Вряд ли удивительно, что в гражданских волнениях, которые последовали за тремя годами войны, экономика страны была в большом беспорядке. Гражданская война разрушила фабрики, уничтожила ранее существовавшие экономические объекты и породила чувство неопределённости среди народа. Даже самая мудрая политика не смогла бы предотвратить нужду.
Антибольшевистский Юг испытывал на себе все плачевные последствия разобщённости. Они были особенно хорошо видны в финансовой сфере. В обращении был десяток видов валюты. Обменные курсы денег, напечатанных царским режимом, Временным правительством, советской властью, Добровольческой армией, различными правительствами Украины, новыми государствами Кавказа и Крымом, колебались в очень широком диапазоне. Добровольческая армия, которая провалилась на политической арене, также провалилась и в своих притязаниях на лидерство в сфере финансов.
Рубль, выпущенный Добровольческой армией, не имел золотого обеспечения, и его стоимость постоянно падала. М.В. Бернацкий, глава управления финансов, видел единственный выход из угрожающего финансового хаоса в установлении связей с адмиралом Колчаком и выпуске с его помощью валюты, которая будет приниматься повсеместно в антибольшевистской России. Ему требовалось получить содействие Колчака, поскольку позиции адмирала были сильны; в его владении находилось 652 миллиона золотых рублей из 1119 миллионов имперского казначейства. В мае 1919 года Бернацкий сформировал комитет для изучения вопроса и инициировал переговоры с представителями адмирала. Однако коммуникации были невозможно трудны; каждое послание в Сибирь должно было пройти через Париж. Разумеется, попытки Бернацкого не увенчались успехом. Адмирал открыл маленький кредит Добровольческой армии для закупок за рубежом, но в остальном не оказал Деникину финансовой поддержки. Следующими Бернацкий попытался убедить Англию и Францию вернуть 320 миллионов золотых рублей из императорского казначейства, находящихся в их собственности. Но поскольку и Англия, и Франция переживали разный уровень финансового хаоса в результате мировой войны, они не хотели расставаться с золотом, которое они хранили как обеспечение долгов России. Не могли они и оказать финансовой помощи помимо отправки дополнительных боеприпасов и других военных запасов. Напрасно представители Деникина пытались вести переговоры о частных займах из иностранных банков. Даже на вершине военных успехов финансовый риск казался неудовлетворительным.
В таких условиях инфляция была неизбежной. Доверие к добровольческому рублю постепенно утрачивалось. На первых стадиях армия оплачивала расходы напечатанными деньгами и восполняла падение стоимости рубля новым печатанием. С середины 1919 года, однако, бумажная валюта так быстро падала в цене, что печатные станки не поспевали за ослаблением курса.
К октябрю 1919 года печатный станок в Ростове напечатал 9 миллиардов рублей, из которых правительство Дона оставило себе 4.5 миллиарда рублей, а Добровольческая армия получила почти 4 миллиарда (небольшие суммы были выданы правительствам Кубани, Терека и Крыма). В последние месяцы 1919 года армия установила печатные станки в Киеве, Одессе и Новороссийске. С октября 1919 года по март 1920 года армия напечатала 21 миллиард рублей. В то же время управление финансов заказывало печать денег в Англии, но к моменту, когда те были готовы к отправке, армия была на грани краха, и эти деньги так и не были доставлены. Несмотря на ничем не сдерживаемую печать денег, их постоянно не хватало.
Эта нехватка имела катастрофические экономические и политические последствия. Владельцы фабрик часто не могли заплатить рабочим. Армейские командиры не могли компенсировать крестьянам реквизированное продовольствие; обычно они частично платили рублями, а на остальное давали расписки, которые, по мнению крестьян, стоили даже меньше бумажных денег.
Одна из самых тягостных проблем, с которыми сталкивалась армия, состояла в том, что делать с советской валютой в руках населения. Особое совещание беспокоилось, что автоматическое принятие советских денег облегчит красным отправку агентов на Юг. Они также боялись, что Советы могут экспортировать на Юг все больше и больше валюты и таким образом ещё больше увеличить хаос. С другой стороны, правительство не могло немедленно обменять все советские деньги, потому что в наличии было недостаточно валюты.
В течение какого-то времени армия обменивала 500 рублей на одного человека. Во время, когда не было возможности вести надёжные записи, жульничать было просто. Обмен денег проходил на рабочем месте. Владельцы фабрик часто составляли фальшивые списки, в которые включали мёртвых рабочих, и получали деньги на их имя. Разнузданная коррупция породила негодование, и Добровольческая армия отреагировала на это прекращением обмена. Те рабочие, кто получили последнее жалованье в советских рублях, теперь оказались без гроша. Сильнее всего пострадали беднейшие. Те, кому было нечего продать, оказались обречены на голод. Ещё и по этой причине благожелательность, которая часто существовала среди населения сразу после прибытия Добровольческой армии, быстро угасала.
«Колокольчик». ВСЮР (Деникин) образца 1919 года
Налоговая политика армии была реакционной. Либералы и консерваторы долго спорили, как должно быть распределено бремя поддержки армии. Астров и его товарищи хотели обложить высоким налогом богатых. Консерваторы, напротив, доказывали, что в господствующем беспорядке никакие прямые налоги не будут эффективны. Бернацкий принял сторону консерваторов и построил свой бюджет на косвенных налогах. В бюджете 1920 года, который он составил, армия должна была получить в 18 раз больше дохода с прямых, чем с косвенных налогов. Правительственные монополии на сахар и алкоголь, как косвенные налоги, больше всего ущемляли бедным.
Промышленность страдала от последствий Гражданской войны ещё сильнее, чем сельское хозяйство. Эффект был кумулятивным; по мере того как выпуск промышленной продукции все больше снижался, увеличивающаяся нехватка все большего и большего количества товаров становилась причиной острых проблем.
Масштаб экономического распада был разным на разных территориях. Кубань, где промышленность была слаборазвитой, а боёв велось относительно мало, была самой зажиточной. Терек находился в плохом положении из-за постоянной борьбы с восставшими племенами горцев. За северные районы Войска Донского, которые всегда были беднейшими, постоянно велись бои с предсказуемыми результатами. Но, возможно, больше всего пострадали Донецкий бассейн и Украина. Линия фронта двигалась вперёд и назад, и партизанская война не давала возможности сохранить порядок даже на короткое время. Экономика оказалась практически в мёртвой точке.
Крах горнодобывающей промышленности, металлургии и транспортной системы сделал восстановление других отраслей промышленности невозможным. Угольные шахты Донецкого бассейна, которые удовлетворяли основную часть потребностей довоенной России, теперь не могли обеспечить даже территорию под властью белых. Шахты были затоплены, и, чтобы избежать голода, шахтёры искали убежища в деревнях. Из 300.000 шахтёров, которые работали в 1916–1917 годах, на начало 1919 года работали только 5000. На железорудных шахтах в 1916 году было 25.000 рабочих, а в январе 1919 года — 4000. В результате затопления шахт, разрушения оборудования и недоедания рабочих производительность шахтёров упала до 50 процентов от довоенного уровня. Производительность нефтяных промыслов в Грозном составляла лишь 10 процентов от значений 1914 года. Армии требовалась нефть, но она не могла получить её с близлежащих нефтяных месторождений в Баку из-за конфликта с Азербайджаном. В отсутствие угля и железа не могла функционировать металлургия. Из 25 железоплавильных фабрик, которые действовали в Донецком бассейне на начало 1918 года, 23 были вынуждены закрыться в том же году.
Транспортная система была в огромном упадке. К лету 1919 года 60 процентов довоенного вагонного парка вышли из строя. В январе 1919 года было 1049 локомотивов, но 357 из них не действовали. В сентябре того же года ещё 368 требовали значительного ремонта, что оставило железную дорогу только с 324 локомотивами. Даже те, что были в хорошем состоянии, часто нельзя было использовать из-за нехватки топлива. Любое доступное топливо требовалось военным. Это был порочный круг: топливо нельзя было перевезти из-за коллапса железнодорожных сетей, а локомотивы не могли функционировать, потому что не хватало топлива. Партизаны уничтожали вагоны-цистерны, и нефть с месторождений Грозного невозможно было доставить. Проблемы транспорта также в огромной мере влияли на продовольственное снабжение городов. Даже если продовольствие имелось в наличии, его было невозможно доставить тем, кто голодал.
Добровольческая армия возражала против национализации в целом и утверждала неприкосновенность частной собственности. Когда армия занимала город, она аннулировала законы и нормативно-правовые акты, изданные советским правительством. Это значило, что фабрики возвращались прежним владельцам. Но денационализация не всегда приносила такие огромные перемены, как можно было ожидать. Поскольку у большевиков не было достаточного количества технических и деловых специалистов на службе, они часто позволяли старым владельцам продолжать управлять своими предприятиями. Когда капиталисты были освобождены от советского контроля, их работа не изменилась или существенно не улучшилась. В общем и целом они слабо верили в долговечность Белого режима и поэтому не имели желания вкладывать деньги в реконструкцию. В любом случае, капитал был недоступен, а иностранцы не предоставили бы ссуду. В результате создалась парадоксальная ситуация: владельцы фабрик, только что освобождённые от опеки Советского государства, теперь требовали государственного вмешательства. Они хотели субсидий и ссуд из казначейства, но казначейство было так бедно, что редко могло помочь. Класс российских капиталистов оказался неспособным руководить реконструкцией экономики.
Эгоистичное поведение антибольшевистских правительств Юга крайне затрудняло возрождение внутренней и даже международной торговли. В.С. Иванис, министр торговли и промышленности Кубани, сформулировал отношение, которым руководствовались в своей деятельности все этих новые правительства: «Основой моей работы будет следующий принцип: ни один фунт наших товаров не может быть выпущен из нашего края без возмещения их товарами, в которых нуждается население». При таком отношении рациональная экономическая политика была невозможна.
Лидеры Добровольческой армии напрасно боролись за то, чтобы внести единство в свой лагерь. В переговорах с представителями правительств казаков, однако, Особое совещание имело очень слабые козыри. Казаки были богаче, и у них было многое из того, что требовалось армии, но армия могла мало что дать взамен. В мае 1919 года Особое совещание заключило соглашение с Тереком, Доном и Кубанью об учреждении экономического совета с целью регулирования торговли. Эта очень разумная идея так и не была воплощена, потому что и Донской круг, и Кубанская рада отказались ратифицировать соглашение. Экономические отношения продолжали ухудшаться. Например, Кубань экспортировала хлеб в Грузию в то самое время, когда Добровольческая армия находилась практически в состоянии войны с этим кавказским государством, а над районами, граничащими с Кубанью, такими как Черноморская губерния, нависала угроза голода. Правительство Дона продало за рубеж уголь, когда у Добровольческой армии его не хватало для флота на Чёрном море. Антибольшевистская Россия экспортировала и импортировала уголь в одно и то же время по высокой цене. Деникин печально писал на полях протокола Особого совещания, касающегося решения покупать уголь за рубежом: «Неужели нам придётся даже уголь получать от иностранцев?» (варягов). Добровольческая армия запретила экспорт определённых необходимых товаров, но впустую, потому что торговцы могли беспрепятственно осуществлять свою деятельность через Дон.
Разочарованные, лидеры Добровольческой армии решили ответить тем же самым, и осенью 1919 года установили свои собственные таможенные барьеры и блокировали улицы Керчи, чтобы предотвратить экспорт запрещённых товаров. В то время как белые вели решающие сражения и на кону был исход Гражданской войны, различные фракции антибольшевистского движения вели таможенную войну друг против друга, порождая огромную озлобленность.
Несмотря на введение таможни, Добровольческая армия поддерживала принцип свободной торговли. На недавно освобождённых территориях этот принцип был популярен, поскольку люди, без сомнения ошибочно, отождествляли торговые ограничения, царившие на территориях большевиков, с дефицитом. Свободная торговля прежде всего означала, что крестьяне имели свободу продавать или не продавать свою продукцию. В 1919 году на Юге был относительно хороший урожай, но армии всё же не удалось как следует накормить города. Поскольку фабрики практически ничего не производили, цены на промышленные товары быстро росли. Крестьяне, которые продавали свою продукцию на рынке, вскоре не могли себе позволить ничего купить в городе. В результате они потеряли стимул продавать свою продукцию, и цены на сельскохозяйственную продукцию тоже начали расти. Это было политически опасное обстоятельство, поскольку оно подрывало одну из основных притягательных сторон Добровольческой армии. Вплоть до осени 1919 года за входом белых войск в город немедленно следовало огромное падение цены на хлеб. Но высокие цены, которые преобладали в конце 1919 года, поместили рабочих, которые жили на мизерное жалованье, и особенно безработных в отчаянные условия.
Армии требовалось многое из-за границы, а западные власти не предоставляли кредита, так что иностранная торговля была ключевым вопросом. Поскольку рубли почти полностью обесценились, иностранная валюта была очень привлекательна для промышленников и купцов. В действительности любой, у кого было хоть что-то, востребованное на продажу, хотел это экспортировать, и насколько бы правительство не испытывало неприязни к контролю в принципе, оно было вынуждено установить монополию на внешнюю торговлю. Особое совещание надеялось предотвратить истощение запасов стратегически важных материалов и накопить иностранную валюту для покупки необходимых товаров. В феврале и марте 1919 года Особое совещание учредило три комиссии. Одна решала проблемы, связанные с операциями с конвертируемой валютой, другая — с экспортом, а третья — с импортом. В то же время оно запретило экспорт определённых важных сырьевых материалов, таких как уголь, железная руда и кожа. Оно также запретило продажу зерна частными собственниками. Главным источником иностранной валюты для армии стала продажа муки и подсолнечного масла. На эти товары в истерзанной войной Европе был большой спрос.
Запрет на экспорт часто обходили. Поскольку правительство Дона не подчинилось ограничениям, всё можно было вывозить через порты Дона. Коррупция помогала частным лицам получать разрешение на экспорт в ущерб национальным интересам. Обнаружив, что контроль экспорта потерпел неудачу, Особое совещание в ноябре 1919 года решило провести эксперимент с новой политикой. Лебедев, глава управления торговли, который отвечал за контроль, был смещён с поста, а его место занял Фенин. Фенин разрешил экспорт практически всего, с тем чтобы экспортёр отдавал 40 процентов валюты в казначейство, а на остальное закупал за границей товары, необходимые для управления торговли. Политика Фенина могла сработать лучше, чем лебедевская, но, чтобы оценить её, оставалось слишком мало времени.
Добровольческая армия могла бы получить деньги из-за рубежа, предоставляя концессии для иностранных капиталовложений на эксплуатацию природных богатств России. Те, кто поддерживал эту политику, убедительно доказывали, что вовлечение иностранных граждан в Гражданскую войну должно принести политические преимущества. Капиталисты, которые инвестируют в Россию, предположительно будут действовать как группа давления на свои правительства в целях помощи антибольшевистскому делу. В любом случае, предоставление концессий казалось лёгким способом получить иностранную валюту без всяких непосредственных затрат. Деникин, однако, считал, что у него нет права втягивать будущее государство в подобную ситуацию, а сама эта идея была противна его понятию чести. Он остался непреклонным. Только один-единственный раз он уступил: в декабре 1919 года дал разрешение иностранной инвестиционной группе на эксплуатацию лесов Черноморской губернии. Поскольку к этому времени армия была на грани краха, работы даже не успели начаться.
Этот короткий обзор экономической жизни Юга дал бы ошибочную картину, если бы мы не указали, что условия в большевистской России были даже хуже. Белые обладали рядом сравнительных преимуществ. Они контролировали наиболее плодородные сельскохозяйственные регионы страны, и в то же время у них было меньше городского населения, которое надо было накормить. С оккупацией Донецкого бассейна и Украины они вступили во владение районами, которые были хорошо промышленно развиты, богаты сырьём и включали хорошо развитую транспортную сеть. (В середине 1919 года во власти Деникина находилась четверть сети железных дорог императорской России.) Большевики испытывали огромные трудности с привлечением руководителей и инженеров, а у белых такой проблемы не было. Но, возможно, самым главным было то, что, в то время как Советская Россия была настолько успешно окружена блокадой, что ни люди, ни товары не могли сквозь неё прорваться, Добровольческая армия получала существенные военные запасы из-за границы. Большевики были вынуждены применять наиболее драконовские методы — ценой тяжёлых политических потерь, — чтобы мобилизовать все ресурсы на нужды войны, а белым не требовалось таких экстраординарных мер; большинство оружия они получали в подарок.
Белая Россия переживала ужасную инфляцию. В январе 1920 года стоимость добровольческого рубля, по сравнению с сильно обесценившимся французским франком, была в 400 раз меньше, чем царского рубля в 1914 году. Но советский рубль даже нельзя было обменять; он был просто ничего не стоящим клочком бумаги. Нехватка денег была так велика, что рабочие часто получали заработную плату товарами, сделанными ими же самими на фабрике. Советская Россия вернулась к бартерной экономике. Никакая отвлечённая статистика сокращения производства не даст нам возможности представить тяготы российского народа.