которыми другие члены их делегации хотели сотрудничать. Долгополов оказался так разочарован, что подал в отставку, что сделало точку зрения федералистов практически неоспоримой.
«Дипломаты» Кубани едва ли произвели впечатление в Париже; влиятельные государственные деятели западного мира были слишком заняты, чтобы интересоваться этим делом. Поскольку Быч не смог даже встретиться с теми немногими, которые, как они думали, решают судьбу мира, он составил меморандум для них. Этот меморандум представлял короткую и тенденциозно освещённую историю антибольшевистского движения на Кубани. Добровольческая армия в нём не упоминалась, зато создавалось впечатление, что казаки в одиночку освобождают свой край от большевиков. Хотя он подчёркивал демократическую природу политики Кубани и осуждал «угрозу от правых», на этих восьми страницах ни разу не появилось слово иногородние.
Агенты Добровольческой армии в Париже сообщали в генеральный штаб о поведении Быча и его товарищей. Донесения приводили генералов в ярость, но те ничего не могли поделать, что ещё больше усиливало их обеспокоенность.
Напряжённость между генеральным штабом и федералистами усугубили два неприятных инцидента. 21 мая два вооружённых человека ворвались в апартаменты П.Л. Макаренко, одного из лидеров антидобровольческой фракции Рады. Они устроили обыск, но позднее извинились и сказали, что ищут другие апартаменты в том же здании. Это довольно абсурдное извинение не удовлетворило Раду, которая распорядилась расследовать инцидент. Оппозиция Рады сочла этот обыск оскорбительным, и её ожесточённость против Добровольческой армии ещё больше усилилась.
Второй инцидент имел более серьёзные последствия. 27 июня Н.С. Рябовол, наряду с Бычем бывший наиболее влиятельным и непримиримым лидером черноморских казаков, председатель Рады, был убит. Он в тот момент находился в Ростове, возглавляя делегацию Кубани на конференции казацких войск. Убийце удалось скрыться, и его личность до сего момента остаётся тайной. Нет причин считать, что главнокомандование каким-то образом причастно к совершению этого убийства. Возможно, убийцей был российский офицер, действовавший по собственной инициативе, один из тех, кому взгляды Рябовола были отвратительны.
Рябовол, ярый противник Добровольческой армии, причинил ей больше всего вреда своей смертью. Убийство имело огромное влияние на политику Кубани и дало повод для оргии антирусской риторики. Получив эту новость, Рада провела истерическое заседание. Она решила организовать траурную церемонию в память преданного мученической смерти лидера в каждом казацком поселении и воинской части и распорядилась о трёхдневном трауре; затем она потребовала депортации всех агентов ОСВАГа с Кубани и закрыла все газеты, которые ранее выступали против политики Рябовола. (Если издателем был казак, его должны были призвать в армию, а если не казак, его должны были подвергнуть высылке.) Предвидя вооружённые стычки с Добровольческой армией, Рада приказала передать командование гарнизоном в Екатеринодаре «надёжным» людям. Декларация включала следующее заявление: «Ни монархистам, ни большевикам не удалось устрашить Рябовола. Им не удалось подорвать веру людей в него, и поэтому они предательски убили его». Это обвинение недвусмысленно указывало на Добровольческую армию.
Рябовол был похоронен 30 июня. 1 и 2 июля в его память прошли специальные заседания краевой и законодательной Рады. Ораторы клеймили все особенности политики Добровольческой армии. Один депутат, Водопинов, потребовал организации армии, сформированной исключительно из казаков, для противостояния ненавистному Особому совещанию. Ещё один депутат, Корбин, обвинил армию в реакционности, указав, что все важные административные должности отданы тем, кто ранее служил царю, и выступал за антидобровольческий альянс с республиками Закавказья.
Ситуация грозила выйти из-под контроля. Казаки напали на нескольких российских офицеров и убили их. Казалось, вот-вот начнётся новая и разрушительная гражданская война. Деникин мудро решил не реагировать на провокации и, вместо того чтобы отправить карательные батальоны, приказал использовать в сельском хозяйстве Кубани военнопленных. Кубанское правительство также вело себя примиренчески. Оно закрыло газету, которая оскорбляла генеральный штаб словами о том, что в схватках участвуют только казаки, тогда как русские остаются в стороне и получают непыльные должности при штабе. Однако память о тех июльских днях не исчезла. Когда придёт день расплаты, она будет жестокой.