Горожане в целом и рабочие в частности жестоко страдали во время Гражданской войны. Фабрики закрывались, тысячи и тысячи людей теряли работу; ни белые, ни красные не могли решить проблему снабжения продовольствием городов; рабочие сильно страдали от инфляции. Им становилось всё труднее прокормить свои семьи на маленькую зарплату, а продать или обменять на еду у них было практически нечего. Те, у кого ещё сохранились связи в деревнях, возвращались жить к своим родственникам. Это было время деурбанизации.
Рабочие, которые жили под властью Добровольческой армии, сталкивались с особыми проблемами. Промышленники, освобождённые от советского контроля, злоупотребляли своим положением и эксплуатировали рабочих без ограничений. Они недальновидно хотели отомстить рабочим за оскорбления, которым подвергались при красном режиме. Лидеры Добровольческой армии рабочих не защищали. Для генералов российский народ означал крестьянство, и они полагали, пусть ложно и эгоистично, что действуют к наибольшей выгоде этого класса. Они считали крестьян жертвами сторонних агитаторов и надеялись, что те вскоре раскусят пропаганду большевиков и отрекутся от них. Но они подозрительно относились к пролетариату. Им не нравились города и промышленность, и они считали, что рабочие безнадёжно развращены чуждыми силами новизны. Это отношение отражалось в донесениях секретных агентов, которые рекомендовали усилить агитацию среди крестьян, но были склонны уступить рабочих большевикам.
В рабочем движении России полностью преобладали социалисты, а среди их лидеров было большое количество евреев. Глубинная неприязнь генералов к лидерам рабочего движения, и наоборот, была столь велика, что сотрудничество между ними было практически невозможно.
Земельная реформа была, возможно, наиболее горячо оспариваемым вопросом внутри Белого движения. Постепенно многие поняли, что она необходима для завоевания расположения крестьянства и что уступки неизбежны, но в то же время влиятельные землевладельцы сопротивлялись значимой реформе. Ситуация с трудовым законодательством кардинально отличалась. У промышленников не было организованного лобби для защиты своих интересов. В результате Особое совещание ввело в силу несколько законов, касающихся труда, — ни один из них, однако, не оказал сильного практического влияния.
5 апреля 1919 года Деникин направил Особому совещанию свои указания по земельной реформе. В то же время с помощью Н.И. Астрова он разработал принципы, на которых должно основываться трудовое законодательство.
1. Законные права владельцев промышленных предприятий должны быть восстановлены, но в то же время должна быть гарантирована защита профессиональных интересов рабочих классов.
2. В интересах национальной экономики над промышленностью должен быть установлен государственный контроль.
3. Производительность труда должна увеличиваться всеми доступными способами.
4. На фабриках и заводах должен быть установлен восьмичасовой рабочий день.
5. Интересы нанимателей и наёмных работников должны урегулироваться беспристрастно (арбитражными комиссиями и судами по трудовым делам).
6. По мере возможности должны быть разработаны программы страхования рабочих.
7. Должны быть разрешены организованное представительство рабочих и планомерное развитие профсоюзов.
8. Рабочие должны получать охрану здоровья. Женский и детский труд должен быть защищён. Должна быть организована инспекция санитарных условий на фабриках и заводах. Условия проживания рабочего класса должны быть улучшены.
9. Фабрики должны получить всю возможную помощь для возобновления работы. Предотвращению безработицы должно способствовать создание новых фабрик.
Особое совещание учредило специальную комиссию во главе с либеральным председателем «Всероссийского национального центра» М.М. Фёдоровым, которая работала несколько месяцев. В октябре и ноябре 1919 года эта комиссия представила ряд законопроектов и нормативно-правовых актов для рассмотрения на Особом совещании, и они были одобрены.
4 ноября Деникин подписал два из нормативно-правовых актов, одобренных Особым совещанием. Первый из них учреждал комитет для надзора за работой страховых обществ. Этот комитет, председатель которого был назначен Деникиным, включал представителей профсоюзов, организаций работодателей, а также управлений торговли, промышленности, юстиции и внутренних дел. Второй законодательный акт касался профсоюзов и позволял рабочим, даже тем из них, кто работал на государство, создавать организации для защиты своих профессиональных интересов. Лидеры союзов, однако, возражали против пункта, который требовал от них регистрации в местном суде, что включало предоставление конституции их союза и списка членов; союзы, которые не зарегистрировались в течение месяца, должны были быть запрещены. По вопросу о праве на забастовки законодательные акты хранили молчание. 12 декабря Деникин выпустил ещё один нормативный акт, ограничивающий рабочий день восемью часами. Сила этого акта была значительно ослаблена правом работодателей требовать 400 часов в год сверхурочной работы и избирательностью его применения.
Законодательство о труде не принесло армии большой народной поддержки. Оно не смогло уменьшить длительную враждебность пролетариата по отношению к генералам. Весной и летом 1919 года белые заняли Донецкий бассейн, а позднее — всю Украину, и под их властью оказались десятки тысяч рабочих. Маловероятно, что в тот момент среди организованных рабочих было много активных сторонников Белого дела. Большинство колебалось между враждебностью и нейтралитетом. Согласно донесениям секретных агентов, которые оценивали настроение пролетариата, время благоприятствовало белым. Не потому, что рабочих привлекла политика Деникина, просто они все больше уставали от Гражданской войны и теряли интерес к политическим вопросам. Для многих Добровольческая армия казалась наиболее вероятным вариантом обеспечения стабильности. Интересно, что влияние большевиков оставалось наибольшим в таких районах, как Ростов и Таганрог, которые красные удерживали только очень короткое время. В северных районах Дона и на Украине влияние большевиков снижалось.
В отличие от крестьян, у которых не было никакой эффективной самоорганизации, рабочие могли осуществлять влияние через профсоюзы. Основное оружие рабочего класса, забастовка, могло угрожать жизненно важным интересам Добровольческой армии. Хотя белые никогда не пытались полностью запретить профсоюзы, они отравляли жизнь организованному рабочему классу. Реакционные командиры часто арестовывали лидеров рабочих без причины, закрывали газеты, обыскивали помещения профсоюзов, разгоняли митинги и запугивали рабочих.
21 июля 1919 года наиболее влиятельная организация рабочего класса, «Профессиональное объединение Юга России», Югпроф, направила двух делегатов к генералу Лукомскому, председателю Особого совещания. В меморандуме, который они представили на рассмотрение, перечислялись акты террора, такие как аресты и даже убийства профсоюзных лидеров. Они указывали, что поведение некоторых офицеров идёт вразрез с письмом Деникина Особому совещанию от 5 апреля. Они предупреждали, что, если Особое совещание не примет мер по наказанию виновных, Югпроф пересмотрит своё раннее решение о сотрудничестве с Добровольческой армией. Лукомский принял делегатов надменно и нетактично. Он сказал, что, если заявления в меморандуме окажутся ложными, лидеры Югпрофа будут наказаны. Лукомский посчитал оскорбительным, что профсоюзные деятели не поверили Деникину на слово и настаивали на том, что официальные заявления расходятся с реальным положением дел.
Плакат Добровольческой армии. 1919
Два месяца спустя Югпроф направил ещё одну письменную жалобу генералу Май-Маевскому, военному губернатору Харькова. Жалобы были знакомыми: местные власти беспричинно запрещают митинги, арестовывают лидеров и запугивают некоторых из них расстрелом. В порыве самодурства жандармерия не позволила членам профсоюза использовать на митингах слово «товарищ». Май-Маевский даже не удосужился ответить Югпрофу. Отношение ведущих генералов армии сделало сотрудничество любого члена профсоюза с белым затруднительным.
Тема сотрудничества наиболее бурно обсуждалась в связи с вопросом, принимать ли приглашение Особого совещания принять участие в работе комиссии, работающей над трудовым законодательством. В июне 1919 года Я.Д. Прядкин, кадет-горнопромышленник и утверждённый член этой комиссии, обратился к Югпрофу от имени Особого совещания и попросил рабочих избрать делегатов. В разговоре с Прядкиным представители Югпрофа перечислили ряд условий своего участия.
Они хотели выведения забастовок из компетенции военно-полевого суда, свободы профсоюзных митингов и печатной деятельности и обещания невмешательства военных в работу профсоюзов. Прядкин обещал передать условия Особому совещанию, а представители профсоюзов согласились передать вопрос об участии местным организациям. В следующие недели во всех промышленных районах прошли митинги представителей профсоюзов. Они выявили двойственное отношение рабочих к белым. Хотя большинство решительно высказывалось за участие, везде было значительное меньшинство, которое выступало против, и почти у всех были сомнения.
Рабочие понимали, что сейчас у них есть инструмент давления на переговорах. Армии требовалось их участие в комиссии, потому что их присутствие увеличило бы шансы того, что рабочие сочтут итоговое законодательство приемлемым. Белые хотели распространить образ совместной работы офицеров, работодателей и наёмных работников, чтобы нейтрализовать реакционный образ армии в России и за рубежом. У воинственно настроенных социалистов не было никакого желания оказывать эту помощь Добровольческой армии, которая защищала капиталистов и жестоко угнетала рабочих. С другой стороны, обладатели умеренных взглядов на тот момент ожидали окончательного поражения большевиков и надеялись установить хорошие отношения с теми, кого считали будущими правителями России. Они хотели заслужить право профсоюзов на существование. При лидерстве меньшевиков в профсоюзном движении центристы прочно стояли у руля.
20 августа делегаты губернских организаций встретились в Харькове для выбора 18 представителей (от работодателей должно было быть столько же) и согласования ряда принципов, которым эти представители должны следовать. Состав делегации точно отражал настроения и взгляды рабочего класса. Из состава делегации и принципов, принятых конференцией, было ясно, что сотрудничество с представителями армии и промышленности будет нелёгким. Конференция избрала ряд рабочих, которые не одобряли сотрудничества, а также приняла декларацию, которая была крайне враждебна политике Добровольческой армии. Эта декларация осуждала Добровольческую армию, которая, как там говорилось, разрушила достижения Мартовской революции, уничтожила свободу печати и собраний, ввела террор и казни без суда и следствия и предоставила свободу организаций только реакционным организациям. Далее там утверждалось, что Особое совещание не может представлять интересы российского народа и что поэтому рабочие заранее снимают с себя всякую ответственность за итоговое законодательство.
Комиссия по трудовому законодательству начала работу 15 сентября в Ростове. После вступительного слова М.М. Фёдорова слово попросил Лабутин, рабочий по металлу, и начал зачитывать Харьковскую декларацию. Когда он прочитал, что казни под властью Добровольческой армии стали повседневным явлением, Фёдоров прервал его, сказав, что не позволит критиковать Добровольческую армию и что делегаты должны свести свои замечания к вопросам, которые находятся в компетенции комиссии. На этом моменте делегаты от рабочих посовещались и решили покинуть зал заседаний, если у них не будет возможности зачитать свою декларацию. Фёдоров отверг этот ультиматум, и рабочие покинули Ростов в тот же день. Так закончилось сотрудничество социалистов — лидеров рабочего движения с Добровольческой армией.
Каждая из сторон, естественно, винила другую. Деникин увидел в поведении лидеров рабочего класса влияние Москвы, что было, конечно, абсурдным утверждением. Югпроф винил Добровольческую армию в целом и Фёдорова в частности. Его резолюция от 18 сентября указывала, что даже во времена царизма рабочим позволялось высказаться. Представители местных профсоюзных организаций единодушно одобряли поведение делегатов.
После провала этого эксперимента с сотрудничеством репрессии, направленные на организации рабочего класса, стали более жестокими, чем когда-либо. Лидерам профсоюзов пришлось идти по узкой тропе; они осуждали обе стороны Гражданской войны. Они боролись с репрессиями белых и в то же время отмежёвывались от большевиков, чьё правление описывали как антидемократическую диктатуру.
Рабочему движению, страдавшему от репрессий и упадка морального духа, также угрожал раскол: большое число последователей привлекало движение, которое организовал инженер К.Ф. Кирста. В 1905 году Кирста был лидером социал-лейбористов, достаточно видным, чтобы оказаться в тюрьме за свою деятельность. После освобождения он отошёл от политики до 1919 года, когда он начал пропагандировать идеологию, радикально отличающуюся от убеждений своего юношества. Его посылом был мир между классами. Он отвергал забастовки как оружие и, конечно, выражал резкую враждебность по отношению к большевикам. 3 сентября 1919 года он основал «Организацию за объединение всех рабочих профсоюзов» в Киеве, а неделю спустя начал печатать газету «Путь рабочего».
Органы власти Добровольческой армии в полной мере оценили усилия Кирсты. Драгомиров, на тот момент военный губернатор Киева, принял его 4 октября и сказал ему, что его деятельность произвела в высшей степени благоприятное впечатление на генеральный штаб. Армия помогала ему разными способами: он получал субсидии на издание своей газеты, а его организационному комитету было позволено забрать здания и печатный станок, конфискованный у рабочих-социалистов. Что важнее всего, армия уполномочила его обменивать для рабочих советские деньги. Возможность составлять списки рабочих для получения денег была мощным инструментом агитации.
Поддержка белых властей отчасти объясняет быстрый рост движения Кирсты. Через месяц после основания организационного комитета у Кирсты было девять тысяч последователей в Киеве, что составляло примерно одну пятую всего рабочего населения города. Советские историки утверждают, что Кирста находил поддержку в основном на маленьких фабриках среди, по их мнению, наименее политически сознательной части пролетариата. Агенты «Азбуки», напротив, сообщали, что Кирста нашёл большинство своих последователей на крупнейших предприятиях, особенно среди рабочих-железнодорожников, металлистов и работников водного транспорта. Их интересное и, возможно, частично верное объяснение этого явления состояло в том, что на маленьких предприятиях в непропорционально больших количествах работали евреи, которые оставались безразличны к лозунгам Кирсты из-за неискоренимой враждебности к Добровольческой армии. Ещё один агент «Азбуки» считал источником притягательности Кирсты разочарованность рабочих во всех идеологиях. Агенты «Азбуки», осознавая значимость вклада Кирсты, демонстрировали невысокое мнение о его личных качествах. Они сообщали о своих подозрениях относительно теневых финансовых сделок и предупреждали генеральный штаб, что рабочие вскоре могут разочароваться в подобном лидере.
Действительно, крах этого движения был таким же неожиданным, как и его взлёт. Кирста так и не получил значительной поддержки за пределами Киева, возможно потому, что у него не было времени её организовать. В крупных промышленных центрах, Харькове и на Донце, профсоюзы прочно контролировали лидеры-социалисты. Даже в Киеве мощь Кирсты по большей части зависела от денег Добровольческой армии. Как только рабочие поняли, что правление Добровольческой армии долго не продержится, они покинули недавно созданную организацию. Когда Красная армия подошла к Киеву, Кирста надеялся мобилизовать рабочих на помощь по обороне города. Это была исключительно неудачная попытка. На его призыв откликнулась только горстка человек, и он вряд ли мог бы сформировать даже роту. После того как большевики заняли город, движение исчезло без следа. Кирста бежал в Одессу, где попытался повторить свой организационный успех. На этот раз, однако, ситуация ему не благоприятствовала. Рабочие больше не верили в возможность победы Добровольческой армии.